Рядом они выглядели забавно: муж-американец огромен, белобрыс. Из-под джинсовой куртки выпирает изрядное брюхо. По лицу его бродит стеснительная улыбка. Он нежно и неуверенно поглядывает сверху на свою махонькую русскую жену. Она прямая противоположность супругу. Тоненькая, изящная. Несмотря на возраст (Рите сильно за сорок), физиономия у неё миловидная, даже красивая. Но никакой наивности и доброты в этой красивой мордочке нет и в помине. Острый, холодный взгляд мгновенно засекает обстановку. Она явно из тех, кто знает, когда следует улыбаться, когда выглядеть гордой и неприступной, а когда нежной.

Русско-американская семья Риты и Джима возникла в Нью-Йорке меньше трёх месяцев назад после двухнедельного знакомства. Американец (ему немного за пятьдесят) никогда не был женат. У него нет детей. Её же интимная биография намного сложнее, но говорить на эту тему она не склонна: что было, то прошло и быльём поросло. Сейчас начинается новая жизнь. Американская.

Маленькая Рита рассказывает. Говорит о себе бойко, темпераментно. Возникший в её изложении автопортрет изъянов не имеет, талантлива, благородна, трудолюбива. Мой объективный друг-магнитофон записывал каждое слово нашей беседы, ничего не искажая, и мне оставалось только разобраться, где в этой страстной Ритиной речи правда, а где… всё остальное.

…Русская, с какими-то казачьими корнями семьи. Родители, прошедшие войну, познакомились вскоре после завершения боев в небольшом городке на Северном Кавказе. Там Рита и родилась. Папа инженер, мама врач-хирург. Интеллигенты. Учили дочь музыке, хореографии, посылали в драматический кружок. Профессию актрисы Рита избрала ещё в школе. "Я хотела петь, танцевать и играть, как Любовь Орлова. Она была моим кумиром." Мама не возражала, но жизненно более опытный папа настаивал на более "серьёзной” профессии. Производственной. Решили, что дочь пойдёт на химический факультет. Рита, не желая никого обижать, завершила театральное училище почти одновременно с химфаком. Сегодня умненькая Рита находит весьма оригинальное объяснение своему двойному образованию. "Знание химии весьма ценно для актёра. Профессия наша требует постоянного анализа того образа, который мы воссоздаём на сцене. Аналитическая химия тут очень уместна”.

Двадцатилетняя актриса добралась до Ленинграда и там в театре при Театральном институте успешно сыграла роль Антигоны в одноимённой пьесе древнегреческого автора. "После Антигоны я стала заметной, обо мне начали говорить. Но меня не столько интересовал успех, сколько желание освоить мою профессию. Я люблю репетиции. Я — трудяга. Я родилась под знаком Тельца. Тельцы крепко стоят на земле, хотя рогами устремлены ввысь, в небо…".

Журналист, постоянно берущий интервью, я уже привык к тому, что мои собеседники склонны изображать себя несколько лучшими, чем они есть. Меня это не волнует. Но в беседе с Ритой захотелось узнать, что же действительно означает "родиться под знаком Тельца". Я достал книгу по астрологии. Там значилось: женщина-телец "тяготеет к музыке и актёрству", "до старости сохраняет красоту лица и тела". "Она практична и напориста, с весьма земным деловитым взглядом на жизнь". "Тщеславна и честолюбива". Было в той книге много и другого. Но об устремлении ввысь, в небо, о романтизме Тельцов ничего сказано не было.

Театральная карьера Риты началась в Риге. Режиссёр местного Театра Юного Зрителя заявил ей поначалу, что в актёрах у него нужды нет и знакомиться с её мастерством он не собирается. "Но я знала, он меня посмотрит", — вспоминает напористая Рита. Режиссёр действительно вернулся, поглядел на молоденькую, хорошенькую актрису и пригласил её зайти завтра на просмотр. В конце концов он взял её в свой театр. Следующие семь лет Рита успешно, по её словам, играла на рижской сцене. Личные отношения с коллегами, однако, не всегда ладились. "Меня либо любили, либо ненавидели, — рассказывает она. — Я не имела среди актёров нашего театра подруг, друзей. (Астрологический справочник говорит по этому поводу, что Телец "эгоистичен и не забывает ни одной из нанесённых ему обид").

