Николай застал Бурмистрова и Ююкина в их палатке за подготовкой карты и доложил решение командира бригады. Ююкин согласился взять Николая вместо штурмана на первое же задание.

Николай молча наблюдал за работой командира над картой.

Вокруг палатки полыхала полуденная жара. Воздух поднимался от буро-желтой степи навстречу золотому пламени неба. Мир был наполнен зноем через край. Зной густым колышущимся маревом стоял над землей.

Уже через полчаса голова Николая загудела.

Рядом с ним тяжело посапывал совершенно взмокший Бурмистров. Нет-нет, и с его багрового, точно раскаленная медь, лица на бумагу падала крупная капля пота. Один только Ююкин, сдвинув на затылок пилотку, продолжал как ни в чем не бывало расчерчивать карту.

— Не пойму, — проворчал Бурмистров, — ты словно родился в этом пекле, а я мокну и мокну.

— Сырости в тебе, Миша, много, — добродушно усмехнулся Ююкин. И, помолчав, словно невзначай добавил: — А спирт, знаешь, как легко испаряется. Вот и мокнешь.

— Ты думаешь? — серьезно спросил Бурмистров. — Что ж, может статься, ты и прав...

На западе послышалось быстро приближающееся гудение самолета. По характерному гулу с присвистом можно было безошибочно узнать «СБ». Сверкнув на солнце узкими крыльями, самолет сделал круг над площадкой и лег в крутой вираж.

— Сам! — в один голос воскликнули Бурмистров и Ююкин и, выбежав из палатки, проследили за посадкой «СБ».

Никто, кроме начальника штаба бригады, так не заходил на посадку. Это была его «походка».

От палатки Бурмистрова было видно, как с холма, где стояла юрта комбрига, штабная «эмка» помчалась к севшему «СБ».

— Что-то монтируется, — сказал Ююкин, и в голосе его прозвучала надежда.

— Очередь Артамонова, — мрачно пробормотал Бурмистров.

Николай знал, что бурмистровцы на два-три вылета шли впереди соседей — «эсбистов» полка Артамонова. Части очень ревниво следили за очередью, стараясь, чтобы их не обходили боевыми заданиями. Теперь была очередь артамоновцев. Поэтому прилет начальника штаба бригады, по мнению Бурмистрова, не сулил надежд получить задание.

Но Ююкин все же сказал:

— А может быть, Миша, что-нибудь смонтируется и для нас? Съездим?

Бурмистров хмуро размышлял.

— Ты думаешь — удобно? — нерешительно спросил он.

— А если задание срочное? — оживленно доказывал свое Ююкин. — До площадок Артамонова не ближний свет. А мы — тут как тут. Значит, у нас всегда преимущество, шанс на получение задания.

Бурмистров поправил пилотку и решительно зашагал к машине.

Вышло именно так, как рассчитывал Ююкин: задание оказалось срочным. Не было времени лететь на расположенные вдали площадки артамоновского полка.

Вылет достался бурмистровцам.

Задание было несложное: бомбить скопление войск, появившихся у озера. Если будут замечены в этом же районе склады подвозимых противником артзапасов — разгромить и их. Разведка, произведенная истребителями, донесла, что крупные транспорты тянутся к тылу японцев в указанном направлении.

Район был как раз тот, который интересовал Николая в связи с предстоящими ночными полетами. Бурмистров разрешил ему лететь с Ююкиным за штурмана-бомбардира.

Быстро проработали задание. Бурмистров с удовольствием глядел, как четко и уверенно Гастелло действует расчетной линейкой и карандашом.

Условия полета были прекрасны: безоблачно, видимость отличная.

Далеко внизу, вокруг одинокого монастыря, беспорядочными волнами пролегли холмы. В стороне осталась лента дороги с висящим над ней облаком пыли. Нескончаемой чередой шли автомобильные колонны на Тамцак-Булак.

Скоро самолеты миновали тыловой штаб армии с его многочисленными юртами и белыми полосками нескольких саманных домов.

Ююкин вел машину уверенно и спокойно. Это была повседневность. Праздничная и желанная для летчика, но привычная. Время от времени в наушниках шлемофона раздавалось шипение. Это стрелок-радист Разбойников докладывал Ююкину, стесненному фонарем летчика, обо, всем, что видел вокруг.

Фронт перешли над расположением кавалерийской дивизии Монгольской народной армии — над своим правым флангом и левым флангом японцев...

В сопровождении истребителей или без них, на малых высотах или на больших, в одиночку или массой японские бомбардировщики не выполнили на монгольском театре военных действий ни одной серьезной и сколько-нибудь успешной операции. В противоположность им, советские бомбардировщики под охраной истребителей и без них, на малых высотах и на больших, днем и ночью, летая отдельными звеньями, эскадрильями и целыми частями, неизменно выполняли поставленные им задания. Они ни разу не вернулись на свои аэродромы, не обработав цели, какие бы препятствия — в виде зенитной артиллерии или истребительной авиации — ни ставил им враг.

Люди, люди и еще раз люди! Советские летчики! В этом было дело...

Применяясь к обстановке, гибко изменяя свою тактику, с упорством и мужеством советские бомбардировщики пробивались к целям. Они одинаково искусно использовали всякие метеорологические условия, яркий свет солнца и полную темноту ночи; ходили бреющим полетом, на средних высотах и над облаками; варьировали методику сборов и выхода на цель, применяли все способы взаимодействия с прикрытием и ходили без него.

