Мэтью едва успел стукнуть в дверь кабинета, как изнутри раздался голос Бидвелла:

— Войдите!

Открыв дверь, Мэтью увидел Бидвелла за массивным столом красного дерева и Уинстона на стуле перед ним. Ставни были распахнуты, впуская внутрь теплый бриз и послеполуденное солнце.

— Миссис Неттлз передала, что у вас ко мне разговор, — сказал Мэтью.

— Все верно. Заходите, прошу вас! Придвиньте стул поближе. — Он указал на еще один стул.

Садясь, Мэтью невольно скользнул взглядом по пустому месту на стене, где прежде висела карта Флориды.

— Мы здесь подводим кое-какие итоги. Эдвард и я, — сообщил Бидвелл. Он был облачен в костюм пунцового цвета и рубашку с жабо, но на сей раз не дополнил наряд одним из своих роскошных париков; на столе Мэтью увидел прямоугольную деревянную шкатулку дюймов девяти в длину и семи в ширину. — Я вас уже давно разыскиваю. Ходили прогуляться?

— Да, прогуляться и подумать.

— Что ж, погода для этого самая подходящая. — Бидвелл положил руки на стол и оглядел Мэтью, придав своему лицу выражение искреннего участия. — Вы в порядке?

— Да. Или… скоро буду.

— Вот и славно. Вы человек молодой, сильный и выносливый. А настойчивостью и упорством, должен это признать, вы превосходите всех известных мне людей. Как ваши раны?

— Ребра все еще болят, но это терпимо. Моя рука… боюсь, с ней покончено. Доктор Шилдс говорит, что позднее чувствительность может отчасти восстановиться, но уверенности в этом нет. — Мэтью пожал здоровым плечом. — Он сказал, что знает одного нью-йоркского врача, который творит чудеса с поврежденными конечностями, используя новые хирургические методы, так что… кто знает?

— Да, я слышал, что эти нью-йоркские врачи… э-э… горазды на всякие хитроумные новшества. И еще они горазды драть с пациентов втридорога. А что с вашей раной на голове?

Мэтью потрогал свежую повязку, этим утром наложенную доктором Шилдсом. В ходе осмотра раны доктор крайне неодобрительно высказался об индейском методе лечения с помощью табачных листьев и травяных отваров, но в то же время был заинтригован тем, как успешно идет процесс заживления.

— Шрам, увы, будет служить объектом пересудов до конца моей жизни.

— Не исключено. — Бидвелл откинулся на спинку кресла. — Однако женщин впечатляют боевые шрамы. Да и вашим внукам, смею предположить, он понравится.

Мэтью был вынужден изобразить улыбку в ответ на эту лесть.

— Вы заглядываете вперед намного дальше, чем я рассчитываю протянуть на этом свете.

— Кстати, о вашем будущем, — сказал Уинстон. — У вас уже есть планы на ближайшее время?

— Я об этом еще не думал как следует, — признался Мэтью. — Сначала надо вернуться в Чарльз-Таун, а потом… Судья назвал мне имя своего коллеги на Манхэттене и сказал, что я могу устроиться на должность у него, но… я еще не принял никакого решения.

Бидвелл кивнул:

— Вас можно понять, и без того было о чем поразмыслить. Скажите, вы одобряете место, которое я выбрал для могилы Айзека?

— Да, сэр. Я только что оттуда. Очень приятное, тенистое место.

— Хорошо. А вас не смущает то, что он… э-э… упокоился в стороне от других могил на кладбище?

— Ничуть. Он всегда любил уединение.

— Я собираюсь попозже, как-нибудь в будущем, поставить там достойный надгробный памятник и оградку вокруг могилы в память о его великих заслугах перед Фаунт-Ройалом.

Мэтью озадачился.

— Постойте, — сказал он. — То есть… вы остаетесь здесь?

— Да. Уинстон вернется в Англию, чтобы вести дела в главной конторе, а я буду ездить туда и обратно, как того потребует ситуация. Но я намерен возродить Фаунт-Ройал и сделать его таким же прекрасным, каким он был в моих прежних планах, — нет, втрое лучше того!

— Но… город уже мертв. Здесь не наберется и двух десятков жителей!

— Двадцать жителей! — Бидвелл стукнул кулаком по столу; его глаза загорелись вновь обретенной целью. — Стало быть, город не умер!

— Может, фактически еще не совсем, но мне кажется…

— Если фактически не совсем, значит совсем нет! — оборвал его Бидвелл в своем прежнем бесцеремонном стиле, но тут же это осознал и постарался сгладить резкость. — Я только хотел сказать, что не оставлю Фаунт-Ройал. Не теперь, когда я вложил так много денег в это начинание. К тому же я все еще твердо уверен, что торговый и военный порт на южной окраине наших колоний не только полезен, но и необходим для их выживания.

— Но каким образом вы намерены воскресить этот город?

— Так же, как я его когда-то основывал. Развешу объявления на улицах Чарльз-Тауна и других городов вдоль всего побережья. А также в Лондоне. И с этим нельзя затягивать, поскольку мне, похоже, грозит конкуренция со стороны собственной родни!

— Конкуренция? Вы о ком? — спросил Мэтью.

