Во стольном городе во Кееве,

Как у ласкового князя у Владимира,

Собирался у него там почестен пер,

Почестен пер и пированьицо

5 На всех князей, на всех бо́яров,

На всех сильных могучиих бога́тырей,

На всю поле́ницю уда́лую.

Все оны на пер тут собиралися,

Все они на перу да напивалисе,

10 Все они на перу да наедалисе,

Все есть на перу пья́ны-веселы.

Ну тут говорит Владимир сто́льнё-ке́евской:

— Ах друзья мои да вы дружинушка,

Сильни русськи могучи бога́тыри,

15 Все вы на пер теперь посо́браны,

Все вы принакормлены, напоены,

Все вы на перу нынь пья́ны-веселы.

Солнышко идет на вечере,

Наш хорош-пригож почестен пир идет на ве́сели.

20 Все́ вы на перу нынь пья́ны-веселы.

Ну уж вы думайте-тко думу, не продумайте,

Нам кого послать во землю во литовьскую,

Отвести туды да дани-выходы,

За все ста́ры годы да за нынешни,

25 За все прежни времена да й досю́лешны,

И за все теперь да за двенадцать лет,

За двенадцать лет да с половиною.

Нам Олешеньку послать — он молоде́шенек,

А Илью Муромца послать — старик старёшенек!

30 Вот они сидят да закручинились,

Закручинились они да запечалились,

Запечаливши они да затуля́лися.

Бо́льшой туля́ется на среднего,

А средний туля́ется на меньшаго.

35 А от меньшаго от братьи — ответу нет.

С того ли со местецька со ме́ньшаго,

Со той ли скамеецьки око́льнёей,

Вставал старенький старик да старёшенек,

А сединой старичок уж изукрашенный.

40 Подходит он ко князю ко Владимиру:

— Ай же ты, Владимир-князь, да сто́льнё-кеевской,

Ты позволь мне-ка-ва сло́вцо вымолвить,

Ты позволь мне-ка-ва словечко высказать.

Если я скажу от старости по глупости

45 А теби я, князь Владимир, не по совести,

Не казни-ка старика да за напра́сницу!

А ще есть у нас в перу теперь три мо́лодца,

А що есть у нас в перу да три удалины:

Есть теперь вое́вод Василей-то Кази́меров, —

50 Других самы́ они повыскажут.

Благодарил тут князь Владимир старика да за красны речи́,

Скоры́м Владимир да поворот держал,

Строго он слуга́м своим приказывал:

— Ай же вы, мои слуги верные,

55 Вы налейте-тко мне чару зелена́ вина,

Вы не малую стопу́-да полтора ведра,

Ну и весу в ней кладите полтора пуда́,

Вы подлейте эту чарочку сладки́м вином,

Вы подсыпьте-тко теперь да белым сахаром.

60 Наливали эту чару зелена́ вина,

Да не малую стопу́ — да полтора ведра.

В ю весу положили полтора пуда.

Подливали эту чарочку сладки́м вином.

Подсыпа́ли эту чару белым сахаром.

65 Берет князь Владимир во белы́ руки́,

Положил на подносы золоченые,

Подносит ён Василью-от Кази́мерову:

— Ай же ты, Василей-от Кази́меров,

Стань-ка нынь на ноженьки на резвые,

70 Приупрись-ка на сапожки козловые,

Ты бери-тко эту чарочку одной ручко́й,

Выпивай эту чарочку на единой здох!

Ащо ставился Васильюшко на ноженьки на резвыи,

Приуперся на сапожки козловые,

75 Уж он крест кладет по-писа́ному

И поклон провел по-ученому.

Берет-то ён эту чарочку одной ручко́й,

Выпивал ён эту чару на единой здох,

На ногах стоит Василей — не качается,

80 Говорит с князем — не мешается:

— Благодарю я, Владимир сто́льнё-кеевской,

На твоёх на напитках медвя́ныих,

На твоёх на закусках саха́рныих.

Еду, еду я во матушку темну́ орду,

85 Отвезу я туды дани-выходы

За все стары годы и за нынешни,

За все прежни времена и за досюлешны,

За всех круго́м за двенадцать лет,

За двенадцать лет с половиною.

90 Только дай-ко ты ешшо да во товарищах

Мне смелого Добрынюшку Никитича!

