…В Заполярье есть что-то первозданное: это край воды, камня и тишины. Уши, притерпевшиеся ко множеству шумов, чутко отзываются на молчание.

Можно сказать, что слух прямо-таки поражен им.

Тишина здесь стоит полная, ненарушимая. Ночью просыпаешься — тихо. Собаки не лают, дети не кричат. Для утомленного человека это просто какой-то душевный санаторий. Монастырский покой над снегами. Сколько я здесь ни была, тишина мне никак не приедалась!

Но местные жители от нее томятся. У них мало развлечений. По вечерам инженеры мирно играют в преферанс. Раз в неделю на КПП крутят фильм. Кино здесь — передвижка. Между частями долгий перерыв.

— Только начнешь смеяться, — жалуется жена капитана, — и опять надо ждать. Правда, был у нас солдат по фамилии Гвоздик, такой смешливый, что он все промежутки хохотал. И мы, на него глядя, тоже.

…И еще: тут совершенно нет пыли. Живешь, живешь — проведешь по подоконнику, по спинке кровати — чисто!

Я выглянула на минуту за дверь и услышала, как в криволесье пробует свой голосок пуночка, весенняя птичка. День был мягкий, пасмурный. Порхал легкий снежок. За домом шумела незамерзающая Патсо-Йоки: на горе, как вбитый гвоздь, торчал норвежский пограничный столб. Одно и то же северное небо прикрывало снежным одеялом и их и нашу сторону…

Моей писательской фантазии никак не удается разгуляться. Вот, думаю, поеду куда-нибудь и насочиняю чего не было! А на самом деле еле успеваю записать то, что есть. Даже наружность людей жалко переделывать, имен не хочется переиначивать — уж больно хороши стоят в памяти эти люди, и случаются с ними такие интересные вещи, что жаль было бы припутывать сюда вымысел.