Напевы былин, повествующих о популярных богатырях Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче, не выходят за рамки общеизвестных форм русского эпоса. На Севере они представлены традиционными мелодиями индивидуального сказительского искусства, в Поволжье, центре России и на Урале, в казачьих поселениях, — типичными для данных мест формами, почти неотличимыми от форм лирической песни многоголосного склада.
Былинной традиции Русского Севера свойственна практика передачи из поколения в поколение канонических напевов и сюжетных схем, на основе которых каждый сказитель по-своему воссоздает тексты, заново творит былины. В искусстве же многоголосного пения тексты былин устойчивы, и хотя там существует прикрепленность к ним определенного напева (без чего невозможно исполнение ансамблем), сам напев, как и на Севере, может обслуживать несколько различных текстов. В этом, казалось бы, незыблемом положении имеются знаменательные нарушения, что свидетельствует о сложности судеб русского эпоса.
В сказительском искусстве Севера встречаются случаи существования в различных районах близких вариантов типовых напевов и распевания на их основе былин с одинаковыми сюжетами: например — на Печоре (Былины Печоры и Зимнего берега, напев V) и на Пинеге (Григорьев, 1, напев 32). Такое по сути дела случайное совпадение оказывается довольно закономерным явлением в центре России. Здесь зафиксирован (предположительно орловский) напев былинной песни о Добрыне; различные варианты его разной степени сходства с сюжетами как о Добрыне, так и об Алеше мы находим в записях, сделанных на Урале, в Москве и в Олонецком крае. Интересно отметить, что почти во всех текстах, опубликованных с указанными напевами, присутствует традиционное выражение, встречающееся чаще всего в повествованиях об отъезде Добрыни из дома, — «То не белая береза к земле клонится». Создается впечатление, что это устойчивая музыкально-поэтическая формула, имевшая некогда широкое распространение. Такое явление, в свою очередь, наводит на мысль о намечавшемся процессе создания общерусской песни об одном из любимейших героев русского эпоса.
Былины о Добрыне и об Алеше, многочисленные в южных районах России, имеют разнообразную широкораспевную мелодику, близкую мелодике лирических песен «протяжного стиля». Особо следует сказать о казачьем эпосе Дона, где наряду с напевами лиро-эпического склада существуют напевы маршевого характера. Один из таких напевов опубликован с текстом на сюжет о бое Алеши Поповича с Тугарином (Листопадов, 1, № 24), другой, весьма близкий ему, представлен с текстом песни «Добрыня и Маринка». Два варианта последней — из станиц Усть-Быстрянской и Екатерининской, записанные А. М. Листопадовым в начале 1900-х годов, незначительно отличаются друг от друга. Произведенная через 50 лет звукозапись песни о Добрыне и Маринке в станице Вёшенской Каменского р-на Ростовской обл. (Коллекция Н. Я. Рокачёва-Вёшенского в Фольклорной Комиссии СК РСФСР) показывает чрезвычайную устойчивость напева и текста Усть-Быстрянского варианта.
О других сюжетах, как посвященных Добрыне, так и связанных с образом Алеши, подобных материалов нет.
Публикуемые в настоящем издании нотные записи располагаются по группам сюжетов, с учетом музыкального сходства, иногда гипотетического, что может представить своеобразный интерес. Заглавия для удобства соотнесения напевов с текстами приводятся в унифицированных наименованиях.
Вначале дана подборка к сюжету «Добрыня и Змей». В ней — записи из северных районов: две пинежских и одна печорская. Последний напев интонационно близок предыдущему — результат музыкальной общности в сказительской традиции Пинеги и Печоры. Второй раздел состоит из трех напевов песни о Добрыне с неполностью выясненными сюжетами, но имеющими право считаться близкими теме отъезда Добрыни. Первый напев (опубликован в первоисточнике с двумя строками текста, в нашем издании приводится в подлинном виде и в реконструкции В. В. Коргузалова) в общем традиционен для Олонецкого края, где был записан, но обособленность в ряде деталей придает ему сходство со следующим (из центра России), который в свою очередь весьма близок напеву из Москвы. Последний же интересен тем, что является как бы запевкой к своей второй, быстрой части, где рассказывается о Добрыне и Маринке. Этот раздел естественно сливается с новым — там помещены две песни о Добрыне и Маринке. Первая — с Урала, напев ее напоминает, в основном по метро-ритму, предыдущие три (на этот же напев в первоисточнике дан один текст — «Алеша Попович и Скиман-зверь»). После него приводится донская песня, напев ее отдаленно сходен со второй частью песни из Москвы. Сюжет «Добрыня и Алеша» («Неудавшаяся женитьба Алеши Поповича») сначала показан в онежской традиции, потом в двух вариантах мезенского напева — сольном и ансамблевом и записью из Беломорья. Эта часть завершается донской многоголосной песней, в такой же метроритмической форме. Последний раздел — «Алеша и Тугарин» содержит две записи из казачьих районов — астраханского и донского. Первая дает представление о том, как повторение одностихового напева хором после запевалы образует строфическую форму. Вторая — образец сходства донской песни с северной былиной, что проявляется в начальной фразе партии нижнего голоса (запевалы), чрезвычайно близкой напеву из Беломорья.
Публикуемые здесь материалы составляют лишь небольшую часть музыкальных записей былин о Добрыне Никитиче и об Алеше Поповиче, но они все же помогут составить некоторое представление о богатстве и многообразии культуры русского песенного эпоса и заставят задуматься над некоторыми явлениями в ней.