— О моей младшей сестре! Которая долго болела и которую я все это время снабжал лекарствами! — сердито проворчал Бидвелл. — Когда мы с Уинстоном ездили в Чарльз-Таун договариваться с лицедеями, мы попутно завернули в гавань, чтобы оценить ситуацию с поставками. И неожиданно наткнулись на большую партию груза, спрятанную от меня этими собаками! К счастью, мистер Уинстон сумел убедить сторожа отпереть дверь одного склада — и представьте, я чуть с ног не свалился от изумления при виде всех этих ящиков, помеченных моим именем! Кроме того, мы обнаружили пачку адресованных мне писем. — Он брезгливо скривился. — Расскажи ему, Эдвард! Мне даже думать об этом тошно!

— Сестра мистера Бидвелла вышла замуж за спекулянта земельными участками, — сказал Уинстон. — И в своем письме она сообщила, что он приобрел изрядный кусок территории между этим местом и Флоридой, планируя построить там собственный порт.

— Ничего себе! — удивился Мэтью.

— Да, это правда, черт возьми! — Бидвелл начал было свирепо бить кулаком по столу, но тут же остановился, посчитав, что это не соответствует его новому образу просвещенного благодетеля. — Но у него ничего не выйдет, разумеется. По сравнению с тамошними гиблыми топями наш заболоченный берег сойдет за ухоженный парк. И потом, неужели вы думаете, что испанцы будут сидеть сложа руки, позволяя какому-то жалкому слюнявому спекулянтишке угрожать их владениям во Флориде? Да ничего подобного! У этого типа совсем нет делового чутья! Когда Саванна за него выходила, я сказал ей, что каждая жемчужина на ее свадебном платье обернется горькой слезой. — Он пронзил воздух пальцем, как рапирой. — Попомните мои слова, она сильно пожалеет, если ввяжется в эту дурацкую затею!

— Э-э… принести вам чего-нибудь выпить, чтобы успокоить нервы? — спросил Уинстон и повернулся к Мэтью. — Вот уж в чем сестре мистера Бидвелла не откажешь никак. Я о ее способности выводить людей из себя.

— Нет, не нужно выпивки! Я сейчас буду в порядке, только немного отдышусь. Сердце скачет, как взбесившийся мустанг.

Бидвелл сделал несколько глубоких вдохов, и красные пятна понемногу сошли с его щек.

— Собственно, я сейчас пригласил вас для того, — сказал он, — чтобы предложить должность в моей компании.

Мэтью не ответил. По правде говоря, он просто оторопел.

— Эта должность сопряжена с немалой ответственностью, — продолжил Бидвелл. — Мне нужен толковый и надежный человек в Чарльз-Тауне, чтобы обеспечивать бесперебойные поставки грузов, а также не допускать повторения грязных трюков вроде тех, что случались в последнее время. И еще… способного, скажем так, частным образом провести расследование. Представляет это для вас интерес?

Мэтью потребовалось некоторое время, чтобы вновь обрести дар речи.

— Я ценю ваше предложение, сэр. Высоко ценю, поверьте. Но давайте будем предельно откровенными: довольно скоро это завершится новым конфликтом между нами и обменом ударами такой силы, что впору опасаться, как бы не сдвинулась земная ось. Посему я вынужден отказаться, ибо не хочу брать на себя ответственность за гибель человечества.

— М-да, лихо закручено, чего уж там. — Похоже, Бидвелл испытал огромное облегчение. — Но я чувствовал себя обязанным предложить вам такой вариант будущего, поскольку мои действия — и моя глупость — подвергли серьезной угрозе ваше настоящее.

— У меня есть будущее, — твердо заявил Мэтью. — Думаю связать его с Нью-Йорком. И благодарю вас за то, что помогли мне принять это решение.

— Ладно, с этим вопросом покончено! — Бидвелл шумно выдохнул. — Еще я хотел кое-что вам показать.

Он подвинул шкатулку через стол в сторону Мэтью.

— Следуя вашему совету, мы обыскали дом этого мерзавца и обнаружили там все предметы, о которых вы говорили. Включая наконечник с пятью лезвиями, все еще покрытый засохшей кровью. Нашлась и книга о Древнем Египте. А вот этот ящик лежал на самом дне дорожного сундука. Откройте его, пожалуйста.

Мэтью наклонился вперед и поднял крышку, которая открылась легко и без скрипа — петли были как следует смазаны.

Внутри лежали три угольных карандаша, планшет для записей, сложенный лист бумаги, каучуковый ластик и…

— А вот это он нашел в источнике, — сказал Бидвелл.

Ну конечно же. Здесь были сапфировая брошь и перстень с рубином, а также золотое распятье на цепочке, семь золотых дублонов, три серебряные монеты и черный бархатный мешочек.

— Содержимое мешочка вас должно впечатлить, — пообещал Бидвелл.

Мэтью достал из шкатулки мешочек и перевернул его над столешницей. И под лучами светившего в окно солнца комната тотчас озарилась блеском четырех темно-зеленых изумрудов, двух фиолетовых аметистов, двух крупных жемчужин и кусочка прозрачного янтаря. Драгоценные камни еще не подвергались огранке, но даже в необработанном виде можно было судить об их превосходном качестве. Мэтью предположил, что они были захвачены пиратами на судах, совершавших рейсы между копями в тропических землях и каким-то крупным торговым портом.

— Сложенная бумага тоже стоит вашего внимания, — сказал Бидвелл.

Мэтью развернул листок. Это был нарисованный углем эскиз довольно большого здания. Автор не пожалел времени на изображение деталей, включая кирпичную кладку, окна и колокольню.

— Судя по всему, — продолжил Бидвелл, — этот мерзавец… планировал построить новую школу из менее горючих материалов.

— Вижу.

Мэтью еще раз взглянул на рисунок — печальное зрелище, что и говорить, — после чего свернул его и убрал в шкатулку.