Скоры́м Владимир поворот держал,

Строго он слуга́м свои приказывал:

— Ай же вы, мои нынь слуги верные,

95 Налейте-тко мне чару зелена́ вина,

На малую стопу́ — да полтора ведра,

Уж вы весу в ней кладите полтора пуда́,

Вы подлейте эту чарочку сладким вином.

Вы подсыпьте эту чару белым сахаром.

100 Наливали эту чару зелена́ вина,

А не малую стопу́ — да полтора ведра,

В ней как весу положили полтора пуда́,

Подливали эту чарочку сладки́м вином,

Подсыпа́ли эту чару белым сахаром.

105 Берет князь Владимир на белы́ руки́.

Положил на подносы золоченые,

Подносит ён Добрынюшке Никитичу:

— Ай же ты, Добрыня сын Никитинеч,

Ну-тка стань теперь на ноженьки на резвые,

110 Приупрись ты на сапожки на козловые,

Ты бери-тко эту чарочку одной рукой,

Выпивай нынь эту чару на единой здох!

Ставился Добрынюшка на ноженьки на резвые;

Приуперся на сапожки козловые,

115 Уж он крест кладет по-писа́ному,

Поклон провел по-ученому,

Берет он эту чарочку одной ручко́й,

Выпивал ён эту чару на единой здох,

На ногах стоит Добрыня — не качается,

120 Говорит ён с князем — не мешается:

— Благодарю я те, Владимир сто́льнё-кеевской,

За твое́ я за напитки медвя́ные,

За твое́ за закуски саха́рние,

Еду-буду я во матушку темну́ орду,

125 Еду-буду я Василью во товарищах,

Отвезем как мы туды дани-выходы

За все стары годы и за нынешни,

За все прежни времена и за досюлешни,

И круго́м за все за двенадцать лет,

130 И за двенадцать лет с половиною.

Только дай-ко нам ты во товаришшах,

Нам коней кормить-поить да их ухаживать,

Седлать, уздать и окольчуживать,

Уж ты дай-ко нам Иванушка Дубровиця!

135 Скоры́м Владимир поворот держал,

Строго он слуга́м своим приказывал:

— А що ай же вы, мои нынь слуги верныи,

Вы налейте-тко мне чару зелена́ вина,

Вы не малую стопу́ — да полтора ведра,

140 И весу в ней кладите полтора пуда́,

Подлейте эту чарочку сладки́м вином,

Подсыпьте эту чару белым сахаром.

Наливали эту чару зелена́ вина,

Но не малую стопу — да полтора ведра,

145 В ней как весу положили полтора пуда́,

Подсыпа́ли эту чару белым сахаром.

Берет князь Владимир во белы́ руки́,

Положил на подносы золоченые,

Подносит ён Иванушку Дубровицю:

150 — А що ай же ты Иванушко Дубровиць,

Стань-ко нынь на ноженьки на резвые,

Приупрись на сапожки козловые,

Ты бери-тко эту чарочку одной рукой,

Выпивай-ко эту чару на единой здох!

155 А ще ставится Ванюшечка на ножки на резвыи,

Приуперся на сапожки козловые,

Крест кладет он по-писа́ному,

Поклон провёл по-ученому.

Берет он эту чару одной ручкой,

160 Выпивал он эту чару на единой здох,

На ногах стоит Ванюша — не качается,

Говорит он с князем — не мешается:

— Благодарю я ти, Владимер сто́льнё-кеевской,

За твое́ я за напитки медвя́ныя,

165 За твое́ я за закуски саха́рние.

Еду-буду я во матушку темну́ орду,

Еду-буду я Добрыни да Василью во товарищах,

Буду я коней кормить-поить да их ухаживать,

Их седлать, уздать и окольчуживать!

170 Тут ведь скоры́м Владимир поворот держал.

Садился он да за дубовый стол,

Считал-то он бесчётну золоту казну,

Выбирал он тут дани-выходы.

Пораздёрнули тут столы да все дубовые

175 И пораздёрнули скамеечки кленовые,

Повы́стали три уда́лых до́бра мо́лодца,

Повышли оны серед палат да белокаменных.

Крест кладут да по-писа́ному,

Поклон кладут да по-ученому,

180 На все стороны оне да поклоняются,

Князю-то Владимиру в особину,

Со княгиней-то оне, со Опраксией,

Подходит-то Василий ко дубову́ столу,

Берет он бессчетну золоту казну,

185 Спустил-то он казну да во глубок карман, —

Тут-то со палат три уда́лых добрых мо́лодца отправились.

