л. 172 Преставися раб Божий старец Фатей, ученик великаго старьца Касиана Босово[433], в лето 7062-го, месяца марта 9, на паметь святых великомученик 40, иже в Севастии[434], на 6-м часе дьни[435], в пяток, на 5 недели святаго поста. А того же дни, на 5-м часе, его перед преставлением и причащали пречистых и животворящих Христовыих тайн. И по причастии святыих тайн на преставлении и образ пресвятые Богородици 1c Превечным Младенцем2 поцеловав, душу свою в руце Богу предаст.
Сей честный старец родом града Киева, от православных и благородныих родителей, Феодор бе имя ему. И егда князь Богдан Путивльскый[436] жил на своей вотчине, во граде Путивле, и в те време на сей Феодор служил князю Богдану Пути//вльскому;
л. 172 об. и добродетелнаго ради его нрава князь Богдан у своего сына, князя Владимера[437], повелел дяткою ему быти.
Егда же великого князя Ивана Васильевича, всея Руси самодерсца, посланием воеводы с войском взяли град Путивль1[438], тогда со князем2 Богданом, и з сыном его князем Владимером, Зи с прочими4 и сего Феодора плениша. И по великого князя велению у Юрья Ивановича Замятнина жил сей Феодор[439] неколико лет. Видя же Юрьи Иванович его добронравие и держал у собя его небезсчесна.
Егда же сей Феодор прииде в монастырь к преподобному игумену Иосифу, иже на Волоце, преподобный же, видя его, яко от усердьства от мира сего отбегша, постриже его во иноческий образ, и нарече имя ему Фатей, и дасть его под начало ста//рцу
л. 173 Касиану Босому; и бысть у старца в послушании. Преподобный же Иосиф зело любя его за его смирение и послушание. Уведав же Юрьи Иванович Замятнин, что пострижеся сей Феодор в Осифове монастыре, часто посылаше ему милостыню и грамоты, с великиим смирением1 и2 челобитным молением прося от него, чтобы его посещал писанием полезнаго наказания на спасение души, желаше бо от Бога Юрьи за святыя церкви и за православную веру кровию венчатися, Зи по его желанию4 еже и бысть[440].
Слово же мне предлежит о чюдном том старце. И жил в пречистой обители, в Осифове манастыре, постригшись, Фатей неисходно до преставлениа своего полпетадесять лет в великиих подвизех духовных и в воздержании; с начала и до пре//ставлениа
л. 173 об. своего не изменил правила своего келейнаго. Правило же его бе: в день да в нощь по 4 кафизмы, да по два кануна переменные, да статия Евангелия, да шестьсот Исусовых молитв, а седмое сто молитв1 — Пречистой, глаголя сице2. «Владычице моя, пресвятая Богородица, помилуй мя, грешнаго», — да триста поклонов, да иефимон, да полуношницу[441]; прочее же время упражняшеся на пропитание Божественаго писаниа и на рукоделие. Сна же приимаше в нощь и в день всего три часы или четыре, на земли без постели лежаше; иногда же и на ребрех не лежаше, но сидя в предреченныя3 часы числа сна приимаше. К соборному же пению с великим тщанием к началу хожаше и на крылосе с великим радением стояше. //
л. 174 И много лет устав держал с великим, от Бога дарованным ему, разсужением.
И тако в обетщание его к трудом некогда, в хлебьне ходя, написал Евангелие сполна совсем в двенадцать недель, а в ыное время без службы пребысть и написал Евангелие в девять недель, такоже совсем сполна, а в правиле келейном никакоже собе ослабы не давал. Прочих же книг, — Евангильев, и Псалтырь, и четиих, — много преписал, иже и доныне в обители Пречистой, в Осифове монастыре[442], трудолюбное его списание. В кельи же, кроме келейные нужи и рукоделные снасти, отнюдь стяжаниа не имел, разве книг.
И не услажашеся мира сего красотами и не желаше старейшиньства1 или под старейши//ною
л. 174 об. быти. Егда же кто, вражим навожениемь, сатониным действом, разгордяся, оскорбляше его, он же сердечным воздыханием и многыми слезами моляше всемилостиваго создателя всего мира Бога и пречистую Богоматерь и призывая на помощь молитвы великих чюдотворцов и святаго преподобнаго старца Иосифа, еже даровати ему терпение. И вменяше собе скорбь от человек в великое посещение от Бога, человеческыя же помощи нимало не искаше и на отмщение не поучашеся, еже клеветати брата своего. Пищею же довлелся трапезною вкупе з братиею, но и се с великим воздержанием. Егда же прихожаше святая четыредесятница и святая Страстьная //
л. 175 неделя[443], тогды наипаче от духовныя теплоты труды к трудом прилогаше.