Бидвелл спрятал камни обратно в мешочек. Затем выложил из шкатулки на стол карандаши, планшет, ластик и эскиз школьного здания.

— Источник, само собой, принадлежит мне, — сказал он. — Я владею его водой и илом на его дне. И, по праву владения — а также в компенсацию за все муки ада, через которые я прошел, — любые найденные в иле ценности должны принадлежать мне. Вы с этим согласны?

— Мне все равно, — сказал Мэтью. — Делайте с ними, что хотите.

— Так я и поступлю.

Бидвелл поместил мешочек в шкатулку — где также остались монеты, брошь, перстень и распятье с цепочкой — и опустил крышку. Затем подвинул шкатулку к Мэтью.

— Мне будет приятно… если вы передадите эти вещи персоне, претерпевшей куда более страшные муки ада, чем я.

До Мэтью не сразу дошел смысл сказанного.

— Простите?

— Вы не ослышались. Передайте их… — тут он прервался, поскольку сломал угольный карандаш, который рассеянно вертел в пальцах, — ей. Это самое меньшее, что я могу сделать, ведь ее супруга уже не вернуть, как не вернуть и месяцы, проведенные в тюрьме.

Даже преисполнившись благих намерений, он не смог удержаться и посмотрел на шкатулку с тоскливым вожделением.

— Сделайте это. Забирайте… — второй карандаш хрустнул в его руках, — пока я не передумал.

— Почему бы вам лично не вручить ей эти вещи? Этим вы повысите значимость дара.

— Напротив, я ее только снижу, — поправил он. — Она меня ненавидит. Я пытался с ней поговорить, объяснить ей мое положение… но она всякий раз только отворачивается. Так что забирайте ящик. — Третий карандаш постигла участь двух других. — Скажите ей, что это ваша находка.

Подозревая, что Бидвелл и впрямь ополоумел в приступе человеколюбия — иначе он ни за что не выпустил бы из рук такую добычу, — Мэтью подцепил шкатулку здоровой рукой и прижал ее к груди.

— Я передам это незамедлительно. Вы знаете, где она сейчас?

— Я видел ее около часа назад, — сказал Уинстон. — Она приходила к источнику за водой.

Мэтью кивнул, уже догадываясь, где ее можно найти.

— А нам пора вернуться к своим делам. — Бидвелл взял эскиз Джонстона — мечту негодяя о собственной версии Оксфорда — и принялся методично рвать его на мелкие кусочки. — Надо привести себя в порядок и отправить этот позорный… этот безумный… эпизод из жизни моего города на свалку истории. Для этой женщины я не могу сделать ничего сверх уже сделанного сегодня. Как не сможете и вы. Посему я должен спросить: как долго вы еще будете радовать нас своим присутствием?

— Вообще-то, я уже принял решение: далее пойду по жизни самостоятельно. Могу отбыть завтра на рассвете.

— Я велю Грину довезти вас на фургоне до Чарльз-Тауна. Вы будете готовы к шести утра?

— Да, — сказал Мэтью. — Но я бы предпочел получить лошадь с седлом и прочей амуницией, а также немного провизии, чтобы самостоятельно доехать до Чарльз-Тауна. Я не калека и не хочу, чтобы меня перевозили как такового.

— Дать вам лошадь? — нахмурился Бидвелл. — А вы в курсе, что лошади стоят денег? Да и седла не растут на деревьях!

— Вам только и остается, что мечтать о седельных деревьях, сэр! — парировал Мэтью. — Все равно ничего другого ваши фермеры вырастить здесь не могут!

— Спасибо за заботу, но пусть вас не волнуют наши урожаи! Да будет вам известно, я уже выписал ботаника — наилучшего, какого можно достать за деньги, — чтобы разрешить наши проблемы с урожаями раз и навсегда! Так что лучше держи свои треклятые теории при себе и…

— Прошу прощения, джентльмены! — подчеркнуто спокойным тоном произнес Уинстон, и спорщики затихли. — Я охотно заплачу за лошадь и седло для мистера Корбетта, хотя мне кажется неразумным предпринимать такое путешествие в одиночку. Как бы то ни было, желаю вам всего хорошего и надеюсь, что в будущем вас ждут большие успехи.

— Напиши ему любовное послание, если уж на то пошло! — пропыхтел Бидвелл.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Мэтью. — А что до путешествия в одиночку, то я уверен в его полнейшей безопасности.

У него были основания полагать, что теперь, после гибели Шоукомба и Одноглаза, дороги в южных колониях стали уж точно не более опасными, чем улицы южного Манхэттена.

— Ах да, пока не забыл. Мистер Бидвелл, во всей этой истории остался еще один не до конца распутанный узел.

— Вы насчет доктора Шилдса? — Бидвелл смял в кулаке обрывки эскиза Джонстона. — Я еще не решил, как с ним поступить. И не торопите меня с этим решением!

— Я не о докторе Шилдсе, а о пожаре, уничтожившем школу, и о прочих поджогах.

— Что? — пролепетал Уинстон, бледнея.

— Очевидно, Джонстон к этому не причастен, — пояснил ему Мэтью. — Вскоре это понял бы и мистер Бидвелл, даже при всей его занятости другими делами. Я уверен, рано или поздно мистер Бидвелл начал бы задаваться вопросами — как ему, собственно, и положено.

— Вы правы! — согласился Бидвелл. — Интересно, кто этот сукин сын, пытавшийся сжечь мой город?

