А й дак шли где туры подле синё морё,

А й дак поплыли туры да за синё морё,

Выплывали туры да на Буян-остров,

И да пошли по Буяну да славну острову.

А й да навстречу турица им златорогая,

А златорогая турица, да однорогая,

И дак та же турица им родна матушка:

«Уж вы здравствуйте, туры да златорогие,

А златорогие туры, да ёднорогие!

10 Уж вы где же были да чего слышали?»

— «Уж ты здравствуй, маменька наша родимая!

А й уж мы были во городе во Шахове,

А восударыня, мы были во Ляхове;

А й дак ночью мы шли да чистым полём,

А уж мы днем же ведь шли подле синё морё.

И да случилося идти да мимо крашен Киев-град,

А й мимо ту же нонь церковь Воскресенскую,—

А выходила тут девица да из божьей церкви,

А й выносила ле книгу да на буйной главы,

20 Забродила в Неву-реку по поясу,

Она клала ле книгу на сер горюч камень,

А ёна клала, читала да слезно плакала,

Слезно плакала девица, да сама вон пошла».

— «А й уж вы глупые туры мои, неразумные!

А й не девица выходила, как Богородица,

Она книгу выносила да на буйной главы,

Она книгу выносила да всё Евангельё,

А забродила в Неву-реку по поясу,

Она клала, читала да слезно плакала:

30 Она чуёт над Киевом незгодушку,

А великую незгодушку, немалую».

Поднимается на Киев да Кудреванко-царь

Да с любимым-то зятёлком со Артаком

И да с постыглыим сыном да всё со Коньшиком.

Да у Артака силушки сорок тысячей,

И да у Коньшичка силушки сорок тысячей,

У самого Кудреванка да числа-смету нет.

Обошли-обостали да крашен Киев-град,—

А уж как буди сузёмочек лесу темного;

40 И да покрыло луну да солнца красного

От того же й от пару да лошадиного,

От того же й от духу да от татарского.

А да на утрянной было да ранной зорюшке,

И на восходе-то было да красного солнышка

А-й выходил Кудреванко да из бела шатра,

Да крычал Кудреванко да своим голосом:

«Уж вы ой еси, пановья мои, улановья,

Уж вы сильние могучие богатыри,

Уж вы все же поленицы да приудалые!

50 Еще кто же из вас ездит да в крашен Киев-град,

Отвезет ёрлоки да скорописчаты

А-й ко тому же ко князю да ко Владимиру?»

А выходило Издолищо проклятоё,

Уж как брало ёрлоки да во белы руки,

Да уздало-седлало да "коня доброго.

Только видели — Издолищо в стремена ступил,

А не видели — Издолищо на коня скочил,

А не видели поездки да молодецкое.

Да поехало Издолищо прямо в Киев-град,

60 А не путем оно ехало, не дорогою,

И не дорогою ехало, не воротами,—

Да скакало через стены да городовые,

А через те же нонь башонки трехугольние.

А й да приехало Издолищо ко красну крыльцу,

Да соскакивал Издолищо со добра коня,

А й да оставило коня да непривязанна,

А й непривязанна коня, да неприказанна,—

Да скорешенько Издолищо на крыльцо бежит,

А й да не спрашиват у ворот он приворотничков,

70 А й да не спрашиват у дверей ён ни придверничков,

А й тут бежит тут Издолищо прямо в грынюшку

А ко тому же ко князю да ко Владимиру,

Да бросало ёрлоки да на дубовой стол,

Да бросал он ёрлоки, да сам ле вон пошел.

А да к брал ёрлоки да во белы руки,

Дак брал тут Владимир да распечатывал,

А распечатывал ле он да головой качал.

А собирал тут Владимир ле да почесьён пир

А й да про тех же князей, многих богатырей,

80 А й да про тех же полениц да приудалые,

Да про тех же купцей многих торговые.

Дак все на пиру да напивалися,

А й дак все на честном да наедалися,

А й дак все же сидят да пьяны-весёлы,

А й дак все же сидят да ёни хвастают:

Уж как сильнёй-от хвастат да своей силою,

Да богатой-от хвастат да золотой казной,

Уж как умной-от хвастат да родной матерью,

А безумной-от хвастат да молодой жоной.

90 Дак стал князь по грынюшке похаживать,

А й дак стал из речей да выговаривать:

«Уж вы ой еси, пановья мои, улановья,

Уж вы сильние-могучие богатыри,

Уж вы все же поленицы да приудалые,

Уж вы все же купцы многоторговые!

Еще кто же из вас ездит да во чисто полё?

Поднимается на нас да Кудреванко-царь

Да с любимым-то зятёлком со Артаком,

И да с постыглыим сыном да всё со Коньшиком.

100 Да у Артака силушки сорок тысячей,

Да у Коньшичка силушки сорок тысячей,

У самого Кудреванка да числа-смету нет.

Обошли-обостали да крашен Киев-град.

Да не можот ле кто съездить да во чисто полё

А пересметить-де силушку неверную,

А привезти пересмету да в крашен Киев-град?»

Уж меньший хоронится за среднёго,

Уж как средний хоронится за меньшого,

А от меньшого до большого ответу нет.

110 Дак спрашивал Владимир да во второй након

Дак спрашивал Владимир да во третей након.

Из-за тех же из столов да белодубовых,

Из-за тех же из-за скатертей берчатые,

Из-за тех же из-за еств да и сахарные

Выставал тут удалой да на резвы ноги,

Уж как на имя Добрынюшка Никитич млад,

Говорил тут Добрыня да таково слово:

«Уж ты ой еси, Владимир да красно солнышко!

