Под славным великим Новым-городом,

По славному озеру по Ильменю

Плавает-поплавает сер селезень,

Как бы ярой гоголь поныривает, —

А плавает-поплавает червлен корабль

Молода Василья со его дружиною хороброю,

Тридцать удалых молодцев:

Костя Никитин корму держит,

Маленький Потаня на носу стоит,

А Василий по кораблю похаживает,

Таковы слова поговаривает:

«Свет моя дружина хоробрая,

Тридцать удалых добрых молодцев]

Ставьте корабль поперек Ильменя,

Приставайте, молодцы, ко Нову-городу!»

А и тычками к берегу притыкалися,

Сходни бросали на крутой бережок.

Подходил тут Василий

Ко своему он двору дворянскому,

И за ним идет дружинушка хоробрая,

Только караулы оставили.

Приходит Василий Буслаевич

Ко своему двору дворянскому,

Ко своей сударыне-матушке,

Матерой вдове Амелфе Тимофеевне.

Как вьюн, около нее убивается,

Просит благословение великое:

«А свет ты моя сударыня-матушка,

Матера вдова Амелфа Тимофеевна!

Дай мне благословение великое —

Идти мне, Василью, в Еруса́лим-град

Со своею дружиною хороброю,

Мне-ка господу помолитися,

Ко святой святыне приложитися,

Во Ердане-реке искупатися».

Что взговорит матера Амелфа Тимофеевна.

«Гой еси ты, мое чадо милое,

Молодой Василий Буслаевич!

Коли ты пойдешь на добрые дела,

Тебе дам благословение великое;

Коли ты, дитя, на разбой пойдешь,

И не дам благословения великого,

А и не носи Василья сыра земля!»

Камень от огня разгорается,

А булат от жару растопляется, —

Материно сердце распущается,

И дает она много свинцу, пороху,

И дает Василью запасы хлебные,

И дает оружие долгомерное:

«Побереги ты, Василий, буйну голову свою!»

Скоро молодцы собираются

И с матерой вдовой прощаются.

Походили они на червлен корабль,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по озеру Ильменю.

Бегут они уже сутки-дру́гие,

А бегут уже неделю-дру́гую,

Встречу им гости-корабельщики:

«Здравствуй, Василий Буслаевич!

Куда, молодец, поизволил погулять?»

Отвечает Василий Буслаевич:

«Гой еси вы, гости-корабельщики!

А мое-то ведь гулянье неохотное:

Смолоду бито, много граблено,

Под старость надо душа спасти.

А скажите вы, молодцы, мне прямого пути

Ко святому граду Еруса́лиму».

Отвечают ему гости-корабельщики:

«А и гой еси, Василий Буслаевич!

Прямым путем в Еруса́лим-град

Бежать семь недель,

А окольной дорогой — полтора года:

На славном море Каспийскоем,

На том острову на Куминскоем

Стоит застава крепкая,

Стоят атаманы казачие,

Не много не мало их — три тысячи;

Грабят бусы-галеры,

Разбивают червлены корабли».

Говорит тут Василий Буслаевич:

«А не верую я, Васенька, ни в сон, ни в чох,

А и верую в свой червленый вяз.

А бегите-ка, ребята, вы прямым путем!»

И завидел Василий гору высокую,

Приставал скоро ко круту берегу,

Походил Василий сын Буслаевич

На ту ли гору Сорочинскую,

А за ним летит дружина хоробрая.

Будет Василий в полу́горе,

Тут лежит пуста голова,

Пуста голова — человечья кость.

Пнул Василий ту голову с дороги прочь,

Провещится пуста голова человеческая:

«Гой еси ты, Василий Буслаевич!

Ты к чему меня, голову, побрасываешь?

Я, молодец, не хуже тебя был,

Умею я, молодец, валятися

А на той горе Сорочинския.

Где лежит пуста голова,

Пуста голова молодецкая,

И лежать будет голове Васильевой!»

Плюнул Василий, прочь пошел:

«Али, голова, в тебе враг говорит,

Или нечистый дух!»

Пошел на гору высокую,

На самой сопке тут камень стоит.

В вышину три сажени печатные,

А и через его только топор подать,

В долину́ три аршина с четвертью.

А на ка́мене подпись подписана:

«А кто-де станет у каменя тешиться,

А и тешиться-забавлятися,

Вдоль скакать по каменю, —

Сломить будет буйну голову».

Василий тому не верует.

Приходил со дружиною хороброю,

Стали молодцы забавлятися,

Поперек того камня поскакивати,

А вдоль-то его не смеют скакать.

Пошли со горы Сорочинския,

Сходят они на червлен корабль,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали до морю Каспийскому

На ту на заставу корабельную,

Где стоят казаки-разбойники,

А стары атаманы казачие.

На пристани их стоят сто человек.

Молодой Василий на пристань стал.

Сходни бросали на крут бережок,

И скочил-то Буслаев на крут бережок,

Червленым вязом подпирается.

Тут караульщики, удалы добры молодцы,

Все да карауле испугалися,

Много его не дожидалися,

Побежали с пристани корабельныя

К тем атаманам казачиим.

Атаманы сидят не дивуются,

Сами говорят таково слово:

«Стоим мы на острове тридцать лет,

Не видали страху великого,

Это-де идет Василий Буслаевич:

Знать-де полетка соколиная,

Видеть-де поступка молодецкая!»

Пошагал-то Василий со дружиною,

Где стоят атаманы казачие,

Пришли они, стали во единый жрут,

Тут Василий ям поклоняется,

Сам говорит таковы слова:

«Здравствуйте, атаманы казачие!

