Захария любил Нью-Йорк. Иногда, когда делать было совсем нечего – что случалось нечасто, особенно в последнее время, – он направлялся туда, где многое напоминало ему о добре, которое могли бы сотворить люди, если бы только захотели.

Нельзя сказать, что Нью-Йорк принадлежал к числу любимых городов Захарии, но из тех, что сохранились, ему, пожалуй, здесь нравилось больше всего.

Понятно, что с Эдо времен расцвета не сравнится ничто.

Да и с Римом.

Или с Константинополем…

Захария вздохнул. Ему очень не хватало старых добрых деньков.

И все же в Нью-Йорке было свое очарование. Конечно же, это место встречи всего, что человечество совершало, движимое разумом, – в искусстве, архитектуре, культуре.

Другое дело, что этот город является воплощением и многого дурного. Особенно того, что происходит сейчас, но как раз сейчас Захария не собирался винить людей в чем бы то ни было.

В конце концов, если ты не рехнулся в разгар Апокалипсиса, что же тогда тебе нужно, чтобы слететь с катушек?

Он сидел, потягивая кофе, на «Вершине Скалы» – на верхнем этаже «Рокфеллер-Плаза», в этом символическом, хотя и не географическом центре Манхэттена, в самом сердце Нью-Йорка. Именно тут пересекалось символически все лучшее и худшее, что Создатель так любил в этих маленьких глупых существах с их свободой воли и их безумием.

Захарии казалось, будто он на вершине мира.

В это прохладное, ветреное, безоблачное декабрьское утро он видел отсюда весь нижний Манхэттен, а за ним – Нью-Йоркскую бухту, Бруклин, Квинс, статую Свободы, Стейтен-Айленд, Нью-Джерси и, наконец, гладь Атлантики. В небо, вычерчивая причудливую линию, впивались шпили небоскребов.

Людей отсюда не разглядишь, самолетов нет, и ничто не нарушает безупречных очертаний городского пейзажа.

Но эти же линии так же безупречно вели ко всему дурному. На южной оконечности острова по-прежнему зияет огромная дыра, на месте, где когда-то стояли два здания – гордость города. И то, из-за чего они исчезли с лица Земли, и стало причиной сокращения количества полетов над Манхэттеном. Собственно, сама «Вершина Скалы» – смотровая площадка рокфеллеровского центра – и была открыта потому, что разрушение Всемирного торгового центра в 2001 году лишило город «окна в мир».

Еще один пример того, как человечество транжирит свое достояние. Терпению ангелов пришел конец. Человечество растратило богатства, дарованные ему Господом, и Хозяин развязал ангелам руки.

Захария надеялся, что война пойдет проще. И никак не предполагал предательства собратьев – Уриэля, Кастиила – и того, что меч Михаила доставит столько проблем.

В тот самый момент, когда он со стуком поставил чашку на блюдце, напротив него сел Узиил. Никто из посетителей ресторана его не заметил, но даже если бы и заметил, то запомнил бы лишь, что за столик, где сидел широкоплечий лысый и бледный мужчина, сел другой – высокий и чернокожий.

– Ну, как все прошло? – спросил Захария.

– В целом нормально. Я разобрался с карающим ангелом, а недостающий камень Гигина вернулся в Кордову. Правда, мы потеряли Рамиила.

– Жаль. А все остальное?

Узиил улыбнулся.

– Как ты и предсказывал, Сердце Дракона устранен.

– Естественно. – Захария снова потянулся к чашке. – Я не сомневался, что, если Кастиил узнает о возвращении духа и об интересе к нему демонов, он тут же сообщит этим двум ослам. – Он допил кофе. – Конечно, Винчестеры могут отказаться исполнить предназначенную им роль, но в любом случае они нам помогут. Так или иначе.

Узиилу, похоже, не очень нравилась эта перспектива.

– А иначе никак нельзя? – спросил он. – Может, просто убить их и двинуться дальше?

Захария откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и вздохнул.

– Думаешь, мне бы этого не хотелось? Но не получится, они – избранные. Никому больше не дано стать сосудом Михаила и Люцифера. Никто другой с этим не справится. – Захария открыл глаза и в упор посмотрел на Узиила. – Ведь последнее, чего нам хочется, – это провалить Апокалипсис, не так ли?