Распад колониальной системы Франции оказал глубокое воздействие как на международные отношения, так и на собственное внутреннее положение страны. Его последствия ощущаются до сих пор. С проблемой деколонизации неразрывно связаны новые взаимоотношения Франции со странами бывшего Французского союза, проблемы исламского терроризма в Европе, позиция Европейского Совета и ООН относительно конфликта на Ближнем Востоке и многие другие.
Сегодня во Францию идет огромный поток иммигрантов из бывших колоний. Тех самых, кого она «приручила» и перед кем «должна быть в ответе». Они несут в нее свои ценности, культуру, обычаи. Все давно привыкли считать, что главная страна иммигрантов — это США, но редко кто вспоминает, что Франция издавна принимала безоговорочно всех, кто туда стремился. Во французском паспорте нет графы о национальности, есть только строка о гражданстве. Так что все, кто получает паспорт, становятся гражданами Французской республики, и их этническая принадлежность стирается. Нет официальных данных о том, сколько французов имеет предков из других стран. Ведется лишь подсчет иностранцев, проживающих во Франции, и иммигрантов, получивших французское гражданство. К иммигрантам во Франции относят людей, родившихся за пределами страны и детей, у которых хотя бы один родитель приехал из другой страны.
В настоящее время во Франции проживают представители 110 народов мира. А Париж с его пригородами по праву можно назвать столицей народов мира. Здесь каждый пятый житель — иммигрант. Число иммигрантов в отдельных районах Парижа составляет 50 % (!) от всего населения, а некоторые его пригороды давно превратились в гетто, откуда бежало коренное население. В целом уже одна треть (!) нынешних граждан страны родились за рубежом или имеют родителей-иммигрантов. Однажды журнал «Le Parisien» опубликовал статью о том, как много в правительстве Франции политиков с иммигрантскими корнями. Например, бывший министр юстиции Рашида Дати родилась в семье марокканца и алжирки, предки нынешнего министра юстиции Кристиан Тобира были привезены в качестве рабов из Африки во Французскую Гвиану, премьер-министр Эммануэль Вальс родился в Испании, а у бывшего президента Николя Саркози отец — венгр, а дедушка по материнской линии — грек.
После деколонизации многие жители бывших колоний (в первую очередь из Африки) иммигрировали во Францию. Особенно широкомасштабной оказалась североафриканская иммиграция, начавшаяся еще в конце XIX — начале XX века.
Замедление темпов естественного прироста населения и нехватка рабочей силы во Франции на фоне экономического подъема вызвали необходимость привлечения иностранной рабочей силы. Главными сферами применения труда иммигрантов являются строительство (20 %), отрасли промышленности с применением конвейерного производства (29 %), сфера обслуживания и торговли (48,8 %). Из-за низкой профессиональной подготовки выходцы из Северной Африки (Марокко, Туниса и др.) часто становятся безработными. В 1996 г. средний уровень безработицы среди иностранцев — выходцев из стран Магриба, достигал 32 %.
В настоящее время иммигранты из стран Магриба составляют более 2 % населения Франции и размещаются в основном в трех районах страны с центрами в Париже, Лионе и Марселе.
Новые волны иммиграции прибывают во Францию и из Юго-Восточной Азии, и Латинской Америки. Здесь ищут приюта беженцы из Индокитая, Алжира, Ливана, Камбоджи, курды из Ирака, турки, афганцы, таджики. Так что сегодняшнюю Францию, по праву, можно назвать многонациональной и разноликой. Только по официальным данным, в 2006 г. в ней находилось 5,1 млн иммигрантов и 3,6 млн иностранцев[36]. Ежегодно разрешение на въезд в страну получают около 130 тыс. иностранцев, в число которых не входят иммигранты из Европейского сообщества.
Каждый из новоприбывших стремится получить французское гражданство. Ежегодно его дают около 150 тыс. человек. По результатам исследования INSEE данных иммиграции 1990–1999 годов, основные источники притока мигрантов в современную Францию — это Алжир, Португалия (из каждой из этих стран во Францию приехали примерно по 580 тыс. человек), Марокко (520 тыс.), а также Италия (480 тыс.) и Испания (320 тыс.).
