«Нет, — мысленно поправил себя Теклис, — зло не в самих камнях, а в веществе, что просачивается сквозь них. Тут присутствует чёрная магия в чистом виде, основополагающее вещество Хаоса, излучение, способное искажать мысли и тела разнообразными способами. Встроенные в арку заклинания призваны его сдерживать, но теперь Теклису было заметно, что древние чары истончаются и приходят в негодность, и вследствие их ослабления зловредная энергия просачивается внутрь.

По этой причине на место сие были наложены защитные заклинания, и народу эльфов был запрещён вход. Со временем вся окружающая местность будет заражена и загажена, став раковой опухолью в сердце Ультуана, пятном тьмы, что начнёт медленно расползаться по стране. Однако сейчас у Теклиса иные заботы. Если он не решит таинственную проблему, вызывающую землетрясения, то никому, за исключением некоторых глубоководных рыб, не придётся беспокоиться по поводу заражения чего–либо, ибо его родная земля скроется под очищающими волнами. Он должен разыскать Прорицательницу правдосказов и выяснить, что необходимо предпринять.

Вытянув руку, он коснулся поверхности одного из камней. Камень не был гладким — на нём были выгравированы необычные угловатые руны, иероглифические символы, похожие на те, которые эльфийские исследователи привезли с затерянного континента Люстрии, из душных, окружённых джунглями городов народа рептилоидов. Под ними он ощущал магическое течение — стремительные, мощные и глубокие потоки. Из почерпнутых в книгах знаний он знал, что такого, предположительно, быть не должно. Полагалось, что пути запечатаны и бездействуют. Сквозь них не должно было проходить такое количество энергии. Теперь Теклис понял, что его подозрения верны. Источником нестабильности, угрожающей Ультуану, является это место и ему подобные. Их активность выкачивает энергию из сторожевых обелисков, нарушая шаткое равновесие заклинаний, оберегающих страну. Они забирают из системы огромные объёмы магической энергии, и если это не прекратить, всего лишь вопрос времени, когда произойдёт катастрофа.

«Кто же сумел такое проделать», — гадал Теклис. Всегда сохранялась возможность, что всё произошедшее результат колоссального события мирового масштаба, или древние чары просто перестали действовать. В системе столь сложной, древней и хрупкой подобного невозможно исключить. Однако инстинкты Теклиса подсказывали ему, что причина не в этом. Он не доверял ничему, в чём была замешана тёмная сила Хаоса. В мире происходит слишком много иных событий, чтобы он мог успокоить себя мыслью, что всё это является совпадением.

В Старом Свете армии тьмы пронеслись по землям, подобно багровой волне, оставляя за собой окровавленные развалины. Моря стали опасны, потому как из глубин поднялись чудовища, и чёрные корабли Хаоса уничтожали всех повстречавшихся на пути. На севере зашевелился древний враг. Война приближалась к Ультуану и уже пришла в остальной мир. В подобные времена глупо верить в совпадения.

Он подошёл к последней, наиболее отдалённой арке, глубоко уходящей в землю, изучая руны и основополагающую структуру направляемой ими магии. Теклис сотворил заклинание проницательности, которое обнажило перед ним весь сложный узор. «Прямо дух захватывает от гениальности выполненной работы», — подумал он, разглядывая магические линии. Это выглядело так, словно миллионы пауков на протяжении тысячи лет сплетали паутину почти невообразимой сложности. За все столетия исследований он не встречал работы, настолько ослепившей его своим великолепием.

Ему не нужно было понимать, каким образом сие создавалось, не более чем потребителю повышающего потенцию зелья необходимо понимать алхимический процесс, с помощью которого то изготовлено. Теклису нужно лишь понять, для чего эта вещь предназначена, что казалось вполне очевидным.

Некоторые из заклинаний были защитными чарами, предназначенными для блокирования прохода через них. Теперь они по большей части износились и развеялись, более не обладая достаточной мощью, чтобы служить целям своего создателя. Сейчас Теклиса интересовало, от чего они защищали. Чары защищали проход, открывающийся куда–то ещё. Эльфийские чародеи издавна знали о существовании подобных вещей, но предки закрыли их по каким–то собственным необъяснимым причинам, и эльфы древности решили, что лучше оставить всё, как есть. В более поздние времена их можно было открыть лишь некоторое количество раз, когда расположение звёзд было правильным, и временно проявлялись изъяны в старых заклинаниях. «Так было до сих пор, — поправил себя Теклис. — Теперь кто–то или что–то явно обнаружило способ открыть их снова».

Скрестив ноги, он сидел в центре зала. Он размышлял о древней сети заклинаний, созданной его предками для поддержания стабильности континента–острова. Обычно предполагалось, что она была творением эльфов, уникальным произведением эльфийской гениальности. Возможно ли, что те маги древности просто сделали надстройку над изделием Древних, черпая его энергию для собственных нужд? Теперь же, когда некто вновь задействовал эти артефакты Древних, те будут забирать энергию из магической защиты Ультуана. «Да, — подумал маг, — почти наверняка причина в этом. Это путь к катастрофе».

