В кают-компанию пассажиры стекались порознь и парами, стараясь не привлекать к себе внимания. У всех было такое чувство, что целеустремленно явиться к столу значило выказать неприличное бездушие. И рассаживались все почти с виноватым видом.

Через несколько минут после матери пришел и сел за стол Тим Аллертон. Настроение у него было самое скверное.

– Черт нас дернул пуститься в это путешествие, – буркнул он.

Миссис Аллертон печально покачала головой:

– Да, дорогой, я согласна. Такая красавица! Такая потеря. Как могла подняться рука?! Мне жутко делается, когда подумаю, что такое возможно. И еще эта бедная крошка.

– Ты о Жаклин?

– Да, у меня сердце разрывается, когда думаю о ней. Она же места себе не находит.

– Скажи ей лучше, чтобы не разгуливала с огнестрельными игрушками и не теряла их, – сказал бесчувственный Тим, намазывая хлеб маслом.

– Недостаток воспитания, я думаю.

– Ради бога, мам, не лезь туда с материнской заботой.

– У тебя безобразно плохое настроение, Тим.

– Да, как у любого в нашем положении.

– Не вижу, на что тут сердиться. Просто все ужасно грустно.

– Тебе все видится в романтическом свете, – сварливо сказал Тим. – Ты словно не отдаешь себе отчета в том, насколько серьезно влипнуть в убийство.

Миссис Аллертон подняла на него изумленные глаза:

– Но ясно же…

– Так я и знал. Тут никаких «ясно»! Все на этом чертовом пароходе, и мы с тобой в том числе, – все под подозрением.

– Формально, может быть, да, но по существу – это смешно, – возразила миссис Аллертон.

– Смешного не бывает в деле об убийстве. Ты можешь сколько угодно слыть образцом добродетели, только малоприятные полицейские из Шелала или Асуана с этим не посчитаются.

– Может, к тому времени все раскроется.

– Это как же?

– Может, месье Пуаро найдет убийцу.

– Этот шут гороховый? Никого он не найдет. Он способен только трепать языком и шевелить усами.

– Полно, Тим, – сказала миссис Аллертон. – Пусть все, что ты сказал, правда – пусть, но мы должны с этим справиться, и, значит, так и надо настроиться и легко все пережить.

Однако у сына не поубавилось мрачности.

– Еще эта неприятность с пропавшим жемчугом.

– С жемчугом Линит?

– Да. Похоже, кто-то его стянул.

– Может, он и стал причиной преступления, – сказала миссис Аллертон.

– Это почему же? Ты путаешь совершенно разные вещи.

– Тебе кто сказал о жемчуге?

– Фергюсон. Он узнал от своего сомнительного дружка из машинного отделения, а тот – от горничной.

– Прекрасный был жемчуг, – высказалась миссис Аллертон.

Поклонившись ей, за стол сел Пуаро.

– Я немного задержался, – сказал он.

– Очевидно, вас задержали дела, – заметила миссис Аллертон.

– Да, я был весьма загружен.

Он попросил официанта принести бутылку вина.

– Какие у нас разные вкусы, – сказала миссис Аллертон. – Вы всегда пьете вино, Тим пьет виски с содовой, а я каждый раз пробую новую минеральную воду.

– Tiens![96] – сказал Пуаро. Не сводя с нее глаз, он пробормотал: – А ведь это идея…

Потом, нетерпеливо передернув плечами, он прогнал постороннюю мысль и включился в застольный разговор.

– Очень плох мистер Дойл? – спросила миссис Аллертон.

– Да, он получил весьма серьезное повреждение. Доктору Бесснеру не терпится добраться до Асуана, чтобы сделать рентген ноги и удалить пулю. Он все-таки надеется, что Дойл не останется хромым.

– Бедный Саймон, – сказала миссис Аллертон. – Еще вчера был такой счастливый, всем довольный. А теперь и красавица жена лежит убитая, и сам к постели прикован. Надеюсь все же…

– На что вы надеетесь, мадам? – спросил Пуаро смолкнувшую миссис Аллертон.

– Надеюсь, он не очень злится на бедную девочку.

– На мадемуазель Жаклин? Совсем наоборот. Он полон тревоги за нее. – Пуаро повернулся к Тиму: – Вот вам маленькая психологическая задача. Все время, пока мадемуазель Жаклин преследовала их, он рвал и метал; а теперь, когда она стреляла в него и опасно ранила – может, оставила хромым на всю жизнь, – весь его гнев улетучился. Вы можете это понять?

– Могу, – сказал Тим, задумавшись. – Думаю, что могу. В первом случае он чувствовал себя дураком.

Пуаро кивнул:

– Вы правы. Это оскорбляло его мужское достоинство.

– А теперь… в известном смысле она себя поставила в дурацкое положение. Все к ней вяжутся, и он…

– Может великодушно простить ее, – договорила миссис Аллертон. – Мужчины – такие дети!

– Глубоко неверное суждение, свойственное всем женщинам, – пробормотал Тим.

Пуаро улыбнулся. Потом он сказал Тиму:

– Скажите, кузина мадам Дойл, мисс Джоанна Саутвуд, чем-нибудь на нее похожа?