— Мысль об этих поджогах посетила меня рано утром, и я тут же отправился в дом Ланкастера. Там до сих пор полный разгром, как вы знаете. Кто-нибудь бывал там в последнее время?

— Да никто и на сотню шагов не приблизится к проклятому месту убийства!

— Так я и думал. Ладно хоть вынесли оттуда труп. И вот мне пришло в голову провести более тщательный обыск… в ходе которого я обнаружил под кучей мусора одно очень странное ведро. Вероятно, Джонстон не унес его вместе с другими уликами, поскольку внешне оно ничем не примечательно. Может, он подумал, что в нем крысиная приманка или что-нибудь в этом роде.

— И что там оказалось на самом деле?

— Точно сказать не берусь. Похоже на деготь. И воняет серой. Я решил оставить его там, где нашел… поскольку подозреваю, что это вещество может быть очень горючим или взрывоопасным. Неизвестно, что с ним случится при случайном ударе или встряске.

— Деготь? Серный запах? — Бидвелл с тревогой взглянул на Уинстона. — О Боже! Мне это совсем не нравится.

— Думаю, стоит сходить за этим ведром, — продолжил Мэтью. — Или пошлите туда мистера Уинстона проверить содержимое ведра, а потом… не знаю, закопать его где-нибудь или избавиться от него иным способом. Вы сможете при осмотре определить, что это такое, мистер Уинстон?

— Возможно, — ответил Уинстон несколько сдавленным голосом. — Впрочем, я могу прямо сейчас высказать одну догадку. Судя по вашему описанию, это вещество вполне может быть… так называемым адским огнем. Как вы считаете, мистер Бидвелл?

— Адский огонь?! Боже правый! — На сей раз Бидвелл не сдержался и начал бить кулаком по столу. — Так вот кто поджигал дома! Но где он раздобыл эту гадость?

— Он был очень изобретательным человеком, — сказал Мэтью. — Сера могла входить в состав его свечей, или отравы для крыс, или еще чего-нибудь. Выгнать деготь и составить смесь он мог самостоятельно. Должно быть, Ланкастер хотел ускорить процесс запустения города, не информируя об этом своего сообщника. Кто знает его мотивы? — Мэтью передернул плечом. — Воры не имеют чести, а убийцы и подавно.

— Будь я проклят! — Бидвелл выглядел так, словно получил сильнейший удар в объемистый живот. — Был ли предел их вероломству даже по отношению друг к другу?

— Это ведро может представлять опасность, мистер Уинстон, — предупредил Мэтью. — И очень большую опасность. На вашем месте я бы не стал приносить его в особняк — вдруг случайно взорвется. Думаю, будет достаточно взять небольшой образец вещества, чтобы показать его мистеру Бидвеллу. А потом непременно его закопайте и забудьте, куда подевали лопату.

— Превосходный совет. — Уинстон отвесил легкий поклон. — Я займусь этим сегодня же. И я благодарен вам, сэр, за то, что вы распутали и этот узел.

— Мистер Уинстон очень полезный человек, — сказал Мэтью Бидвеллу. — Вы должны радоваться, имея такого сотрудника.

Бидвелл надул щеки и пфыкнул:

— Фью! Будто я сам этого не знаю!

Мэтью уже повернулся к выходу, прижимая к груди шкатулку с ценностями, когда хозяин Фаунт-Ройала задал последний вопрос:

— Мэтью… э-э… как по-вашему, есть ли еще надежда… какая-то возможность… поднять со дна этот клад?

Мэтью изобразил задумчивость.

— Так как поток унес его чуть ли не к центру Земли, — сказал он, — я считаю это крайне маловероятным. На сколько минут вы способны задержать дыхание?

— Ха! — Бидвелл хмуро улыбнулся, но была в этой улыбке и толика веселья. — Тот факт, что я строю корабли и собираюсь основать здесь базу для большого флота… еще не значит, что я умею плавать. Ну, теперь мы с вами разобрались, а если Эдвард надеется убедить меня бесплатно предоставить вам оседланную лошадь, он заблуждается самым плачевным образом!

Мэтью покинул особняк и по пути к перекрестку прошел мимо тихих вод источника. Но он не успел свернуть на улицу Правды, когда впереди показалась облаченная в черный сюртук, с черной треуголкой на макушке, перебирающая тощими паучьими ногами абсолютно омерзительная фигура.

— А вот и вы! — возгласил Исход Иерусалим, поднимая руку.

Его голос разнесся эхом по пустынной улице. Мэтью так и подмывало бегом пуститься прочь, но пастырь ускорил шаг и, приблизившись, фактически преградил ему путь.

— Что вам нужно? — спросил Мэтью.

— Предлагаю мировую. — Иерусалим продемонстрировал открытые ладони, и Мэтью инстинктивно крепче вцепился в шкатулку с сокровищами.

— Мы уже собрали вещи и готовы к отъезду, и сейчас я иду к мистеру Бидвеллу, чтобы попрощаться.

— Воистину так? — спросил Мэтью, поднимая брови. — Речь твоя, пастырь, вдруг стала более простецкой. Что явилось причиной сего?

— Моя речь? А… это! — Физиономия Иерусалима растянулась в ухмылке, и яркое солнце высветило густую сеть морщин. — Все время говорить таким языком весьма утомительно. От всех этих «узрите» и «трепещите» под конец дня кажется, что вот-вот отпадут губы.

— То есть это всего лишь притворство?

