Завелся у солнышка Владимира почестный пир

На многие князи и бояре,

И все на пиру напивалися,

И все на пиру наедалися,

И все на пиру порасхвастались:

Умный хвастает отцом, матерью,

А безумный хвастает молодой женой.

Один на пиру невесел сидит,

Понизя сидит да буйну голову,

10 И потупя сидит очи ясные

Во матушку да во сыру землю,—

Молодой Иванушко да Гудинович,

Княженецкий любезный племянничек.

Возговорит Владимир-князь стольне-киевский:

«Ай же ты Иванушко Гудинович!

Что сидишь невесел, нерадостлив?

Али место тебе не по разуму,

Али чара тебе не рядом дошла,

Али безумица тобой осмеялася?»

20 И возговорит Иванушко Гудинович:

«Место то мне было по разуму,

И чара мне-ка рядом дошла,—

Захотелося мне, солнышко, женитися.

Я был за славным за синим морем,

Во том ли во городе да во Чернигове,

У Дмитрия — гостя торгового,

Во тех палатах белокаменных.

У него ведь есть любимая дочь,

Тая ли Настасья Митриевна,—

30 Захотелось мне, Владимир-князь, женитися,

А эту Настасью замуж мне взять.

Дай-ка мне силы четыре ста,

Золотой казны да колько надобно,

Я поеду ко Митрию свататься».

Когда будет Иван за синим морем,

Во тех палатах да Митриевых,

Крест кладет да по-писаному,

А поклон ведет да по-ученому,

Поклоняется Иван на все стороны,

40 Дмитрию — гостю торговому в особину,

И сам говорит таково слово:

«Здравствуешь, Митрий — гость торговыий!»

И возговорит Митрий — гость торговый:

«Ты коей земли, ты коей орды,

Коего отца, коей матери,

Как тебя, удалый, зовут именем?»

— «Я из славного из города из Киева,

Молодой Иванушко Гудинович,

Княженецкий любезный племянничек,

50 А приехал к тебе, Митрий, свататься.

У тебя ведь есть да любимая дочь,

Тая ли Настасья Митриевна,—

Отдай-ка ей да за меня замуж».

И возговорит Дмитрий — гость торговыий:

«У меня срощена собака на моем дворе,—

Отдать за тебя, Иванушко Гудинович».

И возговорил Иванушко Гудинович,

Сам говорил таково слово:

«Я не стану у тебя много спрашивать,

60 Не стану с тобой много и разговаривать».

Вставал со лавочки брусовыя

И пошел по гридне по столовыя,

Ко той ко завесы да ко шелковыя,

Отдынул завесу шелковую,

И брал ей, Настасью, за белы руки,

За тые за перстни злаченые,

И целовал в уста да во сахарные,

И повел Настасью во широкий двор,

И садился Иван на добра коня,

70 А Настасью Митриевну в тороки вязал.

И выходит Митрий — гость торговыий,

И сам говорит таково слово:

«Ай же Иванушко Гудинович,

Княженецкий ты любезный племянничек!

Ведь моя-то Настасья просватана

За того ли Кощея Бессмертного:

У нас записи-то с ним пописаны,

К записям у нас руки приложены,

К рукам у нас головы приклонены

80 За того ли Кощея Бессмертного.

Тебе отрубит Кощей буйну голову,

Пропадет твоя буйная головушка

Ни за единую денежку».

И говорит Иван таково слово:

«Когда срубите с Кощеем буйну голову,

Тогда будете и хвастати».

Как видели Иванушка сядучись,

А не видели его уедучись.

Когда будет Иванушко под городом под Киевом,

90 И отослал он силу княженецкую во Киев-град,

И заехал во сторону во летнюю,

И расставил шатер белополотняный,

Зашел с Настасьей забавлятися.

На ту пору, да на то время

Не шум шумит, да не гром гремит,—

Налетел-то Кощей Бессмертныий,

Зарычал Кощей да во всю голову,

Мать сыра земля всколыбалася,

Сыры дубья пошаталися:

100 «Ай же ты Иванушко Гудинович!