Следующий рывок — Ленинград, театр Ленинского комсомола. Знаменитого руководителя театра режиссёра Товстоногова, к этому времени уже не было в живых. Но новый режиссёр поверил в Ритину одарённость и принял её. "Актёрская судьба моя складывалась в Ленинграде успешно, — утверждает она. — Когда я играла в пьесе Вампилова "Утиная охота", каждый мой выход зрители сопровождали бурными аплодисментами.” Но и успех ленинградский мою собеседницу не удовлетворил. В 38 лет она отправилась в Москву, убеждённая, что сумеет пробиться в Художественный театр (МХАТ). Возраст, правда, был уже не очень подходящий. Да и вообще, как она поняла к тому времени, российский театр не удовлетворял её. Повидав американский мюзикл "CATS" (Кошки), она уразумела: вот чем она хотела бы стать — синтетической актрисой. Чтобы на сцене петь, танцевать и при всём том не порывать с ролями драматическими. Увы, в России таких возможностей не было…

Во МХАТ она тем не менее пробилась. Сыграла роль мальчика Тиль-Тиль в "Синей птице”, отобрав эту роль у своей коллеги. Пробивной характер "новенькой" и её длинноватый нос навёл сотрудников на подозрение, что к ним приехала еврейка. "Я не стала никому доказывать, что я не еврейка", — вспоминает Рита. Разговоры о еврействе опрокинула она с помощью медицины. Обратилась к хирургу — специалисту в области пластики, и он выстроил ей тот коротенький, с открытыми ноздрями носик, который и по сей день украшает её моложавое личико. (Про операцию ту Рита в интервью не упомянула — очевидно, забыла. Но я зато вспомнил документальный фильм, о хирурге-пластике, который видел ещё до эмиграции в Москве. Рита была там одной из героинь.) Приближаясь к сорокалетию и ощущая, что профессии её приходит конец, Рита сделала ещё одну попытку удержаться в театре. Она показала себя знаменитому режиссёру Любимову, возглавлявшему Театр на Таганке. Любимов её одобрил, но сыграть в любимовском театре ей не пришлось: шеф уехал за границу и обратно вернулся лишь через много лет.

На этом роль Риты, как актрисы, закончилась, но взамен "театр жизни" одарил её ролью матери. В 1990 году, на сорок третьем году, она родила Витеньку. Отцом ребёнка был, как она рассказывает, очень талантливый, но уже немолодой московский композитор. Похоже, что эта поздняя связь была наиболее волнующей в личной жизни темпераментной Риты. Она и сегодня с нежностью вспоминает Витиного отца, который вскоре после рождения ребёнка был сражен раком и умер.

Итак, все беды сразу: гибель близкого друга, обрыв театральной профессии и одновременно то экономическое землетрясение, которое обрушилось на страну в начале девяностых. Моя энергичная собеседница тем не менее не растерялась. "Я пошла в бизнес, — сообщает она. — Основали ту фирму, куда я попала, отставники из КГБ. Запросто с улицы в их контору не войдёшь: офис находился при ЦК КПСС. Порекомендовали меня туда мои друзья, хотя в делах финансовых и производственных я решительно ничего не смыслила. Об этом я своим хозяевам так напрямик и заявила. Они ответили, что ничем таким мне заниматься не придется. "Сидите и слушайте внимательно, когда мы разговариваем с партнёром, а потом дайте нам анализ встречи, анализ личности, с которой мы затеваем деловые отношения". Рита и эту работу восприняла как своеобразный театр. Приходит в кабинет ("на сцену") незнакомый человек ("исполнитель неведомой пока роли"). Достоверно ли то, что он предлагает и обещает — неизвестно. Когда он врет, а когда говорит правду — неведомо. И тем не менее аналитик Рита уже в этой первой сцене обязана разгадать его будущее поведение в предстоящей "пьесе". Рита, очевидно, какую-то пользу всё-таки приносила, что-то её анализы хозяевам-кегебешникам подсказывали. Я поинтересовался, не было ли ей противно общество таких вот "хозяев", но она равнодушным голосом ответила, что до их морали ей дела не было. Зато в их компании она многому научилась и через год уразумела, что готова завести и собственный бизнес.

В ту пору торговали чуть ли не все граждане России, иначе было не прожить. Рита сумела, как она рассказывает, заинтересовать своей, опять-таки торговой, идеей крупную фирму. Получила от них деньги на строительство в центре Москвы шикарного магазина и сразу разбогатела. "Я стала не просто Ритой, а миллиардершей", — гордо восклицает она. Мне трудно было уразуметь сущность финансовых трюков, о которых поведала моя собеседница. Я уловил лишь, что в какой-то момент она стала главным акционером крупной торговой компании. Но в этом качестве Рита о театре не забывала. "Мне помогала моя театральная интуиция, умение построить свой бизнес на неординарном подходе. Представляете, прихожу в банк, где одни мужчины. Я, крошечная женщина, должна выстроить им свою деловую линию, чтобы они мне поверили и дали деньги. Это был театр, страшный, тяжёлый, где я всё-таки своё брала…".