– Вы немного напутали, месье Пуаро. Она наша кузина, а с Линит она дружила.

– Ah, pardon – я ошибся. Ее имя часто попадается в светской хронике. Одно время я интересовался ею.

– С какой стати? – резко спросил Тим.

Оторвавшись от стула, Пуаро поклонился Жаклин де Бельфор, мимо них направлявшейся к своему столику. Ее щеки полыхали румянцем, глаза горели, она неровно дышала. Снова опустившись на стул, Пуаро, казалось, забыл вопрос Тима. Он проговорил едва слышно:

– Интересно, все ли молодые леди так же беспечны со своими драгоценностями, как мадам Дойл?

– Так это правда, что жемчуг украли? – спросила миссис Аллертон.

– Кто вам сказал, мадам?

– Фергюсон, – встрял Тим.

Пуаро строго кивнул:

– Совершенная правда.

– Вероятно, – волнуясь, сказала миссис Аллертон, – это повлечет массу неприятностей для всех нас. Тим так говорит.

Тим недобро взглянул на нее, но Пуаро уже повернулся к нему:

– А-а, вам, может, уже случалось сталкиваться с такими неприятностями? Вы бывали в доме, где произошло ограбление?

– Никогда не бывал, – сказал Тим.

– Ну как же, дорогой, ты был у Портарлингтона, когда украли бриллианты у той кошмарной женщины.

– Мама, ты безнадежно путаешь все на свете. Я был там в тот вечер, когда обнаружилось, что на своей толстой шее она носила не бриллианты, а стразы[97]. А подменили их, может, год назад. Вообще говоря, многие утверждали, что она сама подменила.

– Наверное, Джоанна это утверждала.

– Джоанны там не было.

– Но она хорошо знакома с теми людьми, и строить такие предположения очень в ее духе.

– Мама, ты всегда вешаешь собак на Джоанну.

Пуаро поспешил сменить тему. Он, видите ли, задумал крупную покупку в одной асуанской лавочке. Купец-индус продавал очень привлекательную пурпурно-золотую парчу. Конечно, придется платить пошлину, однако…

– Мне говорят в лавке, что могут сами переправить посылку. И что расходы будут не очень велики. Как вы думаете, она благополучно дойдет?

Миссис Аллертон сказала, что, насколько она знает, подобные лавки часто отсылают вещи прямо в Англию, и все они благополучно доходят.

– Bien. Тогда я так и сделаю. Но когда ездишь с места на место, одна мысль продолжает беспокоить: возможно ли потом из Англии получить посылку? У вас не было такого опыта? Вы получали когда-нибудь посылки, находясь в разъездах?

– Не думаю – ты как считаешь, Тим? Хотя книги ты иногда получал, но с книгами не бывает сложностей.

– Да, книги – это другое.

Подали десерт. Тогда-то, без предварительного уведомления, и встал полковник и сделал свое заявление.

Он приоткрыл обстоятельства преступления и объявил о краже жемчуга. Предстоит обыскать судно, и до окончания обыска пассажиров покорнейше просят оставаться в салоне. Затем, с любезного согласия пассажиров, они сами подвергнутся личному досмотру.

Пуаро встал и скользнул к полковнику. Вокруг стоял шум, гам. Раздавались неверящие, возмущенные, возбужденные голоса.

Пуаро задержал собиравшегося уходить Рейса и что-то шепнул ему.

Рейс выслушал, согласно кивнул и подозвал стюарда. Что-то коротко ему сказав, он вместе с Пуаро вышел на палубу и закрыл за собой дверь.

Минуту-другую они стояли у поручней. Рейс закурил.

– Это вы неплохо придумали, – сказал он. – Сейчас проверим, клюнут или нет. Я даю им три минуты.

Дверь отворилась, и вышел тот самый стюард. Кивнув Рейсу, он сказал:

– Все так и есть, сэр. Там одна дама настоятельно заявляет, что ей необходимо срочно переговорить с вами.

– Ага! – На лице Рейса выразилось удовлетворение. – Кто это?

– Мисс Бауэрз, сэр, сиделка.

По лицу Рейса скользнула тень удивления. Он сказал:

– Ведите ее в курительную. И пусть никто больше не выходит.

– Никто не выйдет, сэр: за этим проследит другой стюард.

И стюард вернулся в салон. Пуаро и Рейс направились в курительную.

– Каково! Бауэрз, – пробормотал Рейс.

Едва они вошли в курительную, как следом явились стюард и мисс Бауэрз. Доставив ее, стюард вышел и закрыл за собой дверь.

– Итак, мисс Бауэрз? – Полковник Рейс пытливо глядел на нее. – В чем дело?

Мисс Бауэрз, как всегда, была собранна и невозмутима. И никаких особых чувств не выказывала.

– Извините меня, полковник Рейс, – сказала она, – но в сложившихся обстоятельствах я сочла за лучшее сразу переговорить с вами, – она открыла черную сумочку, – и вернуть вам это.

Она вынула нитку жемчуга и выложила ее на стол.