Выходи-тко ты из бела шатра,

Станем-ка, Иван, со мной бой держать,—

Кому на бою будет божья помочь,

Кому владеть Настасьею дочерью Митриевою».

Как пошел Иван да из бела шатра:

«Ай же ты ворона налетная,

Налетная ворона, негодная!

Тебе ли будет на бою божья помочь?

Будет-то Иванушку Гудинову».

110 Они секлися-рубилися. три часа,

И пособил ему господи, молодцу Ивану Гудинову,

Одолеть Кощея Бессмертного.

И садился он Кощею на белы груди,

И не случилось у Иванушка востра ножа,

И нечем пороть грудей белыих,

Вынимать сердечко со печенью.

И закричал Иван да во всю голову:

«Ай же ты Настасья Митриевна!

Подай-ка ты мой булатный нож,

120 Я распорю Кощею белы груди,

Выну я сердце со печенью».

И закричал Кощей во всю голову:

«Ай же ты Настасья Митриевна!

За Иваном быть тебе — крестьянкой слыть,

А за мной-то быть тебе — княгиной слыть».

Как идет Настасья из бела шатра,

Она брала Ивана Гудиновича за желты кудри

И стащила с Кощея Бессмертного,

И одолела Иванушка Гудиныча

130 Женска сила да богатырская.

И приковали Иванушка ко сыру дубу

На те ли петелки на шелковые,

И заехали со стороны со сиверныя,

И расставили шатер белополотняный,

И зашли с Кощеем да забавлятися.

На ту пору, да на то время

Налетел на дуб голубь да со голубушкою,

Они промеж собою ведь гуркают,

А Ивана Гудиновича распотешивают,

140 А Кощею-то Бессмертному надзолу дают.

И говорит Кощей Бессмертный:

«Ай же ты Настасья Митриевна!

Подай-ка ты мой тугой лук, калену стрелу,

Застрелю я голубя с голубушкою,

Разорю любовь да голубиную».

Подает Настасья Митриевна

Тугой лук и калены стрелы,

И говорит Настасья таково слово:

«Ты не стреляй-ка голубя с голубушкою,

150 И не разоряй любови голубиныя,—

Стреляй-ка ты Иванушка Гудинова во белы груди».

И не попал-то Кощей в Ивана во белы груди,

А пролетела калена стрела в толстый сырой дуб,—

От сыра дуба стрелочка отскакивала,

Становилася Кощею во белы груди.

От своих рук Кощею и смерть пришла.

И брала Настасья свою саблю вострую,

Приходила Настасья ко сыру дубу,

К молодцу Иванушку Гудинову,

160 Сама говорила таково слово:

«От бережка откачнутось,

К другому да не прикачнутось.

Ай же ты Иванушко Гудинович!

Ты возьмешь ли меня за себя замуж?

У тебя теперь скованы ножки резвые,

А связаны ручки белые,—

Я тебе отрублю буйну голову».

И говорит тут ей Иван да не с удробою,

И сам говорит таково слово:

170 «Ай же ты Настасья Митриевна!

Я возьму тебя за себя замуж,

Только дам тебе три грозы княженецкия».

У ней женское сердце раздумалось,

И из белых рук сабля острая выпала

По тым ли петелькам шелковыим,

Тут-то Иванушко на воле стал,

Отковался Иванушко от сыра дуба,

И взял саблю Кощееву во белы руки,

И отрубил у Настасьи резвы ноги,

180 Рубил-то ей ножки — сам приговаривал:

«Эти мне ноги не надобны,

Почто шли из бела шатра

Драть Ивана за желты кудри».

И отрубил у Настасьи белы руки:

«Эти мне руки не надобны,

Которые драли Ивана за желты кудри».

И распластал у Настасьи бело тело,

Которое спало с Кощеем Бессмертныим.

Только то Иванушко и женат бывал.

190 И поехал во Киев-град,

И поклон отправил князю Владимиру

От Кощея Бессмертного,— что его жива нет.