На всех экранах личного командного пункта текнора развертывался космос с его ледяной красотой. Тан расположился в большом низком кресле со стаканом в руке и слушал рассказ расхаживавшего взад и вперед по каюте Тинкара. Сидевшая за столом Анаэна тоже слушала.

– Стоит ли жить, когда все вокруг тебя обрушилось? Возможно, жизнь, которую я вел в гвардии, была пустой, основанной на лжи. Храбро сражайся, будь лоялен по отношению к своим начальникам, почитай императора – и все будет хорошо, как в этом мире, так и в любом другом. А главное – не задавай вопросов! Принимай жизнь такой, какая она есть, убивай, грабь, насилуй, если нужно. Тысяча простолюдинов не стоит одного солдата, а тысяча солдат не стоит одного звездного гвардейца. У тебя прекрасные игрушки – быстрые, мощные звездолеты, каждый из которых способен уничтожить целую планету. Развлекайся по приказу императора. Оставь заботы другим, пусть твои командиры разрабатывают планы кампании, пока ты и сам не станешь командиром, если только не падешь смертью храбрых в каком-нибудь бою. О предназначении души пусть думают священники. Разве нет императора, воплощения божества, который всегда прав? Таким было мое существование. Я видел, что не все идет к лучшему в лучшем из миров, но не мне было желать перемен. Потом начался мятеж. Меня выбросило в космос: мой звездолет взорвался из-за саботажа. Я не боялся смерти, и, наверное, лучше бы мне было умереть. Храбро, как подобает гвардейцу! Но вы меня подобрали. Накормили, дали свободу в пределах вашего бродячего мирка. А потом унизили меня. Для вас я был всего лишь планетным псом, которого можно держать про запас, потому что – так уж вышло – он владеет важной тайной. Я вас не осуждаю, вы не могли поступить иначе. По правде говоря, когда я оглядываюсь назад и вижу, на каких жалких основах покоились моя жизнь и мое поведение, то не могу не признать вашей правоты! Я заслуживал только презрения, которое человек цивилизованный питает по отношению к варвару. Но этим вы показали, что и ваша цивилизация несправедлива и так же жестока, как и мое варварство, вам даже не пришло в голову, что если я и варвар, то не по своей вине! Вам не пришло в голову, что опасно унижать варвара, если не убить его сразу же после оскорбления. Вам не пришло в голову, что варвар может страдать! – Он поднял руку, пресекая возражения. – Знаю! Через некоторое время вы частично изменили свое мнение. Некоторые из вас даже начали считать меня человеком. Первой была Орена. Вначале я ее развлекал, потом… Иногда при мысли о ней я испытываю угрызения совести. Я пользовался ею, как обычной девицей из народа в империи.

– Лучшего она и не заслуживала, – оборвала его Анаэна. – Тебе известно, что именно она выкрала твои чертежи?

– Как так?

– С помощью твоих локаторов и записей, оставленных в лаборатории, мы разработали гиперпространственные приемопередатчики. Как же мы удивились, когда во время испытаний вошли в контакт с «Франком» и обнаружили, что на нем тоже есть гиперпространственное радио!

– Но зачем она это сделала?

– Из панического страха перед мпфифи. Она решила, что ты никогда не отдашь нам этих чертежей. И взяла их, чтобы ими мог воспользоваться весь Звездный народ, а также чтобы усилить партию авантистов. Похоже, еще и в надежде восстановить тебя против меня. И ей это удалось!