Прочие же подвизи его и труды и сердечное воздыхание и слезы како могу исписати подлинно от простоумиа моего, но, Бога ради, отцы, и братиа, и господие мои, не позазрите худоумию моему1 и грубости, да не будеть в подсмеяние2 написание се недостойнаго, и худаго, и грубаго черньца Васияна, что есми дерьзнул написати отчасти себе на воспоминание о чюдном том старце Фатее3 пребывании и о подвизех духовных, не ему похвалу поставляя, но укоряя свое непотребьство и окоянную леность, чюдный бо сей старец не требоваше и тогда человеческыя похвалы, егда жил в време//нном
л. 175 об. сем веце, но желаше единыа1 от Бога милости и похвалы.
Или кто помолвит, что яз, тщеславяся, писал себе в похвалу, что яз таковаго старца ученик; и мне то стытко и помыслити от великого моего раслаблениа, занеже яз своим злонравием и слабостию в лености пребываю, аки свиниа в кале, воляюся в непотребьстве[444] и во сне препровожаю дьни своя, мучим бысть совестию своею, что есми от добраго древа веть непотребная отросла[445]; но и свиниа лучши меня, понеже по устроению Божию живет: в какой ея Бог статии устроил, в той и пребывает. А яз от Бога человек устроен и почтен есми от Бога всем, а нимало по заповедем Божиим не шествую своим чином, от Бога дарованным на спасение //
л. 176 душе, но пребываю, аки скот бесловесной, нимало подвизаюся о своем спасении.
Да некли прочет сия, ужаснуся и воздохну, воспомянув собе чюднаго сего старца подвизи и злостраданиа, слезы же и трьпения, и прежде смерти умрьтвие в трудех о Христе Исусе, Господе нашем, емуже слава ныне, и присно, и в бесконечныя векы. Аминь1.
Старца Фотея ученик Исайя поведа[446]. «Некогда, — рече, — незадолго время до преставления старца Фатея, против недели, учали звонить в будилной колокол ко всенощному. Аз же из задние кельи пришел в прежнюю келью благословитися у старца Фатея поити ко всенощному. Свещник же у него горит, бяше бо старец против всенощнаго мало сна приимаше, но упражняшеся //
л. 176 об. на молитву и пропитание Божественых писаний. И видех старца обрадованным образом и слезны очи имущу.
И нача поведати мне: «Возлег есми приопочинути и видех во сне жену в багряных ризах; пришед в келью ко мне и глагола: «Фатей, дай из-за пазушия жемчюгов»[447]. Аз же с великим страхом, трепеща, глаголаху ей: «Нет, госпоже, у меня жемчюгу». Она же рече ко мне: «Есть». Аз же прострох руку в пазуху, и обретох, и дах ей пол ну горьсть жемчюгу. Она же рече: «Еще дай». Аз же паки обрав с полгорьсти еще в пазухе жемчюгу и отдах ей. Ана же паки рече: «Дай еще». Аз же поискав в пазухе, и не обретох, и речкох с великим трепетом: «Толко, госпоже». Ана же рече: «Днесь у нас же будешь». Аз же от великого страха пробудихся и ди//влюся
л. 177 необычному видению, и ныне бо от великого страха еще трепещет ми сердце».
Запрети же ученику своему никомуже того поведати. Зело бо любяше его за великое его смирение и послушание и не скрывашеся от него. Рече же ему и се: «Аще слягу, и мне не востати». И поиде ко всенощному едва на великую силу, бяше бо от великого воздержания, и подвигов, и старости изнеможе телом. И пришед после утрени, и от того дьни изнемог и к церковному пению ходити, словословие же Божие изо уст его безпрестани исхожаше и до последняго издыхания с великою паметию. Сия же Исайя поведа после преставления его.
Того же старца Фатея ученик Феодосей поведа[448]. «Некогда, — рече, — приидох //
л. 177 об. в келию после соборнаго пения не за многими дьньми до преставлениа старца Фатея и обонях в кельи великое благоухание, якоже бысть доволно бывает кажение с ладану. И вопросих брата своего Арсения[449] (бе бо Арсеней у старца брежения для пребывал и, егда будет, кадил: бе бо старец велми изнемог), он же глагола: «И яз слышу благоухание то, а кажения не было и огня в кадилнице не бывало». И абие помале преста благоухание. Се же бысть, — рече, — и не в одно время слышах в кельи благоухание перед преставлением его и без кажения».
Сия же слыша яз, непотребный Васиян, и написах себе, умегчевая ниву сердца своего злонравие, поминая старца подвизи и нежелание мира сего наслажения для будущих вечных //
л. 178 благ наслажение, идеже праведнии ликоствуют; еже око не виде и ухо не слыша[450], и на сердце человеку не взыде Божие уготование любящим его и творящим волю, его; якоже не мощно алчущому не помянути хлеба[451], сице не мочно спастися, иже исхода и суда не поминающему2.