А скажите вы мне прямого путя́

Ко святому граду Еруса́лиму».

Говорят атаманы казачие:

«Гой еси, Василий Буслаевич!

Милости просим за единый стол хлеба кушати!»

Втапоры Василий не ослушался,

Садился с ними за единый стол.

Наливали ему чару зелена вина в полтора ведра,

Принимает Василий единой рукой

И выпил чару единым духом.

И только атаманы тому дивуются,

А сами не могут и по полуведру пить.

И хлеба с солью откушали,

Собирается Василий Буслаевич

На свой червлен корабль.

Дают ему атаманы казачие подарки свои:

Первую мису чиста серебра

И другую — красна золота,

Третью — скатного жемчуга.

За то Василий благодарит и кланяется,

Просит у них до Ерусалима провожатого.

Тут атаманы Василью не отказывали,

Дали ему молодца провожатого

И сами с ним прощалися.

Собрался Василий на свой червлен корабль

Со своею дружиною хороброю,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспийскому.

Будут они во Ердан-реке,

Бросали якори крепкие,

Сходни бросали на крут бережок.

Походил тут Василий Буслаевич

Со своею дружиною хороброю в Еруса́лим-град.

Пришел во церковь соборную,

Служил обедню за здравие матушки

И за себя, Василья Буслаевича,

И обедню с панихидою служил

По родном своем батюшке

И по всему роду своему.

На другой день служил обедни с молебнами

Про удалых добрых молодцев,

Что смолоду бито, много граблено.

И ко святой святыне приложился он,

И в Ердане-реке искупался,

Расплатился Василий с попами и с дьяконами,

И которыя старцы при церкви живут, —

Дает золотой казны не считаючи.

И походит Василий ко дружине из Иерусалима

На свой червлен корабль.

Втапоры его дружина хоробрая

Купалися во Ердане-реке.

Приходила к ним баба залесная,

Говорила таково слово:

«Почто вы купаетесь во Ердан-реке?

А некому купатися, опричь Василья Буслаевича,

Во Ердане-реке крестился

Сам господь Иисус Христос;

Потерять его вам будет,

Большого атамана Василья Буслаевича».

И они говорят таково слово:

«Наш Василий тому не верует,

Ни в сон, ни в чох».

И мало время поизо́йдучи,

Пришел Василий ко дружине своей,

Приказал выводить корабль из Ердан-реки.

Подняли тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспийскому,

Приставали у острова Куминского,

Приходили тут атаманы казачие

И стоят все на пристани корабельныя.

А и выскочил Василий Буслаевич

Из своего червленого корабля.

Поклонились ему атаманы казачие:

«Здравствуй, Василий Буслаевич!

Здорово ли съездил в Ерусалим-град?»

Много Василий не бает с ними,

Подал письмо в руку им,

Что много трудов за них положил:

Служил обедни с молебнами за них, молодцев.

Втапоры атаманы казачие звали Василья обедати,

И он не пошел к ним,

Прощался со всеми атаманами казачьими.

Подымали тонки парусы полотняные;

Побежали по морю Каспийскому к Нову-городу.

А и едут неделю спо́ряду,

А и едут уже дру́гую,

И завидел Василий гору высокую Сорочинскую,

Захотелось Василью на горе побывать.

Приставали к той Сорочинской горе,

Сходни бросали на ту гору,

Пошел Василий со дружиною.

И будет он в полгоры,

На пути лежит пуста голова, человечья кость,

Пнул Василий ту голову с дороги прочь.

Провещится пуста голова:

«Гой еси ты, Василий Буслаевич!

К чему меня, голову, попинываешь

И к чему побрасываешь?

Я, молодец, не хуже тебя был,

Да умею валятися на той горе Сорочинские.

Где лежит пуста голова,

Лежать будет и Васильевой голове!»

Плюнул Василий, прочь пошел.

Взошел на гору высокую,

На ту гору Сорочинскую,

Где стоит высокий камень

В вышину три сажени печатные,

А через него только топором подать,

В долину — три аршина с четвертью.

На том камене подпись подписана:

«А кто станет у каменя тешиться,

А и тешиться-забавлятися,

Вдоль скакать по каменю, —

Сломить будет буйну голову».

Василий тому не верует.

Стал со дружиною тешиться-забавлятися, —

Поперек каменя поскакивати.

Захотелось Василью вдоль скакать,

Разбежался, скочил вдоль по каменю —

И не доскочил только четверти

И тут убился под каменем.

Где лежит пуста голова,

Там Василья схоронили.

Побежали дружина с тою Сорочинской горы

На свой червлен корабль.

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали ко Нову-городу.

И будут у Нова-города,

Бросали с носу якорь и с кармы — другой,

Чтобы крепко стоял и не шатался он.

Пошли к матерой вдове, к Амелфе Тимофеевне,

Пришли и поклонилися все,

Письмо в руки подали.

Прочитала письмо матера вдова, сама заплакала,

Говорила таковы слова:

«Гой вы еси, удалы добры молодцы!

У меня ныне вам делать нечего.

Подите в подвалы глубокие,

Берите золотой казны не считаючи».

Повела их девушка-чернавушка

К тем подвалам глубокиим,

Брали они казны по малу числу,

Пришли они к матерой вдове,

Взговорили таковы слова:

«Спасибо, матушка Амелфа Тимофеевна,

Что поила-кормила,

Обувала и одевала добрых молодцев!»

Втапоры матера вдова Амелфа Тимофеевна

Приказала наливать по чаре зелена вина.

Подносит девушка-чернявушка

Тем удалым добрым молодцам,

А и выпили они, сами поклонилися,

И пошли добры молодцы, кому куда захотелося.