Это «массовое присутствие на французской земле выходцев из бывших колоний», по словам Т. Н. Гончаровой, историки не без иронии называют «колонизацией наоборот». Другими словами, бывшие колонии как бы поменялись местами с бывшей метрополией. И теперь не она захватила и подчинила их себе, а они ее путем иммиграции. И теперь не у них, а у нее в связи с такой своеобразной «колонизацией» возникает множество проблем. И связаны они, прежде всего, с довольно низким уровнем интеграции приезжих. Как правило, они живут кланами, не спешат ассимилироваться и изучать язык. Кроме того, в этой среде достаточно высокий процент преступности. Социологи из Национального центра научных исследований подсчитали, что дети африканского происхождения нарушают закон в 3–4 раза чаще, чем дети французов. В парижской агломерации треть подсудимых — выходцы из других стран. Среди них на первом месте стоят цыгане, следующими идут бывшие жители Африки, причем большая часть преступлений совершается мусульманами из стран Магриба (Марокко, Алжира, Туниса). Настоящей криминальной столицей мигрантов стал портовый город Марсель — перевалочный пункт на их пути в Европу. Здесь осели все те, кто не имеет средств отправиться в глубь Франции. Сегодня в этом городе примерно половина (!) из 800 тыс. жителей — уроженцы Северной Африки. Наркоторговля и деятельность многочисленных банд в Марселе, втором по величине городе Франции, приобрели невиданные масштабы! Наркотиками открыто торгуют в муниципальных высотных жилых кварталах. Дешевизна оружия приводит к кровавым столкновениям между соперничающими бандами. «В Марселе «калашей» больше, чем в Кабуле», — говорят о ситуации в городе полицейские.
Были зафиксированы случаи еще более вопиющего явления — расизма по отношению к белым. В столице Франции был проведен уникальный судебный процесс над тремя арабскими парнями, которые избили бутылками парижанина, обзывая его «вонючим французом» и «грязным белым» за то, что тот якобы не дал им сигарет. К сожалению, подобные случаи стали уже сегодня для жителей Франции обыденностью, а выражение «антибелый расизм» прочно вошло в лексикон французов.
Однако власти успокаивают сограждан тем, что если бы не дешевый труд иммигрантов, то цены на местные товары были бы гораздо выше нынешних. А еще они якобы делают за французов всю грязную работу. Но на деле оказывается, что большая часть приехавших из других стран как раз не работает. Они въезжают либо как беженцы, либо как члены семей. В итоге страну заполонили люди без квалификации и даже без образования. Но безработица отнюдь не заставляет их возвращаться домой. Те иностранцы, у которых все документы оформлены правильно, получают пособие. На него им живется гораздо лучше, чем на родине. Сейчас это пособие составляет 281 евро в месяц на взрослого и 184 евро — на ребенка. Кроме того, иммигранты получают льготную медицинскую страховку. А при рождении ребенка приехавшим из других стран женщинам выплачивается такая же субсидия, как любой француженке.
В целом французское государство тратит на программы интеграции несметные суммы: на образование, профподготовку, жилье, здравоохранение и обеспечение безопасности в среде мигрантов выделяется 36 млрд евро в год.
Однако с годами ситуация практически не меняется: для социальной группы, в которую входят выходцы из бывших колоний сегодня, как и много лет назад, характерно компактное проживание в неблагополучных районах и высокий уровень безработицы. Именно в таких районах осенью 2005 г. вспыхнули массовые беспорядки, выразившиеся в столкновениях с полицией, поджогах машин и магазинов, погромах и мародерстве. Еще более печальные события произошли 7 января 2015 г., когда исламистами была совершена террористическая атака на редакцию сатирического журнала «Шарли Эбдо». А всего через несколько месяцев Францию потрясли новые ужасные и масштабные террористические акты. 13 ноября почти одновременно были совершены несколько атак в столице и ее пригородах: взрывы возле стадиона «Стад де Франс» в Сен-Дени, расстрел посетителей нескольких ресторанов, а также бойня в концертном зале «Батаклан» (где около 100 человек были захвачены в заложники). Группировка «Исламское государство» взяла на себя ответственность за нападения, назвав их «11 сентября по-французски». И наконец, черный день в истории Франции, 14 июля 2016 года, когда 31-летний выходец из Туниса Мохаммед Лауэж-Булель на 19-тонном грузовике врезался в толпу людей в Ницце, наблюдавших на Английской набережной за салютом в честь Дня взятия Бастилии. Тогда 86 человек погибли и более 300 получили ранения. Ответственность за произошедшее и в этот раз взяла на себя террористическая организация «Исламское государство». Эти теракты стали крупнейшими по числу жертв за всю историю Франции и самым масштабным по числу жертв нападением на французские города со времен Второй мировой войны. В стране, всего лишь пятый раз за ее историю, было введено чрезвычайное положение.