Пораздёрнули они да двери на́ пету,

Повышли-то они да на широк на двор,

Два уда́лых добрых мо́лодца, пошли к добры́м коням.

190 А третий уда́лина остался на крылечке на перёноем.

Тут-от между собой оны да речь вели:

— Как ехать нам, уда́лым, на темну́ орду,

А где бы нам в чисто́м поле́ посъехаться?

Посъехаться у тово ли то у ка́мени у Ла́тыря,

195 У тово ль теперь у дуба у Синявина,

На тых на трех дорожках на крестовыих!

Два уда́лых добрых молодца

Сели на добры́х коней, поехали,

А третий уда́лина пешо́м пошел,

200 Пешо́м пошел по городу по Кееву,

Уклонил теперь ён свою голову,

Ниже он плець могучиих,

Утупи́л он очи ясные

Во матушку сыру землю́.

205 Приходит он да к ро́дной матушке,

Ко честно́й вдове Офимье Олександровны,

Приходит он прикручинивши да и припечаливши.

Говорит ему родитель его матушка,

Да честна́ вдова Офимья Олександровна:

210 — Молодой Добрыня сын Никитинец,

Ты чего пришел со честна́ пиру да прикручинивши,

Прикручинивши да припечаливши?

Ме́стецько ль тебе во перу́ было не по́ люби?

Аль чарочкой тебя в перу́ да прио́бнесли?

215 Аль пьяница-собака приоблаяла?

Говорит-то тут Добрыня сын Никитинец:

— Ме́стецько было ми в перу́ по́ люби,

Чарочкой меня не о́бнесли,

И пьяница-собака не облаяла.

220 А только ты зачим меня, матушка, бессчастного споро́дила?

И на сёй на белый свет меня попу́стила?

Спороди́ла бы меня ты, ро́дна матушка,

Во синё морё бы каменем валу́чиим на глубоко дно, —

Лежал бы я там век по́ веку без шевелимости!

225 Или на морской берег меня да гоголи́ноцькой, —

Стоял бы я век по́ веку без шевелимости!

Или во чисто́ поле́ меня сырым дубо́м, —

Стоял бы я тут век по́ веку без шевелимости!

Говорит ему тут ро́дна матушка,

230 Честна́ вдова Офимья Олександровна:

— Ай же ты, рожоно мое дитятко,

Молодой Добрыня сын Никитинец,

Рада бы была теби я спо́родить

Силой я тебя в Илью Муромца,

235 Смелостью в Олешку Поповиця,

Красотой в Самсона-богатыря, —

Так ну-ка бог не по́велел!

Говорит ему тут ро́дная-то матушка,

Та честна́ вдова Офимия Олександровна:

240 — Аще ай же ты, рожо́но родно дитятко,

Молодой Добрыня сын Никитинец,

На кого же оставляешь ро́дну матушку?

На кого ты покидаешь молоду́ жену?

Говорит-то тут Добрыня сын Никитинец:

245 — Оставляю-ко я матушку я на́ бога́,

А молоду́ жену — вдовей, моя Настасья, три́ года́.

А если три́ году́ не до́ждешьсе, —

Так жди меня и шесть годов.

А шести годов не до́ждешься, —

250 Так жди меня и деветь лет.

Девети годов не до́ждешьсе, —

Так жди меня и двенадцать год.

Двенадцать год не до́ждешьсе, —

Хоть вдовой живи, хоть заму́ж иди,

255 Хоть за кня́зей иди, хоть за бо́яров,

Хоть за сильных могучих бога́тырей.

А не ходи-тко за Олешку Поповиця, —

Олешка Поповиць мне крестовой брат.

Идет Добрынюшка во глубо́к погре́б,

260 Снимает он с себя платья цве́тные,

Надевает-то он военные

И берет с собой поспехи молодецкие,

Берет-то ён палицу булатнюю,

Берет-то ён копье да мурзамецкое,

265 Берет-то ён туго́й-то лук разрывчатый

С тема́ со стрела́мы со каленыма.

А берет-то на коня-то он напотницьки,

На напотницьки берет ён подпотницьки,

На подпотницьки берет ён мягки войлуцьки,

270 И берет-то он седёлышко черкальское

О двенадцати подпругах о шелко́выих,

О двенадцати о пряжках золоченыих,

И о двенадцать шпинёцьках железныих,

Подпруги-то шелко́выи,

275 Не простого они шолку — шаматынского,

Пряжечки теперь да золоченые,

Не простого они золота — червонного;

А шпинёцьки теперь да железные,

Не простого-то железа есть — булатного.

