Не сырой дуб к земле клонится,

Не бумажные листочки расстилаются, —

Расстилается сын перед батюшкой,

Он и просит себе благословеньица:

«Ох ты гой еси, родимый милый батюшка!

Дай ты мне свое благословеньице,

Я поеду в славный стольный Киев-град,

Помолиться чудотворцам киевским,

Заложиться за князя Владимира,

Послужить ему верой-правдою,

Постоять за веру христианскую».

Отвечат старый крестьянин Иван Тимофеевич:

«Я на добрые дела тебе благословленье дам,

А на худые дела благословленья нет.

Поедешь ты путем и дорогою,

Не помысли злом на татарина,

Не убей в чистом поле христианина».

Поклонился Илья Муромец отцу до́ земли,

Сам он сел на добра коня,

Поехал он во чисто поле.

Он и бьет коня по крутым бедрам,

Пробиват кожу до черна́ мяса,

Ретивой его конь осержается,

Прочь от земли отделяется,

Он и скачет выше дерева стоячего,

Чуть пониже облака ходячего.

Первый скок скочил на пятнадцать верст;

В другой скочил, — колодезь стал;

У колодезя срубил сырой дуб,

У колодезя поставил часовенку,

На часовне ставил свое имечко:

«Ехал такой-то сильный могучий богатырь,

Илья Муромец сын Иванович»;

В третий скочил — под Чернигов-град.

Под Черниговом стоит сила — сметы нет;

Под Черниговом стоят три царевича,

С каждым силы сорок тысячей.

Богатырское сердце разгорчиво и неуёмчиво;

Пуще огня-о́гничка сердце разыграется,

Пуще пляштово мороза разгорается.

Тут возговорит Илья Муромец таково слово:

«Не хотелось было батюшку супротивником быть,

Еще знать-то его заповедь переступить».

Берет он в руки саблю боёвую,

Учал по силушке погуливать:

Где повернется, делал улицы,

Поворотится — часты площади.

Добивается до трех царевичей,

Тут возговорит Илья таково слово:

«Ох вы гой еси, мои три царевича!

Во полон ли мне вас взять?

Ай с вас буйны головы снять?

Как в полон мне вас взять, —

У меня доро́ги заезжие и хлеба завозные;

А как головы снять, — царски семена погубить.

Вы поедьте по своим местам,

Вы чините везде такову славу,

Что Святая Русь не пуста стоит,

На Святой Руси есть сильны могучи богатыри».

Увидал его воевода Черниговский:

«Что это господь сослал нам за сослальника!

Очистил наш славный Чернигов-град».

Возговорит воевода своим князьям-боярам:

«Подите, позовите добра молодца

Ко мне хлеба-соли кушати».

Пошли тут князи-бо́яра к Муромцу:

«Ох ты гой еси, дородний добрый молодец!

Как тебя честным именем зовут?

Как тебя величают по отечеству?» —

«Меня именем зовут Илейкой,

А величают — сын Иванович».

Взговорят ему князя-бо́яра:

«Ох ты гой еси, Илья Муромец!

Ты пойдешь-ка к воеводе нашему,

Ты изволь у него хлеба-соли кушати». —

«Нейду я к воеводе вашему,

Не хочу у него хлеба-соли кушати;

Укажите мне прямую дороженьку

На славный стольный Киев-град».

Ответ держат князи-бо́яра:

«Ох ты гой еси, Илья Муромец!

Пряма дорожка не проста стоит:

Заросла дорога лесами Брынскими,

Протекла тут река Смородина;

Еще на дороге Соловейко-разбойничек

Сидит на тридевяти дубах, сидит тридцать лет,

Ни конному, ни пешему пропуску нет».

Поклонился им Илья Муромец,

Поехал он лесами Брынскими.

Услыхал Соловей богатырский топ,

И свистнул он громким голосом, —

Конь под Муромцем спотыкается.

Возговорит Илья своему коню доброму:

«Ох ты гой еси, мой богатырский конь!

Аль не езживал ты по темным лесам,

Аль не слыхивал пташьего посвисту?»

Берет Илья калены стрелы:

Перво стрелил, не до́стрелил;

А в друго́рядь пере́стрелил;

В третьи стрелил, попал в правый глаз

И сошиб его с тридевяти дубов.

Привязал его к коню во ка́раки;

Поехал Муромец в славный Киев-град.

Возговорит Соловейко-разбойничек:

«Ох ты гой еси, Илья Муромец!

Мы заедем-ка с тобою ко мне в гости».

