Да из Орды, Золотой земли,

Из тое Могозеи богатыя

Когда подымался злой Калин-царь,

Злой Калин-царь Калинович

Ко стольному городу ко Киеву

Со своею силою с поганою.

Не дошед он до Киева за семь верст,

Становился Калин у быстра Непра.

Сбиралося с ним силы на сто верст

Во все те четыре стороны.

Зачем мать сыра земля не погнется,

Зачем не расступится?

А от пару было от конинова

А и месяц, солнцо померкнула,

Не видеть луча света белого;

А от духу татарского

Не можно крещеным нам живым быть.

Связали ему руки белые

Во крепки чембуры шелковые.

Втапоры Ильи за беду стало,

Говорил таково слово:

«Собака проклятый ты Калин-царь!

Отойди прочь с татарами от Киева.

Охота ли вам, собака, живым быть?»

И тут Калину за беду стало,

И плюет Ильи во ясны очи:

«А русской люд всегды хвастлив,

Опутан весь, будто лысый бес,—

Еще ли стоит передо мною, сам хвастает»

И тут Ильи за беду стало,

За великую досаду показалося,

Что плюет Калин в ясны очи.

Скочил в полдрева стоячего,

Изорвал чембуры на могучих плечах,

Не допустят Илью до добра коня

И до его-то до палицы тяжкия,

До медны литы в три тысячи.

Схватил Илья татарина за ноги,

Который ездил во Киев-град,

И зачал татарином помахивати.

Куда ли махнет — тут и улицы лежат,

Куды отвернет — с переулками,

А сам татарину приговаривает:

«А и крепок татарин — не ломится,

А жиловат собака — не изорвется».

И только Илья слово выговорил,

Оторвется глава его татарская,

Угодила та глава по силе вдоль

И бьет их, ломит, вконец губит.

Достальпые татара на побег пошли,

В болотах, в реках притонули все,

Оставили свои возы и лагери.

Воротился Илья он ко Калину-царю,

Схватал он Калина во белы руки,

Сам Калину приговаривает:

«Вас-то, царей, не бьют, не казнят,

Не бьют, не казнят и. не вешают».

Согнет его корчагою,

Воздымал выше буйны головы своей,

Ударил его о горюч камень,

Расшиб он в крохи (...).

Достальные татара на побег бегут,

Сами они заклинаются:

«Не дай бог нам бывать ко Киеву,

Не дай бог нам видать русских людей!

Неужто в Киеве все таковы —

Один человек всех татар прибил?»

Оковали Илеюшку железами,

Ручными, ножными и заплечными,

Проводили ко Батыю Батыевичу.

Говорил ему Батый-царь сын Батыевич:

«Уж ты гой еси, стар казак Илья Муромец!

Послужи мне-ка так же, как Владимиру,

Верою неизменною ровно три года».

Отвечал стар казак Илья Муромец:

«Нет у меня с собой сабли вострыя,

Нет у меня копья мурзамецкого,

Нет у меня палицы боёвыя —

Послужил бы я по твоей по шее по татарския!»

Говорил Батый-царь сын Батыевич:

«Ой вы слуги мои верные!

Вы ведите Илейку на широкий луг,

Вы стреляйте его стрелами калеными»

То Владимир-князь да стольнё-киевской

Он берет собаку за белы́ руки,

И садил его за столики дубовые,

Кормил его ествушкой сахарнею,

Да поил-то питьицем медвяныим.

Говорил ему собака Калин-царь да таковы слова:

«Аи же ты Владимир-князь да стольнё-киевской!

Не сруби-тка мне да буйной головы.

Мы напишем промеж собой записи великие,

Буду тебе платить дани век и по́ веку,

А тебе-то, князю я Владимиру».