280 На коня-то он берет уздечку золоченую

С тема повода́ма со шелко́выма.

Повышел-то Добрыня на широк на двор

Седлать-уздать он своего коня доброго.

Накладывал уздецьку золоченую,

285 Накладывал на коня-то он напотницьки,

На напотницьки — подпотницьки,

На подпотницьки — мягки войлуцьки,

На войлук клал седёлышко черкальское

О двенадцати подпругах о шелко́выих.

290 Он подпруги тут подтягивал, покрякивал, —

Они только тянутся, да только не́ рвутся.

А пряжечки теперь да золоченые,

Не гнутся они да и не ло́мятся.

Шпинёцьки жалеза есть булатного.

295 Хоть гнутся-то они, да тут не ломятся.

Видели только до́бра мо́лодца, что он коня седлал,

А слышали его, что он наказывал,

Не видли-то ведь си́дуци

И с широка́ двора поедучи.

300 Со двора он поехал не воротыма,

Да и по городу поехал не дорогыма, —

Переехал он через тыны́ дворовыи,

И переехал через стены городо́вые.

И повыехал в раздо́лье во цисто́ поле́,

305 Не буря ль в поле подымается, —

А добрый мо́лодец да отправляется,

Он като́м кати́т, так только пыль стоит,

Вот посъехались уда́лы до́бры мо́лодцы,

В том-то ведь оны да во цисто́м поли́,

310 У того они у дуба у Синявина.

У того они у каменя у Ла́тыря,

На тых на трех дорогах на крестовыих.

Они съехались да поздоровались,

Слезли тут оны с добрых коней,

315 Пораздёрнули шатры белополо́тняны,

Принасы́пали пшены́ да белоя́ровой

Оны своим коням да добрыим,

А самы оны, да до́бры мо́лодцы, гулять пошли,

Гулять пошли да по чисту́ полю́.

320 Тут оны между собой советовали:

— Как нам ехать, как нам быть да во темну́ орду?

Нам торопиться быть туды́ да не́чего.

А поедем-ко мы в батюшко да Ярослав-горо́д,

Говорят — он стоит на горы́ да во всёй красоты́.

325 Заедем-ко мы да полюбуемся!

Вот заехали оне да в Ярослав-горо́д,

Побыли оне да в Ярослав-го́роди,

Ну всё-таки уж их путь призаежжая, —

Надо ехать во матушку во темну́ орду.

330 Вот они отправились уда́лы до́бры молодцы во темну́ орду.

Скоро скажется, да тихо деется.

Приехали оне да во темну орду.

Заехали оне да к Ботиа́ну да на широк на двор.

Соскочил-ко тут Добрынюшка с добра́ коня.

335 Воткнул-то он во матушку сыру землю́ да пику острую,

Привязали оне да трех коней да богатырскиих,

Самы оны во полатки белокаменны отправились.

Пораздернули они да двери на́ пету,

Зашли они в полатки белокаменны,

340 Крест кладут да по-писа́ному,

Поклон ведут да по-ученому,

На все стороны оне да поклоняются,

Князю Ботиа́ну да в особину.

Подходит тут Василий к дубову́ столу,

345 Положил он на стол да золоту́ казну.

Садился тут Ботиа́н да за дубовый стол,

Считать-то он да золоту казну,

Золоту казну, да дани-выходы, —

Золота казна у них да поистрачена.

350 Вот тут Ботиа́ну эта шутка не слюбиласи:

— Где у вас теперь казна да очутиласе?

Говорит-то тут Василий тут Кази́меров:

— Как у нашего у князя у Владимира

Приотсчитаны монеты были медные,

355 А положены в телеги-те железные, —

Телеги-то железны поломалисе,

А монеты на пути уж все осталисе!

Ботиа́ну эта шутка не слюбиласе,

Говорит-то Ботиа́н да таковы слова:

360 — Ай же вы, сильные русские могучие богатыри,

Вы уда́лы полени́цы нынь дородные!

Есть ли у вас во городе во Кееви,

Есть ли там у вас да доска шашечна,

Играют ли у вас да в шашки, в шахматы,

365 Забавляются ль в веле́и золоченые?