Увидала Соловейкина мала дочь:

«Еще вон едет наш батюшка,

Везет кривого мужика у коня в ка́раках».

Взглянула Соловейкина большая дочь:

«Ах ты дура неповитая! Это едет добрый мо́лодец

И везет нашего батюшка у коня в ка́раках».

И бросились они на Илью Муромца с дрекольем.

Возговорит Соловейко-разбойничек:

«Не тумашитеся, мои малы детушки,

Не взводите в задор доброго молодца».

Возговорит Илья Соловейке-разбойнику:

«Что у тебя дети во единый лик?»

Отвечает Соловейко-разбойничек:

«Я сына-та выращу, за него дочь отдам;

Дочь-ту выращу, отдам за́ сына,

Чтобы Соловейкин род не перево́дился».

За досаду Илье Муромцу показалося,

Вынимал он саблю свою вострую,

Прирубил у Соловья всех детушек.

Приехал Илья Муромец во Киев-град,

И вскричал он громким голосом:

«Уж ты батюшка Владимир-князь!

Тебе надо ль нас, принимаешь ли

Сильных могучих богатырей,

Тебе батюшке на почесть-хвалу,

Твоему граду стольному на и́зберечь,

А татаровьям на посеченье?»

Отвечает батюшка Владимир-князь:

«Да как мне вас не надо-то!

Я везде вас ищу, везде спрашиваю.

На приезде вас жалую по добру коню,

По добру коню, по латынскому, богатырскому».

Возговорит Илья Муромец таково слово:

«У меня свой конь латынский богатырский:

Стоял я с родимым батюшком у заутрени,

Хотелось постоять с тобой у обеденки

Да на дороге мне было три помешень’ки:

Перва помеха — очистил я Чернигов-град;

Друга помеха — я мостил мосты на пятнадцать верст

Через ту реку через Смородину;

Третья помеха — я сошиб Соловья-разбойника».

Возговорит сам батюшка Владимир-князь:

«Ох ты гой еси, Соловейко-разбойничек!

Ты взойди ко мне в палату белокаменну».

Ответ держит Соловейко-разбойник:

«Не твоя слуга, не тебе служу, не тебя и слушаю;

Я служу и слушаю Илью Муромца».

Возговорит Владимир: «Ох ты гой еси, Муромец,

Илья Муромец сын Иванович!

Прикажи ему взойти в палату белокаменну»

Приказал ему взойти Илья Муромец.

Тут возговорит Владимир-князь:

«Ох ты гой еси, дородный добрый молодец!

Илья Муромец сын Иванович!

Прикажи ему свистнуть громким голосом».

Возговорит Илья Муромец таково слово:

«Уж ты батюшка наш Владимир-князь!

Не во гнев бы тебе, батюшка, показалося:

Я возьму тебя, батюшку, под пазушку,

А княгиню-то закрою под другою».

И говорит Илья Муромец таково слово:

«Свистни, Соловейко, в полсвиста».

Свистнул Соловейко во весь голос:

Сняло у палат верх по оконички,

Разломало все связи железные,

Попа́дали все сильны могучи бога́тыри,

Упали все знатны князи-бо́яра,

Один устоял Илья Муромец.

Выпускал он князя со княгиней из-под пазушек.

Возговорит сам батюшка Владимир-князь:

«Исполать тебе, Соловейко-разбойничек!

Как тебя взял это Илья Муромец?»

Ответ держит Соловейко-разбойничек:

«Ведь на ту пору больно пьян я был,

У меня большая дочь была именинница».

Это слово Илье Муромцу не показалося:

Взял он Соловейку за вершиночку,

Вывел его на княженецкий двор.

Кинул его выше дерева стоячего,

Чуть пониже облака ходячего;

До сырой земли допускивал — и не подхватывал;

Расшиб Соловейко свои все тут косточки.

Пошли теперь к обеду княженецкому.

Возговорит сам батюшка Владимир-князь:

«Ох ты гой еси, Илья Муромец сын Иванович!

Жалую тебя тремя местами:

Перво место — подле меня ты сядь,

Друго место — супротив меня,

Третье — где ты хочешь, тут и сядь».

Зашел Илья Муромец со коничка,

Пожал он всех князей и бо́яров

И сильных могучих богатырей.

Очутился он супротив князя Владимира.

За досаду Алеше Поповичу показалося,

Взял Алеша булатный нож,

Он и кинул его в Илью Муромца:

Поймал на полету́ Илья булатный нож,

Взоткнул его в дубовый стол.