– Значит, именно из-за нее… Впрочем, прошлое умерло. Как вы знаете, именно эта кража окончательно убедила меня в том, что между нами нет ничего общего. Но это был сущий пустяк. Вы сделали кое-что похуже: вы разрушили мою веру, мой образ жизни, но ничего не дали взамен. О, никто не вел пропаганды против империи! Вы просто говорили, что ненавидите ее, и я могу вас понять. Но ваши книги, ваши разговоры, само ваше существование были для меня опустошающими. Если на свете была цивилизация столь могущественная, что могла развиваться на совершенно иных основах, чем наши, значит император вовсе не являлся инкарнацией Бога! Потом я встретил Иолию. Ее народ отнесся ко мне добрее вас и к тому же оказался куда более искренним. Поняв, что в моей душе царит пустота, они предложили мне свою религию. Но это было сделано слишком рано или же слишком поздно. Слишком рано, поскольку я еще не порвал внутренних связей с империей. Слишком поздно: ваша разрушающая работа уже оказала свое воздействие. Я ненавидел вас! О, как же я вас ненавидел! Даже тебя, Анаэна. И все же, когда случай сделал нас товарищами по оружию на той безымянной планете, я мог бы полюбить тебя и обрести спасение. Но в душе моей, словно змея, жила уверенность, что это ты спланировала кражу моих чертежей. Ты вела себя несправедливо с Иолией, – это тоже возмутило меня. И я женился на Иолии, на нежной Иолии, надеясь найти рядом с ней покой и забвение. Что произошло дальше, по моей и вашей вине, вы и сами знаете. Теперь я вернулся, изгнанный с Земли, где наивно искал пристанище. Похоже, вы рады меня видеть, уговариваете присоединиться к вам. Я тоже этого хочу. Да и что еще мне остается? Но не кажется ли вам, что у меня будет больше шансов, если мне удастся наконец понять вас? Во что вы верите? Что заставляет вас жить?

– Мы верим в человека, Тинкар, – тихо сказал текнор. – Или, скорее, в разум, поскольку есть и негуманоидные расы, совсем непохожие на нас по облику, но являющиеся людьми – в том смысле, который вкладываю в это я. Мы верим в человека. Но в такого, каким ты никогда не был, несмотря на свой недюжинный ум, силу и мужество.

Ты пока лишь ребенок. Я не сомневаюсь в твоем мужестве, но этого мало. Недостаточно уметь смотреть в лицо смерти, нужно уметь смотреть в лицо самому себе! Большинство из нас не верит ни во что другое. О, мы не отрицаем того, что многого не знаем! Возможно, Бог существует, но если и так, то Он отличен от твоего Бога, который делегировал на Землю – жалкую планету небольшой звезды в среднего размера галактике – императора! Он отличается от Бога паломников, хотя и дал им обещание. Если хочешь, называй Богом неведомое. При мысли о том, что вселенная не пуста, что есть нечто, наделяющее ее душой и создавшее ее, чувствуешь себя спокойнее. Лично я не заблуждаюсь. Бог равнодушен к судьбе людей, словно Его не существует.

На миллионах планет, как мы знаем, возникла жизнь. В болотной грязи, в соленой жаре первобытных вод. Но нигде не найдено доказательств того, что она появилась в соответствии с хорошо продуманным планом, а не зародилась случайно, как неизбежный результат физико-химических процессов. Ее изобилие в космосе, несметное количество миров, в которых процессы эволюции закончились ничем, кажется мне доказательством отсутствия целенаправленности вне этой жизни.

У жизни есть одна странная особенность – продолжаться, отчаянно защищаться от распространяющейся энтропии, развиваться даже в самых невозможных условиях, когда надежды уже не осталось. Затем, пройдя этап усложнения, жизнь обогащается сознанием и, наконец, разумом. Тем самым космос обзаводится свидетелем и судьей. Тщетным свидетелем, беспомощным судьей, чьи решения никогда не будут выполнены никаким, даже самым могущественным внешним существом.

Но жизнь уже начала видоизменять космос. Наш след в нем пока едва заметен: несколько планет, опустошенных войнами, несколько мирков, добавленных нашими усилиями к огромным небесным глобусам. Но ведь жизнь только началась! Она существует какой-нибудь миллиард лет в маленьком уголке космоса, по которому на ощупь бредут наши исследователи. На нашей планете-матери разум проснулся только миллион лет назад. И всего лишь сорок тысяч земных лет назад появился современный человек.

Старше нас лишь две расы из тех, которые мы знаем. Это х’ртулу, которые имеют за собой почти пятьдесят тысяч лет, и килити – им шестьдесят тысяч лет. Но обе эти расы существовали в настолько жестоких условиях, что практически не имеют над нами преимущества.

Какие-то расы исчезли, раздавленные скачками чудовища по имени Вселенная, исчезли в результате взрывов звезд или каких-нибудь других катастроф. Что касается нас самих, то мы, Тинкар, уже преодолели порог, за которым могли погибнуть. Трудно представить себе катаклизм, который мог бы поразить все в радиусе сотни тысяч световых лет. Еще немного, и мы достигнем других галактик: два наших города уже исследуют туманность Андромеды.