Говорит-то тут Василей тот Кази́меров:

— Есть у нас во городе в Кееви,

Есть там у нас доска шашечна,

Играют у нас там в шашки, в шахматы,

370 Забавляются в веле́и золо́ченые, —

Но не знали мы утехи княженецкую,

Да не знаем мы забавы молодецькую,

А игроки у нас во Кееве оставлены!

Есть у нас с собой теперь да надеюшка:

375 На спаса пречистого и на мать пречисту богородицу

И на товарища, — на смелого Добрынюшку Никитича!

Вот садились тут оны да за дубовый стол,

Играть-то тут оне ведь в шашки, в шахматы,

Забавляться тут в веле́и золоченые.

380 Ботия́н тут залагает золоту казну,

А Добрыня залагает ко́ня доброго.

Вот играли оне тут да перву́ игру.

Со той с пути-дороженьки со дальноей

Проглядел Добрынюшка ступе́нь да в до́ске шашечной,

385 Проиграл он да своего да ко́ня доброго.

Говорит Добрыня таковы речи:

— Ах мы, сильние могучие бога́тыри,

Уда́ла полени́ца мы дородняя,

А придется заложить нам буйны головы!

390 Вот садились оны играть да во втору́ игру,

Ботия́н залагает золоту казну,

А Добрыня залагает буйну голову.

Во второй игры Добрыня поисправился,

Повыиграл себи да ко́ня доброго.

395 Вот садились оне играть тут третью́ игру.

Ботия́н залагает золоту казну,

А Добрыня залагает ко́ня доброго.

Играли они третью́ игру.

В третье́й игре Добрыня поисправился, —

400 Ботия́ну эта шутка не слюбилася,

Говорит-то Ботия́н да таковы речи:

— Ай же сильнии русские могучие бога́тыри,

Вы уда́ла полени́ця да дородняя,

Есть ли у вас во городе в Кееви,

405 Есть ли у вас в городе да из луко́в стрельба?

Стреляют ли у вас да по острею по ножовому,

Попадают ли у вас да в золото́ кольцё?

Говорит-то тут Василий-то Кази́миров:

— Есть у нас во городе во Кееви,

410 Есть у нас да из луко́в стрельба, —

Стреляют по острею по ножовому,

Попадают-то у нас да в золото́ кольцё,

Но не знаем мы забаву княженецкою,

Но не знаем мы утехи молодецкою,

415 А стрельцы у нас во Кееви оставлены!

Есть у нас теперь с собою да надеюшка:

На спаса есть у нас теперь и на матушку пресвятую богородицу

И на товарища — на смелого на Добрынюшку Никитеча!

Вот начинают оне тут из луко́в стрелять.

420 Принесли да ведь ту́гой лук,

Принесли ему и стрелочку каленую.

Берет-то тут Добрынюшка ведь ту́гой лук да во белы́ руки́,

Начал ён тут тетивки-ти натягивать,

А и начал тетивочки полапывать, —

425 Полапывал, полапывал, да вовсе и ро́зорвало.

— Ай не дородная лучёнка есть, — поношена.

Поношена лучёночкя да брошена!

Говорит тут Ботия́н да Ботия́нович:

— Ай же вы, мои да слуги верныи,

430 Идите вы да во глубок погре́б,

Принесите вы что не лучший княженецкой лук!

Идут-несут лучёночка на носилочках да шестеро,

Приносят-то так Добрынюшке Никитичу.

Берет-то тут Добрынюшка одной рукой,

435 Начинал ён тут тетивочки натягивать,

Начал ён тетивочки полапывать, —

А полапывал, полапывал, да вовсе и ро́зорвало.

— А не дородная есть лучёночка, — поношена,

Поношена лучёночка, заброшена!

440 Говорит-то тут Добрыня таковы слова:

— Ай же ты, Иванушка Дубрович сын,

Сходи-тка ты теперь да на широк на двор,

К моему коню да ты ко доброму,

Ко правому булатному ко стремени,

445 Отстегни-ка ты лучёночка завозная,

Завозная лучёнка и дорожьняя.

Шел Иванушка да на широк на двор,

Ко его коню да ко доброму,

Ко правому булатному ко стремени.

450 Отстегнул да вот лучёночка завозная,

Завозная лучёночка дорожьняя.

Несет ён в полатки белокаменные,

Захватил ён ошибочно да тетиночки. —

Да начали и струночки поигрывать.

455 Вот и стал тут Добрыня стрелять из своего лука.