Ты позволь-ка, князь Владимир, да мне слово сказать,

120 А не дозволь-ка, князь Владимир, да скоро сказнить

Да сказнить-то меня, да бити, вешати».

А-й говорил тут Владимир да таково слово:

«А-й говори-ткося, Добрынюшка, що надобно».

Говорил тут Добрыня да таковы речи:

«Уж ты ой еси, Владимир да стольне-киевской!

Уж есть ли ле у нас да Васька Пьяница,

А-й да не мржот ле он съездить на чисто поле

А пересметить-де силушку неверную,

А привезти пересмету да в крашен Киев-град?»

130 А скорешенько Владимир да тут сряжается

А скоре того Владимир да одевается.

Уж взял он Добрынюшку Никитича,

Да пошли-де с Добрынюшкой вдоль по городу,

Да к тому же к чумаку да ко кабатчику.

Да приходят они да на царев кабак,

Да заходят они да на царев кабак,

А говорил тут Владимир да таково слово:

«Уж ты ой еси, чумак да ты сидельщичок!

Уж нет ле у тя Васьки да горькой пьяницы?»

140 — «А да лёжит на печке Васька на муравленой».

А подходил он ко печке да ко муравленой,

А-й говорил тут Владимир да таково слово:

«Уж ты стань-восстань, Василий да горька пьяница».

Говорил тут Васильюшко таково слово:

«Не могу где стать да головы поднять,—

Да болит-то у мня да буйна голова,

Да шипит-то у меня да ретиво сердцо,

И дак нечем Василью мне оправиться,

Дак нечем Василью мне опохмелиться».

150 А приказал тут налить да чару зелена вина,

А не велику, не малу — да полтора ведра,

А подавал он на печку на муравлену.

А принимал тут Василий да единой рукой,

А выпивал тут Василий да к едину духу,

Да повалился на печку да на муравлену:

«А й не могу где я стать да головы поднять,

Да не несут-то меня да ножки резвые».

Наливал тут Владимир да во второй након,

Подавал он на печку да на муравлену.

160 Принимал тут Василий да единой рукой,

Выпивал тут Василий да к едину духу.

А й наливал тут Владимир да во третей након.

Выпивал тут Василий да к едину духу,

А соскакивал со печки да со муравленой:

«Уж я был же старик да девяноста лет,

Я тепере молодец да двадцати годов».

Говорил тут Владимир да таково слово:

«Уж ты ой еси, Василий да горька пьяница!

Ты не можошь ле съездить да во чисто поле?

170 Поднимается на нас да Кудреванко-царь

Да с любымые зятёлком со Артаком,

Да с постыглые сыном да всё со Коньшиком.

И да у Артака силушки сорок тысячей,

И да у Коньшичка силушки сорок тысячей,

У самого Кудреванка да числа-смету нет.

Да не можошь ли ты съездить да во чисто поле

А й пересметить-де силушку неверную,

А й привести пересмету да в крашен Киев-град?»

А й говорил тут Василий да таково слово:

180 «Уж нечем ле ехать да во чисто полё,—

Уж вся же у меня сбруюшка та пропита,

Уж как все же доспехи да призаложоны,

Дак с тем же удалым да добрым конечком,

Да не в многи, не в мали — да в сорок тысячах».

А приказал ле отдать да всё безденёжно

Да тому же чумаку да всё сидельщичку.

Да пошли-то с Васильём да вдоль по городу,

А заходили с Васильём да на высок балхон,

Да смотрели с Васильём да во чисто полё,

190 Да на ту же на силушку неверную:

Обошли-обостали да крашен Киев-град,

Да раздернуты шатры да черна бархата,

А да замечали шатер да Кудреванков ле.

Уж брал ле Василий да всё ле тугой лук,

Да натегивал тетивочку шолковую,

Уж клал он стрелочку калёную,

Уж клал ле он стрелочку, приговаривал:

«Ты пади-ткося, стрелочка, не на воду,

Да не на воду, стрелочка, не на землю,

200 Да лети-тко ты, стрелочка, по поднебесью,

Да пади-тко ты, стрелочка, во белы груди

Да к тому же царю да Кудреванку ле».

Полетела тут стрелочка по поднебесью,

Дак пала ле стрелочка во белы груди

Ко тому же царю да Кудреванку ле,

А да застрелила царя да Кудреванка ле.

Дак вся же тут силушка присмешалася,—

Да не стало ле у их да управителя.

Дак брал он Добрынюшку Никитича,

210 Дак брал он в помощнички Поповича,

Да поехали удалы да по чисту полю

Да во ту же нонь силушку прямо неверную.

И да заехали во силушку неверную,

Дак вперед они едут — дак валят улицей,

Уж как о́ни повернут — валят переулками,

Да прибили-притоптали да всю ведь силушку.

А дак тут вся же силушка размешалася,

По чисту ле нонь полю да разбежалася.

Да на конях богатыри да приразъехались,

220 Да поехали удалы да в обратной путь,

Повезли пересмету да в крашен Киев-град,

А й к тому же ко князю да ко Владимиру.

Говорил тут Владимир да таково слово:

«Уж ты ой еси, Василий да горька пьяница!

Да теперича, Василий да горька пьяница,

Да не заперта тебе да золота казна,

Да бери-тко, тебе да что ле надобно».

Говорил тут Василий да таково слово:

«Уж ты ой еси, Владимир да красно солнышко!

230 Да не надо ле мне да золота казна,

А лучше дай же мне пить вина безденёжно».

Говорил тут Владимир да таково слово:

«Уж пей-ка, Василий, да сколько надобно,

Да не запёрт ле тебе будет царев кабак».