Неудивительно, что в многонациональной Франции, пережившей такие страшные трагические события, резко ухудшилось и без того подозрительное отношение к иммигрантам. Как отмечает газета «Le Figaro», в 2016 г. против них высказались 60 % респондентов, опрошенных компанией «Ifop». В то же время, всего 29 % французов считают, что их страна «имеет экономические и финансовые возможности принимать мигрантов», и 27 % — что это может стимулировать экономику. По данным опроса, 71 % высказались за отмену Шенгенского соглашения и введение хотя бы на время пограничного контроля между Францией и другими странами ЕС. Основной причиной опасений французы называют угрозу того, что в страну под видом иммигрантов приедут «потенциальные террористы». «Радужные надежды французов, что иммигранты ассимилируются, рассыпались в прах, — сокрушается независимый журналист Робер Белью. — …По подсчетам, к 2030 году во Франции будет 25 % только мусульман, в общей сложности 40 % иностранцев: рождаемость у французов падает, у гастарбайтеров растет. Крупные города — Париж, Лион, Марсель — окружены этническими гетто, где главные авторитеты — имамы мечетей. В марте 2012 года исламист Мухаммед Мера застрелил в Тулузе сразу 7 человек, включая 3 детей. А на днях в Реймсе избили человека, евшего на улице бутерброд с ветчиной. Иммигрантов оскорбила свинина… Во что превратится наша страна, я не хочу думать».
Самым ярым противником процессов не только нелегальной, но и иммиграции по сути, во Франции является партия «Национальный фронт» во главе с Марин Ле Пен. «Первая проблема, — говорит она, — это то, что границы открыты и практически любой может приехать откуда угодно. В ответственной стране с таким бы не смирились». Ле Пен считает, что «массированная иммиграция легко позволит фундаменталистам пополнять свои ряды». При этом она против перспективы усиления государственного надзора в целях предотвращения новых терактов: «Мы полностью за личную свободу. Свобода важна для всех. Мы не должны ограничивать всех, чтобы поймать некоторых». В то же время лидер «Национального фронта» критикует как слишком слабые антитеррористические меры, предложенные премьер-министром Мануэлем Вальсом. Ведь они, по сути, сводятся к трем пунктам: изоляции джихадистов от других заключенных в тюрьмах, увеличению найма в спецслужбы и предоставлению им больших полномочий для наблюдения за коммуникациями в интернете. Сама же Ле Пен видит выход из «террористического ада» в ограничении иммиграции, строительстве новых тюрем и дополнительном их финансировании. Есть у нее и более радикальные предложения: выйти из Европейского союза и покончить с господством «глобалистской» экономики, которую она обвиняет в «умирании» страны. Однако превыше всего для нее — «остановить иммиграцию». Она считает, что это необходимо не только для того, чтобы обезоружить потенциальную исламистскую угрозу, но для полного оздоровления страны.
Вот только что же делать с миллионами мусульманских мигрантов, у которых уже есть французское гражданство, Ле Пен не говорит. Зато у нее есть ответ, как быть с теми, кто имеет двойное гражданство. «Вы знаете, что 700 000 избирателей, французских алжирцев, недавно голосовали на выборах в Алжире? — сказала она в одном из интервью. — Эти люди должны определиться, кто они на самом деле. Мы не имеем ничего против того, чтобы во Франции жили иностранцы, но им нужно решить самим». Смысл этого высказывания понятен: либо выбирайте Францию, либо уезжайте из страны.
Гораздо более мягкую позицию по отношению к иммигрантам занимал президент Франции Франсуа Олланд. Об этой болезненной для французов проблеме он высказался лишь в середине своего президентского срока — на фоне роста антииммигрантских настроений в стране. Олланд раскритиковал страхи, связанные с иммиграцией, «стремление замкнуться и закрыться в себе, которое все сильнее проявляется во Франции и в странах Евросоюза в целом». А еще справедливо напомнил, что каждый четвертый француз является потомком иммигрантов, и высоко оценил вклад иностранцев в историю и создание современной Франции. Олланд также заявил, что не намерен оставлять «пустым пространство для тех, кто использует страх уничтожения, распада, исчезновения» национальной идентичности. Эти страхи поддерживают те, «кто мечтает об уменьшенной Франции, о Франции раздосадованной и отступающей — словом, о Франции, которая перестанет быть Францией».
С того момента, как президент произнес эту речь, прошло около двух лет. За это время многое изменилось и сегодня стал очевидным тот факт, что европейские страны, и в частности Франция, находятся на пределе своих возможностей по принятию беженцев. В соответствующем заявлении, сделанном недавно Мануэлем Вальсом, прямо говорится о том, что Европа переживает тяжелейший миграционный кризис со времен Второй мировой войны. «Мы не можем больше принимать беженцев в Европе», — признался французский премьер, а еще уточнил, что «для возвращения уверенности граждан Евросоюз обязан укрепить свои внешние границы».