— Нет, это происходит вполне естественно. Так говорил мой отец, а до него — мой дед. И мой сын — если он когда-нибудь у меня появится — будет говорить так же. Правда, вдове Ласситер такие речи не по нутру, на что она мне мягко намекнула. Она вообще очень мягкая, очень теплая, очень щедрая женщина.

— Вдова Ласситер? Ваше очередное завоевание?

— Моя очередная обращенная, — поправил он. — Это совсем другое дело. Поразительно теплая женщина. Впрочем, как тут не быть теплоте при весе в добрых двести фунтов? Но у нее приятное лицо, и штопать рубашки она умеет отлично! — Он наклонился чуть ближе к Мэтью. — Как и задирать свою юбку, если вы понимаете, о чем я!

— Нет уж, я предпочту непонимание.

— Как говаривал мой отец: красота — в глазах смотрящего. Особенно когда этот смотрящий — отверделый одноглазый змей.

— А вы тот еще типчик! — сказал Мэтью, изумляясь его бесстыдству. — Вы всегда думаете только своим причинным местом?

— Давайте будем друзьями. Братьями под ласкающим солнцем. Я наслышан о вашем триумфе. Не вполне понимаю, как это было проделано — я о той сатанинской игре, — но я рад, что невинная благочестивая женщина оправдана, да и с вас обвинения сняты. Помимо всего прочего, было бы просто грех изжарить на костре такую красотулю, вы согласны?

— Извините, я тороплюсь. И — прощайте.

— Уместнее будет сказать не «прощайте», а «до свидания», молодой человек. Кто знает — может, мы еще встретимся на извилистых дорогах жизни.

— Может, и встретимся. Но в следующий раз я могу оказаться в судейском кресле, а вы будете извиваться с петлей на шее.

— Ха-ха! Отменная шутка! — одобрил он, и тут же на морщинистом лице появилось серьезное выражение. — Кстати, о вашем мировом судье. Мне очень жаль, честное слово. Насколько понимаю, он боролся со смертью до самой последней минуты.

— Нет, — сказал Мэтью. — В последние минуты он смирился со смертью. Как и я.

— Да, разумеется. И это тоже. Но мне он казался очень достойным человеком. Как досадно скончаться в такой паршивой дыре.

Мэтью смотрел в землю, шевеля желваками на скулах.

— Если хотите, я перед отъездом могу посетить его могилу и замолвить словечко за его бессмертную душу.

— Пастырь, — промолвил Мэтью, едва сдерживаясь, — с его бессмертной душой все в порядке. А вам я советую поскорее распрощаться с мистером Бидвеллом, залезть в фургон вместе со своим безмозглым выводком и укатить отсюда на все четыре стороны. С глаз моих долой. — Он поднял свирепый взгляд на Иерусалима, и тот отшатнулся. — И вот еще что: если я только замечу тебя идущим в направлении могилы судьи Вудворда, я позабуду все законы Божеские и человеческие и постараюсь загнать мой сапог так глубоко тебе в зад, чтобы его носком выбить твои зубы изнутри. Ты меня понял?

Иерусалим отступил на несколько шагов.

— Но я всего лишь предложил свои услуги!

— До свидания, скатертью дорога, и черт с тобой!

С этими словами Мэтью обогнул его и двинулся дальше по улице.

— Ох, нет, не до свидания! — крикнул пастырь ему вслед. — Уж лучше прощай навсегда! Ибо меня посетило предчувствие, что ты еще остановишь свой взор на мне в неведомом грядущем, когда я буду странствовать по сей безбожной, погрязшей во грехе и мерзости земле в беспрестанной — воистину беспрестанной! — борьбе с поганым сатанинским семенем! Засим глаголю тебе, брат Мэтью: прощай… и никакого «до свидания»!..

Резкий скрежещущий голос — пожалуй, способный сдирать краску с деревянных поверхностей, примени его пастырь по этому назначению, — постепенно угасал за спиной Мэтью, когда он свернул на улицу Правды. Он не рискнул оглянуться назад, полагая этот день неподходящим для превращения в соляной столп[31].

Проходя мимо тюрьмы, он не удостоил это гнусное заведение ни единым взглядом, хотя и непроизвольно напрягся, оказавшись в его тени.

Наконец он достиг ее дома.

Рейчел была занята делом. Она вынесла во двор бо́льшую часть мебели; тут же стояло большое корыто с мыльной водой. Под очистительными лучами солнца были разложены предметы одежды, постельное белье, матрас, котелки и сковородки, обувь и прочие вещи — почти все, что имелось в домашнем хозяйстве.

Дверь и ставни были широко распахнуты. Она проветривает помещения, сообразил Мэтью. Хочет снова здесь обосноваться и приводит жилище в порядок. И то верно, упрямством — чтоб не сказать, бездумной упертостью — Рейчел могла потягаться с Бидвеллом. А то и превзойти его. Что ж, если только тяжелый труд и терпение смогут сделать этот крысиный рассадник снова пригодным для жизни, у Рейчел будет собственный особняк.

Мэтью прошел через двор, лавируя между разложенными вещами. Неожиданно ему преградила путь каштанового цвета собачонка, дотоле дремавшая в тени корыта. Она приняла угрожающую позу и зашлась таким оглушительным лаем, что, пожалуй, заткнула бы глотку самому пастырю Иерусалиму.

Рейчел показалась на пороге дома и увидела, кто пришел.

— Тихо! — скомандовала она, хлопком в ладоши привлекая внимание дворняги. — Тихо!

Собачонка успокоилась, повиляла хвостом, широко зевнула и вновь растянулась на нагретой солнцем земле.

— Ну и ну! — сказал Мэтью. — Похоже, ты обзавелась охраной.