На этом этапе боевых действий, когда Николаю довелось лететь с Ююкиным, «СБ» отказались от истребителей сопровождения. Истребители сокращали радиус действия бомбардировщиков, стесняли их маневренность. «Эсбисты» и одни чувствовали себя в безопасности на высоте свыше семи тысяч метров. Полеты советских бомбардировщиков проходили без потерь, благодаря отсутствию помех со стороны японской авиации. Японские «96» и «97» не забирались на высоты, ставшие для «СБ» полем повседневной работы. Происходило это не потому, что японским истребителям не хватало высотности. Скорее можно было допустить, что после потерь, понесенных в начале операции, японцы остались без высотных летчиков.

Препятствием «СБ» на пути к целям оставалась зенитная артиллерия японцев. Она проявляла максимальную активность. Зона движения советских бомбардировщиков оказывалась усыпанной клубками разрывов.

...В тот день все шло сначала, как обычно, то есть довольно спокойно. Однако, приближаясь к цели, «эсбисты» заметили в воздухе японские истребители. Для таких высот это было новостью.

Не обращая внимания на самолеты противника, Бурмистров продолжал вести свою девятку к цели. Некоторое время японские истребители держались в стороне, словно не замечая советских бомбардировщиков. Можно было подумать, что японские летчики хотели обойтись без боя, если зенитный огонь заставит Бурмистрова повернуть. Но этого, разумеется, не случилось. И вот, когда Бурмистров уже сбавил высоту и начал разворачиваться к цели, вдруг стих зенитный огонь. Медленно расходились в неподвижном воздухе дымки рвавшихся снарядов, но новых крутых комков дыма не появлялось. На смену зениткам пришли японские истребители. Они набросились на самолеты Бурмистрова с трех сторон: с обоих флангов и с тыла. Во всех советских звеньях и у подразделения в целом оставался свободным от нападения японцев фронт. Из-за этого штурманы не могли вести огня по японцам. Их спаренные скорострельные установки оставались в бездействии. Вся тяжесть обороны пала на стрелков-радистов. Сегодня ярче, чем в каком бы то ни было из прошлых боев, выявилась ответственная роль этих членов экипажей «СБ».

В условиях непрестанно маневрирующего скоростного самолета работа стрелка-радиста очень трудна. Нужна большая физическая выносливость, ловкость, высокое умение владеть оружием и непрерывное напряжение внимания, чтобы показать образцы работы, какие дали в тот день стрелки-радисты Бурмистрова.

Ведущее звено Бурмистрова окружили три звена «девяносто седьмых». Повидимому, уменьшившаяся из-за большой высоты маневренность истребителей мешала японцам подходить к нашим самолетам на короткую дистанцию. Они вели огонь с трехсот-четырехсот метров. Лишь убедившись в том, что такие атаки ничего не дают и что советские бомбардировщики неуклонно продолжают полет к цели, японцы решили сократить дистанцию огня. Одно из японских звеньев рассыпалось и, зайдя с трех сторон, атаковало комиссара. Но опять, как и в групповом бою, его фронт оставался свободным. Как ни пристраивался в своем носовом фонаре Николай, его пулемет не мог причинить японцам никакого вреда. Они очень ловко держались в стороне от его огня. И тут вся тяжесть боя легла на стрелка с его двумя пулеметами — турельным и нижним кинжальным.

Стоило стрелку взяться за турельный пулемет — японцы появлялись в поле обстрела нижней установки. Стрелок бросал верхний пулемет и хватался за нижний — японцы поднимались на уровень бомбардировщика в зоне огня турели.

Видя невозможность бороться одновременно с тремя врагами, Разбойников решил сосредоточить внимание на одном из них. Он выбрал наиболее нахального японца с левого борта. Этот истребитель шел на самой короткой дистанции от «СБ».

В тот момент, когда японец делал разворот, чтобы выйти в новую атаку, Разбойников открыл огонь. Очередь, направленная в брюхо истребителю, оказалась смертельной. «Девяносто седьмой» задымил и пошел к земле.

Разбойников начинал чувствовать большое утомление. Хотя кислородная аппаратура работала хорошо, ему было трудно дышать. Быстрые движения, необходимость все время менять положение в самолете и манипулировать двумя пулеметами утомили стрелка. Разбойников чувствовал, что его силы на исходе. Но стоило ему увидеть, как падает расстрелянный им японец и как в стороне горят еще два истребителя, подбитые товарищами с других «СБ», стрелок забыл о своей усталости. Положение показалось ему уже совсем легким: против него осталось «всего» два японца.

Разбойников снова прильнул к пулемету, и вскоре оба истребителя были отогнаны.

В различных вариациях то же самое или нечто схожее происходило и с другими самолетами бурмистровской девятки.

Наконец, утратив выдержку, японцы нарушили прежнюю систему ведения боя, очевидно, заранее и тщательно проработанную. Они перешли к беспорядочным атакам со всех четвертей горизонта. Теперь вступили в бой скорострельные штурманские пулеметы «СБ».

Потеряв девять машин, японцы бросили, наконец, Бурмистрова и рассыпались в разные стороны.

Ведомая Бурмистровым девятка вышла на цель. Внизу ясно виднелись красные штабеля ящиков со снарядами; суетились люди, клубилась пыль, поднятая автомобильными колоннами.

Все это было необычным для японского тыла. Противник еще не позволял себе производить днем крупные передвижения войск или грузовые перевозки. Обычно это делалось ночью, а на день затихало и хорошо маскировалось. Сегодняшняя развязность японцев должна была быть наказана. Для этого и прилетел сюда Бурмистоов.

Снова открыла беглый огонь зенитная артиллерия. Рваные клочья черного дыма усеивали небо неровными очередями то выше, то ниже бомбардировщиков. Но Бурмистров не обращал на них внимания. Он вел девятку, как на параде. Его штурман отбомбился первым и, закрыв люки, показал отворот от цели.