Мы вовсе не считаем себя покорителями космоса. Мы все еще хрупкие насекомые, которые могут исчезнуть из-за расового вырождения. Но если у нас хватит времени, мы справимся и с этим врагом. Мы рассеемся по всей вселенной, и не только мы, но и все расы, которые станут нашими союзниками.

С какой целью? Да ни с какой! Таково наше желание. Когда неживое произвело разум, был сделан решающий шаг. Разумная жизнь, у которой нет никакой цели в метафизическом смысле этого слова, обладает свойством сама назначать себе цели. Мы покоряем вселенную потому, что хотим этого или это нам нравится.

Но все это, Тинкар, только одна сторона истории. Главное не в этом! Главное – победа над собственным разумом. Чем выше разум существа, тем яснее оно видит всю абсурдность зла, тем целеустремленнее оно с ним борется.

Да, я знаю, что есть люди или существа – к примеру, мпфифи, хотя и здесь есть определенные сомнения, – которые кажутся одновременно и разумными и злобными. Я говорю «кажутся», потому что они либо больны, либо глупы, несмотря на материальное процветание. Нужно быть сумасшедшим или глупцом, чтобы использовать свои способности ради разрушения, а не созидания – или же смутно сознавать, что ты на это не способен.

Первая цель, которую ставит перед собой человек, – это как можно шире раздвинуть границы сознания. Вторая цель заключается в том, чтобы усовершенствовать сознание, сделать его как можно более творческим. Первая цель достигается уже сейчас. Если ее не реализует земной человек, это сделают другие. Со второй целью мы отстаем, ибо достичь ее гораздо сложнее. Мы, галактиане, намного обогнали то, что было вашей империей. Но ты и сам мог увидеть здесь, на «Тильзине», что нам предстоит еще долгий путь!

Что заставляет человека двигаться в этом направлении? Не знаю. Мне известно лишь одно: созидание доставляет нормальному здравому рассудку больше удовольствия, чем разрушение. Лишь в созидании человек может полностью выразить себя и как личность, и как вид.

Конечно, тяжело думать, что это великое приключение коллективно по своей сути, что возможное бессмертие вида не распространяется на отдельного индивида. Будучи живым существом, я понимаю, что жизнь стремится к продолжению. Я мог бы вывести из этого желания веру в личное бессмертие, но не делаю этого, ибо не могу его достичь. Я повел бы себя нечестно по отношению к самому себе. Я вовсе не презираю тех, кто способен это сделать, не обманывая самих себя, как, например, паломники. Я им завидую. И твоя варварская вера, твое древнее верование в некую Вальхаллу воинов также недостойны презрения до тех пор, пока они истинны. Сейчас ты уже не в силах поддерживать их в себе и оказался один на один с бесконечной вселенной, слепой и глухой. Есть от чего испугаться! Мы все в тот или иной момент ощущали этот страх. Но быть человеком – значит уметь смотреть реальности прямо в лицо, даже если она отвратительна, даже если она ужасна. Ты способен на это?

– Но для чего же бороться с отчаянием, если вселенная не имеет смысла?

– Ты должен быть уверен, что сам придашь ей смысл!

– А что сделаете вы, если ваша вера пошатнется? Ведь, должно быть, такое порой случается!

Текнор встал и медленно направился к одному из экранов.

«Тильзин» неподвижно висел в космосе на некотором расстоянии от газовой туманности, раскинувшей свой легкий шарф на фоне звезд. Космос тянулся во все стороны – черная бездна, изредка пробиваемая звездами.

– Что я сделаю? Встану лицом к вселенной и, не строя особых иллюзий относительно своего жеста, плюну в нее!

– Мы выходим из гиперпространства, Тинкар! Ты идешь?

– Куда?

– К Тану. Он заметил сверхновую звезду, которая только что взорвалась, вскоре мы остановимся на некотором расстоянии от нее. Наши астрономы хотят провести кое-какие наблюдения. Сверхновые, как ты знаешь, – большая редкость!

– Хорошо. Буду через десять минут.

