Джеймсу МакМэннону показалось, будто с его плеч упал тяжелый груз. Впереди вспыхнул белый свет, и ему захотелось пойти на этот свет.

Что-то зашумело.

Свет исчез. Джеймс с трудом открыл глаза и увидел колышущиеся фигуры людей… Казалось, что он смотрит на них сквозь пелену горячего воздуха, дрожащего над черными городскими улицами в середине лета.

В левое ухо кто-то сказал ему:

– Эй, не двигайтесь, сейчас приедет скорая.

Джеймсу показалось, что он что-то ответил, но потом понял, что слышит только звон. А потом снова увидел белый свет. Он встал (по крайней мере, так ему показалось) и пошел навстречу манящему сиянию.

В этот самый момент всё, что было у Джеймса МакМэннона, всё, о чем он думал, что чувствовал и любил, – всё это покинуло его тело.

Остался лишь зверь.

* * *

За годы службы Хэнк Капрези никогда не видел, чтобы человек, упав с тридцати этажей, выжил. Но это произошло. И человек этот не был чужим, он работал охранником в отеле.

– Вы уверены, что всё в порядке? – Хэнк поймал его взгляд. – Не двигайтесь, вам нужно в больницу.

Ничего не ответив, тот слез с продавленного капота такси. Стоя посреди толпы, он оглядывался, будто что-то искал. Его шея была согнута под неестественным углом, но он взялся за голову и рывком вернул ее на место. Когда он повернулся к Хэнку, глаза у него были совершенно черные.

– Эй, друг! Я думаю, вам нужно остаться здесь! – окликнул его Хэнк.

Но тот не послушал его, смешался с толпой и исчез.

«Не представляю, как буду объяснять всё это капитану», – подумал Хэнк.

* * *

Во время поездки Дин попытался расспросить Уолтера и Джулию. К сожалению, они оказались неразговорчивыми. Было очевидно, что они знают о свитках гораздо больше, чем Уолтер рассказал при встрече с Сэмом, но мотивы их действий оставались туманными.

«Чего они хотят – защитить свитки или уничтожить их?» – гадал Дин.

Вполне возможно, что все они на одной стороне и стремятся к одной цели, но пока нет более подробной информации, ничего утверждать нельзя.

Когда они добрались до Нижнего Манхэттена, кровотечение у Уолтера замедлилось, однако ему всё еще требовалась медицинская помощь. Винчестеры переглянулись. У них не было ни свитков, ни идей, как их добыть. Они зашли в тупик.

Сэм посмотрел на Дина: «Пора уходить». Винчестеры развернулись и решительно направились прочь.

– Вы что, просто бросите нас тут? – крикнула Джулия. – Я думала, я твоя пленница!

Дин ответил:

– Я тебя освобождаю. И насколько я вижу, сладкая попка, ты в состоянии сама о себе позаботиться. И он тоже.

– Мы вам еще понадобимся! – крикнула Джулия, а Уолтер споткнулся.

На лице Сэма мелькнул проблеск сочувствия. Джулия, разумеется, имела в виду, что это они ей нужны.

«Мы действительно собираемся бросить истекающего кровью чувака на улице? К тому же у его дочери, вероятно, находится украденный у нас кинжал».

Дин хлопнул его по плечу:

– Пойдем.

Да, очевидно, именно так они и собираются поступить.

Вечером Дин и Сэм остановились в паршивом отеле в Нижнем Ист-Сайде. После заварушки, которую они устроили в «Уолдорфе», возвращаться на съемную квартиру было рискованно, даже под вымышленными именами. Винчестеры купили пиццу и принесли ее в номер. Они смертельно устали, но поесть было все-таки нужно. При этом они были не в настроении общаться с другими людьми, а в кафе этого было не избежать.

Сэм гадал: как много знают Уолтер и Джулия?

Создавалось впечатление, что это они перевернули вверх дном квартиру в Виллард Хауз, а в Библейском Обществе Уолтер пространно рассуждал о важности «Свитка Войны». Возможно ли, что они догадались, насколько Сэму и Дину важно заполучить его?

Ответов братья не знали. Они знали только, что утром им понадобится новый план. А пока они ели пиццу и упивались безнадежностью своего положения.

* * *

Была уже глубокая ночь, когда Дин вышел на крыльцо. Сэм сидел там и молча смотрел на темное небо.

– Звезд тут ни черта не видно, – сказал Дин.

Сэм слабо улыбнулся, как всегда, когда Дин пытался подбодрить его:

– Я и не заметил.

– Хорошо сработал сегодня, Сэмми.

– Хорошо? Дин, мы облажались. Нам пришлось бежать, поджав хвост, и теперь мы понятия не имеем, где свиток. Всё, что мы знаем, – это то, что его действительно уничтожили.

– Ты хорошо держался. Я бы не смог сохранить спокойствие, когда Джулия ворвалась в номер.

Сэм кивнул. Потом, помолчав, спросил:

– Дин… у тебя что, дробовик в штанах?

Дин достал дробовик словно из воздуха и снова спрятал его.

– После всего, что случилось, я решил оставить его у себя. Но не хотел, чтобы меня арестовали еще и за незаконное хранение оружия.

– Мне кажется, единственным настоящим преступлением было уничтожение имущества, – сказал Сэм.

– И проникновение со взломом.

– И сопротивление при аресте.

– И угроза смертельным оружием.

Сэм недоуменно нахмурился:

– Когда это? Я стрелял только в демона.

Дин усмехнулся:

– Зато я подстрелил тебя. – Сэм расхохотался. – Кстати, извини!

Сэм потянулся к шее, в которой наверняка еще оставались осколки стекла и крупицы соли:

– Нет, Дин, это я должен извиниться.

– Эй, давай не будем. Одного «извини» в день вполне достаточно.

– Я серьезно. Мне жаль, что я притащил нас сюда. Мы не знали, во что ввязываемся, а теперь…

– А теперь мы застряли. Ты это хотел сказать?

– Наверное. Что, если Дон бросит нас здесь, пока будет гоняться за несуществующим свитком?

– Ни один идиот-ангел не заставит меня зависнуть тут с Кливерами[162]. Мы найдем выход, Сэм. Обещаю.

С минуту они сидели молча, потом Сэм неуверенно спросил:

– Я трус?

Дин не знал, что ответить. В конце концов он просто сказал:

– Нет.

– Я имею в виду, если бы на моем месте оказался ты… Если бы ты знал, что можно выиграть битву и для этого нужно всего лишь пожертвовать жизнью…

– Не только твоей жизнью, Сэм.

Сэм кивнул, но Дин понял, что ответ его не удовлетворил.

– Это стоит не только твоей жизни. Сказать «да» Люциферу – значит пожертвовать… вообще всем. Это значит отдать ангелам Землю, которая по праву принадлежит людям. Сэм, если бы я мог сказать Михаилу «да» и покончить со всем здесь и сейчас, я бы тут же это сделал, но мы оба знаем, что всё не так просто.

– Я не о том, чтобы сказать «да». Я имел в виду…

– Что? Выкладывай.

– Не знаю. Неважно.

– Ты устал. Мы оба устали. Отдохни. Утро вечера мудренее.

Когда Дин оглянулся в дверях, брат всё еще сидел на ступенях. Во многом Сэм навсегда останется тем маленьким мальчиком, которого Дин защищал в юности. В душу закрался привычный страх, тот самый, что мучил его месяцы напролет. Больше всего на свете Дин боялся, что Сэм окажется недостаточно сильным.

Он боялся, что, когда придет время, Сэм все-таки скажет «да».