Теперь остаётся лишь одно: он должен отыскать источник происходящего и дать делу обратный ход. Он должен найти способ пройти сквозь врата и снова их закрыть. Теклис закрыл глаза и принялся медитировать. Он понимал, что времени остаётся всё меньше.

Глава четвёртая

— Хотел бы я, чтобы эта погода унялась, — заявил Феликс, плотнее запахиваясь в свой выцветший красный зюденландский плащ из шерсти и склоняясь ближе к маленькому потрескивающему костру. Тот едва освещал пещеру целиком. Феликс был рад и этому. Еще несколько минут в снежном буране его бы доконали.

— Это зима, и это Сильвания, человечий отпрыск. Ты ожидал чего–то иного? Предположительно, она столь же холодна, как эльфийское сердце.

Феликс поглядел на Истребителя. Если могучий гном и испытывал какой–либо дискомфорт от жалящей стужи, то никак сие не показывал. Снег набился в его огромный хохол ярко оранжевых волос и покрывал татуировки на бритом черепе, но на гноме по–прежнему был лишь плотный кожаный жилет, штаны и сапоги. У руки лежал его здоровенный, покрытый рунами топор. Гном отодвинулся чуть дальше от костра, словно подчёркивая свою выносливость. Бывали времена, когда Феликс ненавидел странствия с гномами. Он поглядел на Макса, желая увидеть, как волшебник отнесётся к этой демонстрации внешней суровости, но тот погрузился в собственные думы, уставившись в огонь, словно мог разглядеть в нём некие таинственные узоры.

Маг оставался таким с тех пор, как они в замке узнали о судьбе Ульрики. Макс отозвался лишь на просьбу Феликса разжечь костёр с помощью магии, когда даже попытки гномов с кремнем и трутом не увенчались успехом. Волшебник выглядел человеком, оказавшимся во власти чрезвычайно злой галлюцинации. Феликс мог это понять. Всего лишь мысль об Ульрике и случившемся с ней пронзала его собственное сердце остриём противоречивых эмоций. Что бы там раньше их не связывало, теперь всё кончено, чему виной её обращение в нежить. Феликс пытался отбросить эти мысли. Ему не хотелось думать о подобных вещах здесь, в дремучих лесах этой древней, населённой призраками страны.

— Снорри надеялся, что в этой пещере окажется медведь, — заметил Снорри.

У него был разочарованный вид. Почти комическое выражение огорчения промелькнуло на его широком глуповатом лице. Подняв массивную лапищу, он ударил по раскрашенным гвоздям, что были вбиты в его череп. Ширина плеч Снорри была почти равна его росту, и он представлял собой сплошные мышцы, как и Готрек, однако, по мнению Феликса, в случае Снорри к мышцам относилось и пространство между ушами.

— Почему, — поинтересовался Феликс. — Ты хотел снять с него шкуру и носить её в качестве плаща?

— Какой прок Снорри в плаще, юный Феликс? В сравнении с зимой в горах Края Мира, эта напоминает летний пикник.

«Если я ещё раз услышу это высказывание про летний пикник, я вколочу в его голову ещё несколько гвоздей», — кисло подумал Феликс. Вот уже несколько дней, как он с растущей враждебностью выслушивал радостные гномьи комментарии об ухудшающейся погоде.

— Думаешь, это холод, человечий отпрыск? — спросил Готрек. — Оказался бы ты на Высоких перевалах в Суровую зиму. Вот где был холод!

— Уверен, что ты расскажешь мне об этом, — произнёс Феликс.

— Снорри помнит то время, — сказал Снорри. — Снорри был в боевом отряде Гурни Гриммсона, преследующем орков. Было так холодно, что однажды ночью у Форгаста Щербатого все пальцы почернели и отвалились прямо в суп, который он помешивал. Суп тоже был неплох, — он рассмеялся, словно от тёплых воспоминаний. — Так холодно, что его борода замёрзла целиком и разбилась на куски, словно сосулька.

— Ты это выдумал, — заявил Феликс.

— Нет, Снорри не выдумщик.

«Что правда, то правда, — подумал Феликс. — Снорри не хватит воображения, чтобы что–либо выдумать».

— Той бородой он очень гордился, а когда возвратился домой, жена его не узнала. Ему было так стыдно, что он обрил голову. В итоге его сожрал тролль. Так он задушил его, застряв в глотке. Вот это был истребитель! — одобрительно заявил Снорри.

Готрек кивнул. Феликс не был удивлён. Истребители живут лишь с целью для искупления грехов или совершённых преступлений погибнуть в бою с самыми опасными и здоровенными чудовищами. Феликс не был уверен, что удушение тролля насмерть в процессе твоего пожирания можно считать героической смертью, но сейчас не стал об этом упоминать.

— Хотел бы я, чтобы в этой пещере оказался медведь, — мечтательно произнёс Снорри. — Здоровенный. Или пара. Медведи хороши на вкус.

