Вот паренек — жени́ться, мать свататся везде, — никто за него не идет. Может, некрасивой что ли..., неремесленной, так, конечно, тут жисть теряет. Ладно. «Вот раз-де никто за меня не идет, пускай-де хоть чертовка, я-де возьму!» — сказал.

Ладно. Вдруг из воды женщина (чертовка) выходит: «Давай-де садись на меня.» Вот он сел на нее, она это в воду... Ну и вот, живо зашли — там девки сидят всё на скамейке. Вот он поздоровался: всё студеные руки, всё студеные. Да одну нашел — это теплые руки. Так. Потом дальше пошел. Опять нашел вторую — теплые руки. «Ну, которую берешь?» — «А вот эту беру я, вторую.»

Ну, живо она (чертовка) его вынесла на берег и еще девку-то не вынесла. «Давай-де иди скажи матери, чтобы там это пиво делала, брагу делала, невесту нашел.»

Ну и вот сделали свадьбу, приехали на берег — она (чертовка) вынесла из воды-то девку-то. Они как крест надели на нее, — вся одежда спала, она нагая сделалась. А они уж одежду-то привезли, одели ее. Ну и вот так завенче́лися.

А тут девушка, уж девятнадцать годов, косятся всё — не растет ничего... А та (невеста, тоже) девятнадцати была, прокляла ее мать-то. Ну вот она (невеста) и говорит: «Я-де, мама, твоя ведь» — «Какая ты моя? Гляди — лежит.»...

Ладно. Тогда чего делать? Летом дело-то было дак. Прокопали это скрозь мёжу большую дыру, протащили ее (ту, что не растет) три раза... Она (мать) ее изругала, а черти-те утащили, она там выросла большущая, а эта не растет. Протащили ее раза три эдак. Тогда раньше корыта были, из осины делали, корыто на нее положили, как только тяпнули — корыто раскололось: оказалось, это колодина, и никакой человек (под корытом) не оказался. Видишь, че получилось? Да. Это бывает!