Если Франция действительно откажется от принятия новых беженцев, это нанесет тяжелый удар по предложению Берлина квотировать прибывающих мигрантов по всем 28 странам ЕС.
Ранее против введения «миграционных квот» выступала Великобритания и страны Прибалтики, однако присоединение к этому блоку Франции вынудит Германию пересмотреть свое предложение, чтобы не остаться единственной страной Евросоюза, открытой для беженцев.
Нужно сказать, что вопрос мигрантов, которые в виде дешевой рабочей силы меняют не только социальный и этнический характер самой Франции, размывая грань между метрополией и «новыми» колониями, серьезно подрывает стабильность существующей неоколониальной модели. В самой Франции уже существуют национальные анклавы выходцев из «новой империи», которые фактически живут вне юрисдикции местных законов и все активнее выступают за то, чтобы Франция изменилась с учетом новой роли арабского и негритянского населения. Прогнозы по поводу будущего Франции звучат порой совсем неутешительные. Вот как пишет об этом публицист Б. Рожин: «Через французскую «империю» на Европу накатывает лавина мигрантов, которые размывают саму основу европейского превосходства, замещая недостаточную рождаемость европейцев многодетным потомством жителей стран третьего мира. Согласно данным ООН, уже к 2050 году, в большинстве стран ЕС (если Союз к тому времени все-таки сохранится) доминировать будет не белое население, по поводу чего уже с начала „нулевых” бьют тревогу. Таким образом, бывшие колонии, помимо источника ресурсов, являются и основой демографической бомбы замедленного действия, которая рано или поздно изменит облик Франции. В целом же Франция будет всеми силами держаться за построенную конструкцию, так как без ресурсов этих „неоколоний” ее экономика не сможет выдержать конкуренции с другими лидерами капиталистического мира. Сохранить этот контроль будет крайне тяжело по причинам объективного характера. С геополитической точки зрения, для Франции это единственная возможность демонстрировать некоторую самостоятельность в мировой политике при общей зависимости от США. С экономической точки зрения — «неоколониальная империя» стала составной частью современной французской экономики. С морально-этический — это все тот же колониализм, который был повержен в середине XX века, но который возродился на новой методологической базе. Так как подобные системы по своей природе противоречат принципам справедливости, они неизбежно будут подвергаться атакам изнутри, со стороны тех, кто этой системой предназначен быть кормовой базой для иностранных ТНК. И именно по этой причине, при посильной помощи внешних факторов, национально-освободительные движения против экономического диктата современных «нео-империй» рано или поздно их сокрушат, как сокрушили старые колониальные империи, ибо всякое рабство так или иначе заканчивается».
С этой точкой зрения можно согласиться или нет. А вот с тем, что современная Франция стала заложницей своей миграционной политики, своей особой идеи мультикультурализма, не поспоришь. Сегодня одной из наиболее тревожных тенденций в жизни Франции становится не только рост числа иммигрантов из африканских и азиатских государств, включая беженцев из Сирии, Ирака, Ливии, но и активизация на территории страны радикальных фундаменталистских организаций. В первую очередь объектом религиозно-фундаменталистской пропаганды становится молодежь — причем как дети мигрантов в первом и втором поколении, так и французские подростки, принимающие радикальные направления ислама. Десятки, если не сотни юных граждан Франции уже отправились на Ближний Восток и в Северную Африку — сражаться в рядах «Исламского государства» и других радикальных организаций.
Сегодня многие эксперты всерьез говорят о проблеме «исламизации Пятой республики» и более того, эту тенденцию считают общеевропейской. «Европа оказалась пронизанной этносоциальными массивами мигрантов с Ближнего Востока, которые по факту являются носителями исламского самосознания, архаичного и устойчивого, вовсе не вписывающегося в культурный тип среднего современного европейца», — пишет Д. Платонова, автор статьи «Конец Франции: Трагедия в Ницце». По ее мнению, все те проблемы, которые сегодня имеет Франция, это результат «критического нарушения баланса между коренными французами и мигрантами, в рамках которого исламо-арабское население (факт существования которого полностью игнорируется либеральными европейскими властями в силу запрета на признание «коллективной идентичности» как в европейской политике, так и в праве) создало обширные автономные социокультурные поля». Журналистка утверждает: «Насаждаемая правящими элитами Евросоюза политика толерантности привела к тому, что в Европе была создана питательная среда для формирования структур радикального исламизма. Одновременно в неконтролируемом властями потоке беженцев на территорию европейского континента проникли представители террористических организаций — те, кто, в отличие от европейских элит, знает, что такое „коллективная идентичность”….Франция, а шире — Европа, находится на краю бездны. Теракты — знаки начала последних времен существования некогда великой цивилизации… И этих знаков было уже слишком много».