В стольном в городе во Киеве,

У славного князя Владимира

Было пированье, почестный пир,

Было столованье, почестный стол

На многих князей-бояр

И на русских могучих богатырей

И гостей богатыих.

Будет день в половине дня,

Будет пир во полупире,

Владимир-князь распотешился,

По светлой гридне похаживает,

Таковы слова поговаривает:

«Гой еси, князи и бо́яра

И все русские могучие бога́тыри!

Есть ли в Киеве таков человек,

Кто б похвалился на триста́ жеребцов,

На триста́ жеребцов и на три жеребца похваленые:

Сив жеребец да кологрив жеребец,

И который полонен Воронко во Большой Орде,

Полонил Илья Муромец сын Иванович

Как у молода Тугарина Змеевича,

Из Киева бежать до Чернигова

Два девяноста-то мерных верст

Промеж обедней и заутренею?»

Как большой за меньшего хоронится,

От меньшего ему тут, князю, ответу нет.

Из того стола княженецкого,

Из той скамьи богатырския

Выступается Иван Гостиный сын

И скочил на свое место богатырское,

Да кричит он, Иван, зычным голосом:

«Гой еси ты, сударь ласковый Владимир-князь!

Нет у тебя в Киеве охотников

А и быть перед князем невольником!

Я похвалюсь на триста́ жеребцов

И на три́ жеребца похваленые:

А сив жеребец да кологрив жеребец,

Да третий жеребец полонен Воронко,

Да который полонен во Большой Орде,

Полонил Илья Муромец сын Иванович

Как у молода Тугарина Змеевича,

Ехать дорогу неближнюю,

И скакать из Киева до Чернигова

Два девяносто-то мерных верст

Промежду обедни и заутрени,

Ускоки давать кониные,

Что выметывать раздолья широкие.

А бьюсь я, Иван, о велик заклад:

Не о ста рублях, не о тысяче —

О своей буйной голове!»

За князя Владимира держат поруки крепкие

Все тут князи и бо́яра,

Туто-де гости-корабельщики;

Закладу они за князя кладут на сто тысячей,

А никто́-де тут за Ивана поруки не держит,

Пригодился тут владыка Черниговский,

А и он-то за Ивана поруку держит,

Те он поруки крепкие,

Крепкие на сто тысячей.

Подписался мододой Иван Гостиный сын,

Он выпил чару зелена вина в полтора ведра.

Походил он на конюшню белодубову

Ко своему доброму коню,

К Бурочку-косматочку, троелеточку,

Падал ему в правое копытечко,

Плачет Иван, что река течет:

«Гой еси ты, мой добрый конь,

Бурочко-косматочко, троелеточко!

Про то ты ведь не знаешь, не ведаешь,

А пробил я, Иван, буйну голову свою

Со тобою, добры́м конем,

Бился с князем о велик заклад,

А не о ста рублях, не о тысяче, —

Бился с ним о сто тысячей,

Захвастался на триста́ жеребцов,

А на три́ жеребца похваленые:

Сив жеребец да кологрив жеребец

И третий жеребец — полонен Воронко, —

Бегати-скакати на добрых конях,

Из Киева скакать до Чернигова

Промежу обедней и заутреней,

Ускоки давать кониные,

Что выметывать раздолья широкие».

Провещится ему добрый конь,

Бурочко-косматочко, троелеточко,

Человеческим русским языком:

«Гой еси, хозяин ласковый мой!

Ни о чем ты, Иван, не печалуйся:

Сива жеребца того не боюсь,

Кологрива жеребца того не блюдусь,

В задор войду — у Воронка уйду,

Только меня води по три зари́,

Медвяною сытою пои́

И сорочинским пшеном корми.

И пройдут те дни срочные,

И те часы урочные,

Придет от князя грозен посол

По тебя-то, Ивана Гостиного,

Чтобы бегати-скакати на добрых на конях,

Не седлай ты меня, Иван, добра́ коня,

Только берись за шелко́в поводо́к;

Поведешь ко двору княженецкому,

Вздень на себя шубу соболиную,

Да котора шуба в три тысячи,

Пуговки в пять тысячей.

Поведешь по двору княженецкому,

А стану-де я, Бурко, передо́м ходить,

Копытами за шубу посапывати

И по черному соболю выхватывати,

На все стороны побрасывати, —

Князи-бояра подивуются;

И ты будешь жив — шубу наживешь,

А не будешь жив — будто нашивал».

По-сказанному и по-писаному:

От великого князя посол пришел,

А зовет-то Ивана на княженецкий двор.

Скоро-де Иван наряжается,

И вздевал на себя шубу соболиную,

Которой шубе цена три тысячи,

А пуговки вальящетые в пять тысячей.

И повел он коня за шелко́в поводок.

Он будет-де Иван середи двора княженецкого,

Стал его Бурко передом ходить

И копытами он за шубу посапывати,

И по черному соболю выхватывати,

Он на все стороны побрасывати.

Князи и бояра дивуются,

Купецкие люди засмотрелися.

Зрявкает Бурко по-туриному,

Он шип пустил по-змеиному, —

Триста жеребцов испугалися,

С княженецкого двора разбежалися,

Сив жеребец две ноги изломил,

Кологрив жеребец тот и голову сломил,

Полонен Воронко в Золоту Орду бежит,

Он, хвост подняв, сам всхрапывает.

А князи-то и бояра испугалися,

Все тут люди купецкие,

Окарачь они по́ двору наползалися,

А Владимир-князь со княгинею печален стал,

По подполью наползалися.

Кричит сам в окошечко косящетое:

«Гой еси ты, Иван Гостиный сын!

Уведи ты уродья со двора долой,

Просты поруки крепкие,

Записи все изо драные!»

Втапоры владыка Черниговский

У великого князя на почестно́м пиру́

Велел захватить три корабля на быстро́м Непру,

Велел похватить корабли

С теми товарами заморскими, —

А князи-де и бояра никуда от нас не уйдут.