Лицо Анаэны исчезло с экрана. Он снова упал на диван, взял стакан, выпил. Последнее время он много пил, но не пьянел. Вот уже три месяца со дня возвращения. Тинкар прожил их как во сне, один или почти один. По завершении двух часов военной подготовки он спешил к себе в квартиру, читал, размышлял, пил и спал. Вначале его навещали товарищи-земляне. Мужчины быстро адаптировались. Ирия, после бурного периода привыкания, прекрасно вписалась в новую цивилизацию. Шок, который она испытала в дни революции, похоже, разом перерезал все ее корни. В глубине души Тинкар ей завидовал.

«Галактиане действительно изменили свое поведение, – подумал он. – Фактически эту дорогу проторил я».

Анаэна пыталась развлечь его как могла, но присутствие девушки напоминало ему о прошлом, и он избегал ее. Она страдала от этого, что делало несчастным и его. Он наслаждался этим несчастьем, словно наказанием, ниспосланным кем-то или чем-то за его полузабытые грехи. Тан иногда бывал у него или вызывал Тинкара к себе, пытаясь рассеять его мрачное настроение, потом уходил, разочарованный.

– Однажды он выздоровеет, – как-то сказал Тан племяннице. – Он не в силах простить себе ни смерть Иолии, за которую он считает себя ответственным, ни смерть других галактиан, погибших в том сражении. Я его понимаю, так как ощущаю то же самое, но эта наша общая вина, а когда она разделена, ноша кажется более легкой.

– Как думаешь, он…

– …Когда-нибудь полюбит тебя? Он всегда любил тебя одну. К жене он испытывал большую привязанность и нежность, но вряд ли действительно любил ее. Он и сам это знает или чувствует, что только усугубляет его страдания. Но Тинкар молод, и в конце концов он забудет. Наберись терпения, ты моложе его, у вас есть будущее.

– Хотелось бы верить!

– Моя малышка Ана собралась замуж за планетянина? На «Тильзине» видали и не такое! – улыбнулся текнор.

– Но что же делать? Он так несчастен!

– Ничего. Совсем скоро он выздоровеет сам по себе… или не выздоровеет никогда. Но думаю, ты можешь надеяться.

Тинкар тяжело встал, провел рукой по коротким волосам, пожал плечами. Сверхновая. В конце концов, почему бы и не взглянуть? Еще недавно такая звездная катастрофа вызвала бы у него живой интерес. Теперь же…

– Только тебя и ждали, чтобы вынырнуть, – сказал текнор.

Он отдал приказ. Обзорные экраны утратили свой серый цвет. Все застыли в изумлении. На них смотрело огненное лицо, гигантское человеческое лицо, висевшее в бездне. Под развевающейся на космическом ветру шевелюрой виднелся высокий лоб, который нависал над темными глазами; чуть ниже колыхалась длинная широкая борода.

– Что… что это такое? – пробормотала Анаэна, прижимаясь к Тинкару.

– Сверхновая, – спокойно ответил текнор. – Но, призна́юсь, такого я не ожидал.

Он пробежал по клавишам настройки, лицо увеличилось в размерах, словно ринулось в сторону «Тильзина», одновременно теряя свою четкость, а затем все закончилось: осталось лишь облако кипящего газа, окружающее то, что некогда было звездой.

Вспыхнул экран внутренней связи, на котором возник сияющий Холонас.

– Знамение, Тан! Знамение! Я все-таки дожил до этого момента! Бог простил людей!

Тан ответил не сразу. Должен ли он был лишить старого паломника иллюзий, или следовало оставить ему успокоительную веру? Но, будучи хорошими астрономами, паломники вскоре и сами бы удостоверились в собственном заблуждении.

– Ты не пытался увеличить изображение, Холонас?

– За кого ты нас принимаешь? За детей? Конечно это сверхновая. Но скажи, каковы были шансы на то, что, увиденная издали, она примет облик сверхчеловеческого лица? Говорю тебе, это знамение – знамение, которого мы давно ждали! Славься, о Господи!

Экран погас.

– Что ж, – тихо произнес текнор, – паломничество закончено. Наши друзья вскоре снова станут обычными людьми, как и другие. Вот только станут ли они счастливее, когда возбуждение уляжется? Боюсь, это будет началом их подлинной трагедии.

Тинкар отвернулся, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Иолия была бы счастлива. Но по его вине… Он прикусил губу и вышел из помещения.