— Она прибилась ко мне этим утром. — Рейчел вытерла грязные руки столь же грязной тряпицей. — Я дала ей одну из булочек с ветчиной, которыми меня угостила миссис Неттлз, и вдруг мы с этой псиной стали как родные сестры.

Мэтью оглядел мебель и прочие предметы, вынесенные из дома.

— У тебя дел невпроворот, как я погляжу.

— Все будет не так уж плохо после того, как я наведу чистоту внутри.

— Рейчел, ты в самом деле планируешь остаться здесь?

— Это мой дом, — сказала она, пронзая его этим своим янтарным взглядом. Ее голову покрывал синий узорчатый платок; лицо было измазано сажей; серое платье и белый передник были не менее грязными. — Почему я должна его бросить?

— Потому что… — Он помедлил, прежде чем обратить ее внимание на шкатулку. — Потому что у меня кое-что для тебя есть. Можно войти?

— Да. Только там беспорядок, не обессудь.

Приближаясь к двери, Мэтью услышал позади резкий тявкающий выдох и подумал, что грозная четвероногая защитница решила-таки попробовать на вкус его ногу. Но, обернувшись, увидел собачонку стремглав несущейся через поле в погоне за двумя крысами. Одну из жертв она настигла и сцапала мертвой хваткой, так что крысиный хребет хрустнул между челюстями.

— Ей нравится ловить крыс, — сообщила Рейчел.

Зайдя в дом, Мэтью обнаружил, что перед его приходом Рейчел лезвием топора соскабливала с половиц желтоватые разводы лишайника. По стенам расползлись грибки и плесень, переливаясь причудливыми оттенками пурпурного и зеленого, какие нечасто увидишь даже во сне. Однако там, где на эту поросль падали прямые лучи солнца, она поблекла, становясь мертвенно-пепельной. К стене была прислонена метла — рядом с уже собранной кучей пыли, грязи, крысиного помета и костей. Тут же стояло и ведро с мыльной водой, в которую была погружена жесткая щетка.

— Знаешь, теперь вокруг полно доступного жилья, — сказал Мэтью. — Если ты твердо решила остаться здесь, можешь перебраться в любой из недавно покинутых домов, избавив себя от возни с капитальной уборкой. Кстати, я знаю одно вполне уютное местечко, где всего-то дел — удалить из комнаты осиное гнездо.

— Это мой дом, — повторила она.

— Конечно… да… но все же ты не думаешь, что…

Рейчел отвернулась от него, чтобы взять скалку, лежавшую на полу по соседству с метлой. Потом приложила ухо к стене и трижды по ней стукнула. Мэтью услышал панический писк и возню за досками.

— Никак с этими не управлюсь, — посетовала Рейчел. — Большинство из них я отсюда выжила, а вот здесь — в этой стене — засели самые вредные. Но я их прогоню, всех до единой, клянусь.

И в этот миг Мэтью все стало ясно.

Он понял, что Рейчел до сих пор находится в состоянии шока. И в этом не было ничего странного. Она потеряла мужа, потеряла свой дом, потеряла свободу. И даже — в тот период времени, когда ее сожжение казалось неминуемым, — потеряла волю к жизни. И теперь, столкнувшись с тяжелейшей — если вообще выполнимой — задачей восстановления своего жилища, она полностью сосредоточилась на преодолении этого последнего, в ее понимании, препятствия на пути к прежней нормальной жизни.

Кто, пройдя через такое пламя, может стереть память об ожогах?

— Жаль, что я ничем не могу тебя угостить, — сказала она, и глаза ее стали бесцветно-пустыми, как тот же пепел. — Понадобится еще некоторое время, чтобы наполнить кладовку.

— Да, — молвил Мэтью с печальной и доброй улыбкой. — Понимаю. Но… со временем все наладится, да?

— В этом можешь быть уверен, — ответила она и снова приложила ухо к стене.

— Вот что я тебе принес. — Мэтью шагнул вперед и протянул ей шкатулку. — Загляни внутрь.

Рейчел положила на пол скалку, взяла ящичек и подняла крышку.

Мэтью не заметил на ее лице никакой реакции при виде золотых монет и прочих предметов.

— Там еще мешочек. Посмотри, что в нем.

Она вытряхнула драгоценные камни на дно шкатулки. И опять никак не среагировала на увиденное.

— Это нашли в доме Джонстона. — Теперь он решил сказать ей всю правду. — Мистер Бидвелл попросил меня отдать эти вещи тебе.

— Мистер Бидвелл… — повторила Рейчел без всякого выражения. Потом закрыла шкатулку и протянула ее Мэтью. — Возьми их. От мистера Бидвелла я уже получила столько даров, сколько смогла вытерпеть.

— Послушай, пожалуйста. Я понимаю, что ты должна сейчас чувствовать, но…

— Нет. Не понимаешь и не поймешь никогда.

— Конечно, ты права. — Он кивнул. — Но ты также не можешь не понимать, что у тебя в руках целое состояние. С деньгами, какие можно выручить за эти камешки в Чарльз-Тауне, ты сможешь жить на широкую ногу в стиле мистера Бидвелла. И в городе намного больше и оживленнее этого.

— Видела я его стиль жизни, — возразила она, — и меня от этого тошнит. Забирай шкатулку.