Положил как ён тут стрелочку каленую,

Стрелил по острею́ по ножовому,

И попал-то тут да он, Добрыня, да в золото кольцё

Начинает нынь стрелять Ботия́н да Ботия́нович.

460 Первый раз стрели́л — не до́стрелил,

А другой раз стрели́л — пере́стрелил,

А третий раз стрели́л он — попасть не мог.

Ботия́ну эта шутка не слюбиласи.

Говорит-то Ботия́н да таковы речи́:

465 — А есть ли у вас во городе во Кееви,

А есть ли у вас борьба да рукопашечка?

А борятся ль у вас да рукопашкою?

Говорит-то тут Василий-от Кази́меров:

— Есть у нас во городе в Кееви,

470 Есть у нас борьба да рукопашечка,

Борятся у нас да рукопашкою, —

Только не знали мы забавы княженецкою,

Да не знали утехи молодецкою.

А борьцы у нас во Кееви оставлены!

475 Есть у нас теперь с собой надеюшка:

На спаса пречистого, на матушку пресвятую богородицу.

На товарища — на смелого Добрынюшку Никитича.

Вот они выходят и бороться на широк двор,

Два удалых добрых мо́лодца с Ботия́ном на крылецько на перёное,

480 А Добрыня Никитич спустился на широк на двор —

Бороться он с татаровам поганыма.

Пошли-ка тут татары да на широк на двор, —

В плецях-то у них да ведь коса́ саже́нь,

Меж глаз у них да ведь больша́ пяде́нь,

485 А головы у них так что пивной котёл.

Пошли-то да на Добрыню они по одина́чке, —

Стал-то их Добрынюшка попихивать,

Стал-то их Добрыня потолы́кивать.

Пошли-ка на Добрынюшку тут по́-двою,

490 Пошли-ка на Добрынюшку тут по́-трою,

Добрыня их отпи́хиваёт да оттолы́киваёт.

Потом повалило силушку на двор что чо́рна во́рона;

Тут видит Добрынюшка Никитинец,

Что дело-то приходит тяжелёшенько,

495 Схватил-то тут Добрынюшка татарина да за́ ноги,

Пошел ён тут татарином помахивать,

В одну сторону идет — так свалит улицькой,

А сделает поворот — так переулоцьком.

Жалко стало Василию Казиме́рову тут товарища,

500 Что приустанет он бьюци́ да тата́ру поганую.

Соскочил-то он прямо с крыльца перёного,

Повыхватил с телеги ось тележную,

Пошел тут осью он помахивать,

В одну сторону идет — так валит улицу,

505 А сделает поворот — так переулоцьком, —

А силушки в темно́й орды уже редко ста́ется.

Говорит тут Ботия́н да Ботия́нович:

— Ай же ты, Иванушка Дубрович сын,

Садись-ка ты теперь да на добра́ коня,

510 Успокой-ко ты своих да нынь товарищей,

Пускай они оставят хоть на се́мена!

Вот садился Иван да на добра́ коня,

Берёт-то он с собой храпы́ железные,

Не смел-то он заехать с ли́чика белого,

515 А заехал-то Добрыне с плеч могучиих.

Накинул-то ему храпы́ железные.

Из храп-то тут Добрынюшка повывернулся,

Расходилась его сила богатырская,

Не мог-то он удержать хра́памы-то железныма.

520 Заехал-то ён тут вторичной раз,

Накинул на яго́ храпы́ железные,

Одержал ён тут Добрынюшку Никитича:

— Ай же ты, Добрынюшка Никитинец,

Просит Ботия́н Ботия́нович

525 Оставить хоть татаровей на се́мена, —

А будет тут платить ён дани-выходы.

Ну вот как тут поехал он к Василию Кази́мерову,

Не смел-то он заехать с ли́чка белого,

А заехал ён ему да с плеч могучиих,

530 Накинул на ёго́ храпы́ железныи,

Из храп Василий да повывернулся.

Вот заехал ён во вторичной раз,

Накинул на него храпы́ железныи,

Одержал тут ён да своего товарища:

535 — Ай же ты, Василий да Кази́меров,

Укроти-тко свою силу богатырьскую,

Нас-то просит Ботия́н да Ботия́нович

Оставить-то татаровей на се́мена, —

Он составит нам теперь да угощение

540 Да будет нам платить да золоту казну, да дани-выходы?