Та "пьеса”, если верить Рите, завершилась действительно страшной сценой. Через четыре месяца после пышного открытия в центре столицы огромного магазина в её квартиру ворвалась вооружённая банда. Мужики в масках, с револьверами и ножами искали деньги и драгоценности. По счастью, маленький Витя был в это время с бабушкой на Кавказе. Её связали, били, жгли, выбили зубы. Она отдала им свои украшения, дорогую старинную икону, но убедить мафиози, что наличных денег в доме нет, было очень трудно. "Когда они ворвались, я за секунду проиграла в голове весь спектакль. Если убьют, мой Витенька окажется в советском детском доме. Ничего хуже не придумаешь. Надо выжить любой ценой. Я не плакала, когда меня жгли, а пыталась спокойно, по-деловому разговаривать с ними. Предложила даже впредь работать на них. И парни поверили: денег в квартире нет, и сохранили мне жизнь". Рита пережила после того тяжёлый стресс. "Господь дал мне знать: бросай свой бизнес, он тебе не по силам, рано или поздно мафия уничтожит тебя. Более всего мучила мысль о сыне, что будет без меня с Витей?…"

В том же 1995 году позвонила из Америки подруга, пригласила в гости. К этому времени Рита уже успела завершить свои финансовые дела наиболее, как она говорит, разумным образом, сняла с себя функции "фигуры номер один". После первой поездки в Америку поехала второй раз. И не просто болталась по Нью-Йорку и Бостону, а заплатила за обучение в колледже, где взяла курс английского. Думаю, что мысль о муже-американце сложилась у Риты ещё в Москве. Она снова и снова повторяет, что после налёта на её квартиру все мысли были лишь о том, как уберечь Витеньку, дать ему достойное образование. Деньги, очевидно, были, но не было той степени защищенности, в которой нуждался ребёнок. Американский вариант лучшим образом решал эту проблему: найти там мужа и вывезти в Штаты маму и ребёнка. Рита о планах своих не распространяется, но история её брака свидетельствует о продуманности каждого её шага. Первая, живущая в Америке, подруга подходящего "жениха" сыскать не сумела. Рита обратилась за поддержкой к ещё одной знакомой. Вторая оказалась более динамичной и поворотливой. У неё нашёлся знакомый американец, школьный учитель. Неженатый. Подруга попросила его походить с Ритой по музеям и театрам Нью-Йорка. Американец был в отпуске. Согласился, почему бы не провести неделю в обществе хорошенькой русской. Надо полагать, Рита в те дни выявила свой театральный талант во всю мощь. В конце второй недели знакомства американец, не бывавший в браке, растаял и сделал иностранке предложение. "Я не знаю, как мы объяснились, — вспоминает она. — Но я увидела его доброту, терпение, культуру. Я искала отца своему ребёнку и нашла его.” О своих личных чувствах к мужчине говорить со мной она воздержалась. Возможно, что и говорить было не о чем….

Выбор Джима вызвал в его англосаксонской семье лёгкий шок. Но невеста сумела обаять и этих неплохо зарабатывающих биржевиков. "Медовый месяц" молодые провели во Флориде. По возвращению Джим оплатил университет, где жене предстояло изучать язык и компьютерные науки.

— Вы рассказали ему о своём сыне, о том, что собираетесь привезти в Америку маму и маленького Витю?

— Мне не пришлось просить его, он сам предложил поселить маму и ребёнка в своём доме.

Рита довольна. Нет, она не рассыпается в восторгах по поводу своего американского мужа. Но, подводя итоги последних трёх месяцев, выражает полное удовлетворение. "Я отношусь к тому, что со мной произошло, как к блестящему повороту своей судьбы." Джим её вполне устраивает. У него есть свой дом, квартира, он имеет акции какого-то предприятия и постоянную работу. "Впервые в жизни я не должна думать, хватит ли денег дожить до конца месяца. Более всего я думаю сегодня о своём сыне. Выучусь — пойду работать в бизнес, чтобы мой мальчик имел всё, всё, всё…". Слово мальчик опять-таки обращено к сыну.

…Когда двухчасовая наша беседа подходила к концу, Рита посмотрела на часы и вспомнила мужа. "Джим там внизу, ждет.» Я не понял: оказывается, Джим привёз её с другого конца города и уже два часа сидит в машине, ожидая конца нашей беседы. Но почему же она не пригласила мужа зайти в дом? "Он скромный, постеснялся входить в чужую квартиру." Мы спустились вниз. Стоя возле машины, Джим закусывал по-американски: ковырял пластиковой ложечкой в металлической тарелке, которую, очевидно, приобрёл в соседней китайской кухне. Увидев жену, расцвел. Вот тут-то я и сфотографировал их рядом, громадного белобрысого американца и крохотную русскую. Наивность рядом с деловитостью, доброжелательство на поводке у строгого расчёта. "Я не судья брату моему", как сказано в одной умной книге, но мне, откровенно говоря, жаль этого Джима. Да и многих других его соотечественников, которых тяготение к экзотике загоняет в сети, хитро сплетённые умненькими русскими головками. Будет ли счастлива в браке Рита? Едва ли. На пороге своего пятидесятилетия ей предстоит играть в сложной заграничной пьесе. Когда-то её восхитил мюзикл "Cats” ("Кошки"). Но "Кошки" ещё не Америка, а жизнь американская отнюдь не мюзикл. Удастся ли Рите и сотням российских женщин с такой же деловой установкой стать "синтетическими актрисами" и прижиться на американской сцене — не знаю, не уверен, хотя в душе и желаю им счастья. А пока — театр продолжается.