— Рейчел, позволь тебе заметить. Это не Бидвелл убил твоего мужа. И не он состряпал план с обвинением против тебя. Меня мало интересуют… э-э… мотивы его действий, однако он реагировал на кризис, могущий — как он боялся — уничтожить Фаунт-Ройал. С этой точки зрения его действия вполне объяснимы. Знаешь, он мог бы повесить тебя, не дожидаясь приезда судьи. И наверняка придумал бы этому какое-нибудь оправдание.

— И поэтому ты сейчас оправдываешь его, да?

— Лишь постольку, поскольку ты его обвиняешь в ужасных вещах, которые не целиком на его совести, — сказал Мэтью. — А я выступаю в защиту обвиняемого.

Рейчел молча смотрела на него, по-прежнему протягивая шкатулку. Он не сделал встречного движения, чтобы ее принять.

— Дэниел мертв, — сказал Мэтью. — Ты это знаешь. Мертвы и те двое, которые его убили. Но Фаунт-Ройал — каковым он еще может стать — пока не умер, как и Бидвелл. Похоже, он всерьез решил заняться возрождением города. Этим он озабочен в первую очередь. Как и ты, насколько понимаю. Разве общая цель не важнее взаимной ненависти?

— Я приму этот ящик, — тихо сказала Рейчел, — только чтобы выбросить его в озеро, если ты отказываешься его взять.

— Ну и выбрасывай, — сказал он, — потому что я его точно не возьму. Хотя одну золотую монету я бы себе оставил. Ту, которую Джонстон украл из моей комнаты. Да, эту монету я заберу, прежде чем ты утопишь свое состояние и благополучное будущее, чтобы доказать свою верность Дэниелу, прозябая в нищете. Эту монету я возьму.

Она не произнесла ни слова, только чуть передернула плечами.

— Я могу понять реакцию Бидвелла, — продолжил Мэтью. — Свидетельства против тебя казались неопровержимыми. Я бы и сам высказался за твою казнь, будь я твердо уверен в существовании ведьм. И… если бы я в тебя не влюбился.

Теперь она вздрогнула сильнее; и ее глаза, еще секунду назад столь яркие, вдруг затуманились.

— Конечно, ты это понимала. И ты не хотела, чтобы это со мной случилось. Ты даже просила меня — я это помню — вернуться к моей прежней жизни. Ты сказала — тогда, в тюрьме, после того, как я зачитал приговор судьи, — что настало время принять реальность. — Он постарался скрыть печаль за слабой улыбкой. — Теперь это время настало для нас обоих.

Рейчел опустила взгляд. Она продолжала обеими руками держать шкатулку, а по ее лицу Мэтью видел, как внутри ее бушует целый океан противоречивых эмоций.

— Я уеду завтра утром, — сказал он. — Несколько недель проведу в Чарльз-Тауне, а потом, скорее всего, отправлюсь в Нью-Йорк. Там со мной можно будет связаться через мирового судью Натаниела Пауэрса, если я тебе понадоблюсь.

Она подняла на него мокрые, блестящие глаза.

— Я никогда не смогу расплатиться с тобой за спасение моей жизни, Мэтью. Как мне хотя бы начать расплачиваться?

— О… думаю, одной золотой монеты будет вполне достаточно.

Она подняла крышку, и Мэтью взял монету.

— Бери еще, — предложила она. — Бери хоть все монеты. И камешки, сколько хочешь.

— Одна золотая монета, — повторил Мэтью. — Это все, что мне причитается.

Он опустил монету в карман, дабы никогда с ней не расставаться. Окинул взглядом помещение и вздохнул. У него было такое чувство, что после изгнания всех крыс и восстановления полного контроля над своим домом она все-таки сможет принять реальность и переселится в более подходящее место — желательно подальше от ненавистной тюрьмы.

Рейчел шагнула к нему:

— Ты мне поверишь… когда я скажу, что буду помнить тебя до глубокой старости?

— Поверю. И пожалуйста, вспомни меня, если в глубокой старости тебя потянет к молодым мужчинам.

Она улыбнулась, несмотря на печаль. Потом взяла Мэтью за подбородок, привстала на цыпочки и очень нежно поцеловала его в лоб ниже повязки, прикрывавшей любимый шрам его будущих внуков.

Вот удачный момент, подумал Мэтью. Нельзя его упустить. Ну же, спроси ее. Приходила ли она к нему в чаду той индейской лечебницы? Или это была только его лихорадочная — и такая желанная — фантазия?

Потерял он свою девственность или еще нет?

Он принял решение, которое показалось ему самым правильным.

— Почему ты так странно улыбаешься? — спросила Рейчел.

— А… мне вспомнился один сон — или, скорее, видение. Однажды ты сказала мне, что твое сердце опустело. — Он вгляделся в это покрытое грязью, сосредоточенное лицо, чтобы навсегда запечатлеть в памяти ее удивительную красоту, как телесную, так и духовную. — Я думаю… это как в случае с кладовкой, которую просто нужно снова наполнить.

Мэтью наклонился вперед и поцеловал ее в щеку, после чего пора было уходить.

Пора.

Рейчел проводила его до двери и остановилась на пороге своего старого дома и своего нового начала.

— До свидания! — произнесла она чуть дрогнувшим голосом. — До свидания!

Он оглянулся. У него щипало глаза, и ее облик расплывался.

— Прощай! — ответил он. И пошел прочь, мимо сторожевой собачонки, которая обнюхала его башмаки и вернулась к своим крысоловным обязанностям.

Этой ночью Мэтью спал крепко, как человек, заново открывший для себя ценность покоя.