Вот тут они приехади к Ботия́ну Ботия́нову,

Пили-то оне да угощалися, на святую Русь да собиралися.

Их кормил-поил да Ботия́н да Ботия́нович,

Угощал-то их, как дорогих гостей,

545 Отсчитал-то им бесчёту золоту казну.

Что ж спросили-то они, так беззадёржно им.

Вот они тут сели, до́бры мо́лодцы, на добры́х коней,

С Ботия́ном-то оне да распрощалисе,

А на святую Русь они да отправлялисе.

550 Скоро скажется, да тихо деется.

А приехали они да на святую Русь,

На святую Русь да и под Кеев-град,

Ко тому ли оны ко дубу ко Синявину,

Ко тому ли оны ко каменю ко Ла́тырю,

555 Поставили оны своих-те коней добрыих,

Пораздёрнули шатры белополо́тняны,

Принасы́пали пшаны да белоя́ровой,

Оне-то своим да ко́ням добрыим,

А сами-то уда́лы да гулять пошли.

560 Гулять пошли да самы речь вели:

— А не поедем мы ко князю ко Владимиру,

Все одно он нам не делат угощения!

Вот тут едут путём-дорожкою старенькие,

Впереди едут молоденькие.

565 Едут-то они из города из Кеева,

Едут-то оне да разговаривают,

Что двенадцать лет миновалосе,

Уежжал Добрыня во чисто́ полё,

А теперь младая Онастасья заму́ж пошла,

570 За того, за кого у него да не приказалосе,

Пошла она за Олешку за Поповича.

Дело делалось во пятницу.

В субботу они ходили в божью́ церкву на о́клики,

В воскресенье они уж принимают золотые венцы,

575 А повысватал Владимир стольнё-кеевский,

Не хотела она князя-то разгневати, —

Изменила она му́жня — наказа́ное.

Вот услышал тут Добрыня сын Никитинец,

Про свое-то он семейство он невзгодушку,

580 — Ну прощайте-тко мои да нынь товарищи,

Мне-ка некогда ведь больше здесь разгу́ливать!

Позадёрнул тут Добрынюшка бело́й шатёр,

Да садился он, Добрыня, на добра́ коня,

Да и в стольный Кеев-град Добрынюшка отправился

585 Приехал ён во стольной Кеев-град,

Заехал ён ко матушке да на широкой двор.

Ко той к Офимье Олександровне,

Запустил да он коня да в конюшеньку,

И пришел он во полатки белокаменны,

590 Крест кладет да по-писа́ному,

Поклон провел по-ученому,

На все стороны да поклоняется,

Родной матушке да он в осо́бину,

Поклоняется, не объясняется:

595 — Здравствуй, здравствуй-ка, честна́ вдова Офимья Олександровна,

Со младой-то Настасьей Микуличной!

Говорит-то родитель его матушка,

Та честна́ вдова Офимья Олександровна:

— А же ты, детинушка да гусе́льщина,

600 Так и ль ты надо мной да надругаешься?

Так и ль ты надо мной да надсмехаешься?

Кабы знал то живое моё рожоное дитятко,

Молодой Добрыня сын Никитинець,

Не дошло б теби да надрыга́тися,

605 Не дошло б тоби да надсмехатися!

Как двенадцать лет у меня да миновалосе,

Как красное-то солнышко да укаталосе,

А нынь-то укатается да млад светёл месе́ц, —

Младая Настасья заму́ж пошла!

610 Дело-то ведь делалось во пятницу,

В субботу-то оны были в божье́й церквы,

А в воскресенье принимают золоты венцы!

Берет-то он да золоты ключи,

Идет-то ведь Добрыня да во глубо́к погре́б,

615 Сымает он одёжицу военную.

Надевает он да пла́тьё цве́тное,

Надевает он лапо́тики на ноженьки семи шелков.

Берет-то он гусёлышка под пазуху яро́вчаты,

Да на поче́стен пер веселой скоморошинкой отправился.

620 Пришел-то скоморошинкой ён да на почестен пер,

У дверей стоят да тут придве́рники,

У ворот стоят да приворо́тники,

— Да пустите-тко меня, крепки́ сто́рожи,

Вы не гля-ради Олешки Поповича

625 И не гля-ради князя Владимира,

А гля-ради Добрынюшки Никитича!

Отвечают тут ему да крепки́ сто́рожи:

— А у нашего Владимира спомянуто:

А кто Добрыню вспомнит, так убить-повесити!