— Тебе виднее, — заметил Феликс.

— Лучше, чем белки, или кролики, или зайцы, — сказал Снорри. — Хотел бы я, чтобы в этой пещере оказался медведь.

— Некоторые говорят, что местные пещеры населены призраками, — произнёс Макс.

Впервые за долгое время он принял участие в разговоре и сделал это так, как соответствовало его мрачному настроению.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Феликс.

— В „Легендах Сильвании“ Нойманн упоминал, что пещеры вокруг Дракенхофа считаются населёнными призраками. Местные их сторонятся. Некоторые утверждают, что своими корнями пещеры уходят прямиком в ад.

— Возможно, тебе следовало сообщить об этом раньше, до того как Снорри и Готрек привели нас в эти пещеры, — заметил Феликс.

— Это всего лишь рассказ, Феликс. И разве бы это действительно тебя остановило, учитывая альтернативу замёрзнуть насмерть?

Феликс полагал, что нет, но всё равно чувствовал раздражение.

— Как думаешь, Макс, есть ли какая–либо правда в тех рассказах?

— Некоторые рассказы содержат намёки на истину, Феликс.

— Есть ли что–нибудь ещё, о чём ты забыл нам сообщить?

— Говорят, что те, кто забирается глубоко в пещеры, пропадают, и более их никто и никогда не видит.

— Может, там были медведи, — сказал Снорри. — Медведи могли их сожрать.

Он с надеждой посмотрел на вглубь пещеры, словно ожидая, что та продолжается ещё глубже. Феликс был рад, что уже проверил это раньше. Пещера уходила вглубь холма ещё всего лишь на несколько шагов.

— И там попадается множество изменённых тварей, которые иногда используют их в качестве укрытия.

— Используют медведей? — сконфуженно переспросил Снорри.

— Пещеры, — ответил Макс.

Феликс заметил, что Готрек перестал слушать и поверх его плеча уставился глазами в ночь. Его пальцы сомкнулись на топоре. Макс выпрямился и тоже вглядывался в темноту.

— Что случилось? — спросил Феликс, уже опасаясь худшего.

— Снаружи что–то есть, — сказал Готрек. — Я чую зверей. В ветре ощущается порча Хаоса.

Снорри тут же радостно воскликнул:

— Пошли, разберёмся с ними.

— Да, — едко заметил Феликс. — Давай не станем беспокоиться о таких незначительных вещах, как их количество и то, что они могут нас поджидать.

— Конечно, нет, — подтвердил Снорри. — Зачем Снорри этим заниматься?

— Там действует магия, — произнёс Макс мрачным голосом. — Тёмная магия. Этой ночью сильно дуновение ветров Хаоса.

Феликс застонал. «Ну почему, почему как раз в тот момент, когда я полагаю, что ситуация хуже некуда, всё становится ещё хуже? Сидеть в промёрзшей пещере у потрескивающего костра в компании двух ищущих гибели гномов и угрюмого волшебника, в то время пока снаружи свирепствует вьюга — это уже достаточно скверно. А теперь, похоже, к этому ещё готовы примешаться войска Хаоса и тёмная магия. Почему боги так меня ненавидят?» — гадал Феликс.

— И кое–что ещё, — сказал Макс. Его худое лицо выглядело напряжённым, а в глазах появился лихорадочный блеск.

— Больше меня ничем не удивишь, — усмехнулся Феликс. — Но ты, в любом случае, говори.

— Я не знаю, что это. Задействована сила, подобной которой я ранее не встречал. Используется необычная магия. Я почувствовал это час назад.

— Как любезно, что об этом ты тоже упомянул, — произнёс Феликс.

Оба гнома пристально уставились на них.

— Не было смысла беспокоить тебя в момент отдыха, пока у меня не появилось отчётливое понимание, что это такое. Оно может не иметь к нам никакого отношения.

— По всей видимости, имеет.

— Да. По какой ещё причине сюда приближаются зверолюды? Как они смогли отыскать нас в такую ночь, как эта?

— Говоришь, они пришли за нами? — переспросил Феликс, вынимая меч.

— Они уже здесь, человечий отпрыск, — заметил Готрек.

Феликс вгляделся в метель за Истребителем. Он увидел массивные фигуры, лишь смутно напоминавшие людей, и могучих воинов в чёрных доспехах, внешний вид которых был ему слишком хорошо знаком.

— Они всю дорогу следовали за нами от Праага? — поинтересовался Феликс, скривив губы.

— Если так, то они проделали долгий путь, чтобы умереть, человечий отпрыск.

— Снорри думает, что Снорри следует пойти первым, — заявил Снорри и перешёл от слов к делу, бросившись в атаку, размахивая топором в одной руке и молотом в другой. Взметая снег сапогами, он за мгновения оказался среди зверолюдов, пробившись сквозь них, словно разряд молнии. Выражение радости на его простом и грубом лице напомнило Феликсу играющих в снежки детей.