В половине шестого утра миссис Неттлз пришла его разбудить, о чем он попросил накануне. Впрочем, оставшиеся в городе петухи выполнили эту функцию еще до нее. Мэтью побрился, умылся, надел светло-коричневые бриджи и чистую белую рубашку с отрезанным левым рукавом. Потом натянул белые чулки и сунул ноги в башмаки с квадратными носами. Если Бидвелл вздумает забрать у него одолженную одежду, ему придется самолично срывать ее с Мэтью.

Прежде чем в последний раз спуститься по лестнице на первый этаж, Мэтью заглянул в комнату судьи. Хотя нет — она уже вновь стала одной из комнат Бидвелла. Он постоял, оглядывая безупречно заправленную постель, лампу и огарки свечей, а также висевшую на спинке стула одежду, которую носил Вудворд. Там не было только расшитого золотом камзола, каковой отбыл в иные пределы вместе с мировым судьей.

Накануне, при посещении могилы, он чувствовал себя ужасно, пока ему не подумалось, что судья уже не страдает ни телом, ни душой. Быть может, в каком-нибудь более совершенном мире праведники щедро вознаграждаются за перенесенные муки. Быть может, в том мире отец найдет утерянного сына и оба вернутся в свой прежний дом с уютным садиком и фонтаном.

Мэтью поник головой и вытер глаза. А потом отпустил свою печаль на волю, как ночную птицу. Внизу миссис Неттлз приготовила ему такой обильный завтрак, что стало боязно за спину лошади, которой предстояло его нести. Бидвелл не появился, — похоже, он был готов проваляться в постели все утро, лишь бы не составлять секретарю компанию за столом. Однако вместе с завершающей трапезу чашкой чая миссис Неттлз принесла Мэтью конверт, на котором было начертано: «Касательно характера и способностей мистера Мэтью Корбетта, эсквайра». Повернув конверт обратной стороной, Мэтью увидел, что он запечатан красным сургучом с эффектной вензельной буквой «Б».

— Он просил передать это вам, — пояснила миссис Неттлз. — Сказал, что здесь рекомендации для ваших будущих нанимателей. Я бы на вашем месте была польщена, потому как похвалы от мистера Бидвелла случаются не чаще, чем снегопады в адском пекле.

— Я действительно польщен, — сказал Мэтью. — Передайте ему, что я весьма признателен за эту любезность.

После завтрака миссис Неттлз вышла из дома вместе с Мэтью. Солнце уже поднялось над горизонтом, и по голубому небу плыли редкие пышные облака — как парусные корабли, которые Бидвелл задумал отправлять из своего будущего порта. Джон Гуд подвел к крыльцу превосходную чалую лошадь с очень удобным седлом, которое не должно было слишком натереть известные части тела за время поездки до Чарльз-Тауна. Миссис Неттлз открыла седельные сумки и продемонстрировала приготовленный ею запас провизии, а также большую кожаную флягу с водой. Очевидно, поскольку он более ничем не мог быть полезен хозяину Фаунт-Ройала, тот препоручил его проводы слугам.

Он пожал руку Гуду, который не преминул выразить благодарность за избавление свой хибарки от хранившейся там «адовой бумбы». Мэтью в ответ поблагодарил Гуда за предоставленную возможность отведать совершенно изумительного черепахового супа.

Миссис Неттлз лишь самую малость подсадила Мэтью, когда он взбирался в седло. Устроившись поудобнее, он здоровой рукой взял поводья. Теперь он был готов.

— Молодой сэр, — произнесла миссис Неттлз, — можно дать вам один совет?

— Разумеется.

— Найдите себе добрую и крепкую шотландскую деваху.

Он улыбнулся:

— Непременно над этим подумаю.

— Удачи вам, — сказала она. — И счастливой жизни.

Мэтью направил коня в сторону ворот. Путешествие началось. Он проехал мимо источника, где набирала воду для дневных нужд женщина в зеленом чепце. На ближайшем поле он увидел фермера, рыхлившего землю деревянной мотыгой. Еще один фермер шел между свежими бороздами, широко разбрасывая семена.

«И тебе удачи, Фаунт-Ройал, — подумал Мэтью. — И счастливой жизни всем твоим обитателям, как нынешним, так и будущим».

У ворот его поджидал мистер Грин, готовый поднять запорное бревно.

— До свидания, сэр! — крикнул он, ухмыляясь щербатым ртом.

Мэтью покинул пределы города. Еще не очень далеко отъехав по залитой солнцем дороге, он придержал лошадь и оглянулся. Ворота закрывались. Медленно… медленно… и наконец закрылись совсем. Сквозь птичий щебет в придорожных зарослях Мэтью расслышал звук опускаемого в пазы бревна.

Он определился со своей целью.

Нью-Йорк. Не только потому, что там проживал судья Натаниел Пауэрс. Это было также местопребывание сиротского приюта и его директора Эбена Осли. Мэтью вспомнил слова истязавшего детей негодяя, произнесенные пять лет назад: «Твое образование будет продолжаться уже в большом мире. Постарайся стать незаменимым помощником для мирового судьи, живи долго и счастливо себе на радость и другим на пользу. И никогда-никогда не затевай войну, в которой у тебя нет шансов на победу».

Да, подумал Мэтью, пять лет назад мальчишка, вероятно, не мог бы затеять и выиграть войну. Но сегодняшний мужчина мог найти способ покончить с тиранией Осли.

Над этим стоило поразмыслить, не так ли?

Мэтью еще несколько секунд смотрел на закрытые ворота, за которыми остались и конец, и начало. А затем направил свою лошадь, свой взор и свои помыслы навстречу грядущему веку чудес.