630 Помахнул-то ён рукой правою,

На правую-то руку пова́лились,

А на левую на руку — расско́чились;

Ослабели-то тут на перу да крепки сто́рожи.

Зашел-то Добрыня на почестен пир,

635 Но места уж на перу скоморошьи попризаняты.

Досталось ему место на печке, на запе́ченьке,

На той простой сосновоей скамеечке.

Вот садился тут играть Добрынюшка Микитинец,

Сел играть в гусёлышки яро́вчаты.

640 Игры он-то играет от Царя́-града́,

Розы́грыши играет от Ерусо́лима,

Да тут-то притягает сто́льнёй Кеев-град.

Да тут-то есть притянут Владимер сто́льнё-кеевской.

Да тут-то есть Владимиру-князю эта игра да прилюбиласе:

645 — Ну чем бы тебя на́скори пожаловать?

Говорит-то тут Добрыня сын Никитинец:

— А не надо мини злата и ни се́ребра,

Ни скатного-то мелкого жемчуга,

Золотой казны да дома бог послал!

650 — Ну дам я тебе за княженецким столом три места любимые:

Первое место — да проти́в меня,

Другое место — да рядо́м со мной,

А третье место — где ти слю́бится!

Садился тут Добрынюшка Никитинец

655 Напроти́в он молодых людей да новожо́ныих.

Вот поднесли тут Добрынюшке да чарочку,

Не пил он своей чарочки,

А спустил-то во чару золотой персте́нь,

С которы́м с Настасьей обручалисе, —

660 Во дни он чары, как огонь горит,

Во верху он чары, как во ключ кипит.

Вот подносит ён Настасье да Микуличне:

— Аще ай же ты, Настасья да Микулична,

Если хошь добра, — так ты пей до дна,

665 А не хошь добра, — так не пей до дна!

Посме́тил дело тут Олешка да Попович сын:

— Ай же ты, калека перехожая,

Ай же ты, сума да переметная!

Не сдадим Настасье Микуличне

670 А твоей-то ведь чарочки про́шеной!

Берет-то Настасья чарочку одной ручко́й,

Выпивала она да на единой здох,

Говорит она да таковы реци́:

— Не тот мни муж, кто возли́ сидит,

675 А тот мни муж, кто проти́в стоит!

Не обходит она кру́гом дубова́ стола,

А скачет она прямо через дубо́вый стол,

Пала во ноженьки во резвые,

Целовала во уста его саха́рнии:

680 — Ай же ты, моя законная семеюшка,

Молодой Добрыня сын Никитинец!

За мои-то ведь за ра́зумы глупые

Сведи ты меня да во чисто́ полё,

Привяжи к жеребьцям к неученыим,

685 Пусть они растерзают мое мясо по чисту́ полю́!

— Не диву́сь я разуму женьскому,

А дивуюсь я братцу крестовому,

Смелому Олешке Поповицю,

Да еще я да князю Владимиру,

690 Князю Владимиру сто́льнё-кеевскому, —

Свою-то жону так он сам .....

А чужую жону — так людя́м дает!

Берет-ко тут Добрынюшка Никитинец,

Берет-то он Олешку за желты́ кудра́,

695 Бросил-то он его да о кирпичной пол,

Хочет-то он стегнуть плетью́ шелко́вою,

Оддержали тут его да вся тут публика:

— Аще ай же Добрынюшка Никитинец,

Не бей-ка ты Олешеньки плетью́ шелково́ей.

700 А всякой-то на сем свети́ поже́нится,

Да не всякому женитьба удавается, —

А Олешке нынь женитьба неудачная!

Со того стыду́ со сраму со великого,

Садился Олешка на добра́ коня,

705 Да и уежжал Олешка во чисто́ полё.

А берет-то Добрыня свою Настасью Микулишну,

Свою-то он супругу за белы́ руки́,

Да идут-то они да к ро́дной матушки,

Ко честно́й вдовы Офимьи Олександровной.

710 Вот узнала тут его да ро́дна матушка,

Та честна́ вдова Офимья Олександровна:

— Аще ай же ты, рожо́но мое дитятко,

Молодой Добрыня сын Никитинец!

Когда ты приехал из темно́й орды,

715 Из темно́й орды да и сказался б мни,

Не так бы я тебе и встретила,

А лучше бы того да я прова́дила!

Тым ы та былинушка покончилась.