…Ты не хуже меня знаешь, зачем нужна АРМ — Академия русской мечты. Такова уж наша национальная особенность: маниакально-депрессивный характер русских. Либо мы воодушевлены и сворачиваем горы, подчас не чувствуя ни ран, ни боли, ни голода, ни жажды, мирясь с нуждой и тяготами жизни. Либо мы впали в глубочайшее отчаяние и самих себя считаем ошибками Господа Бога, совершенно опуская руки и покоряясь року. Нам нужен смысл жизни, Мечта, за которую не жаль и жизнь отдать…
Калашников из параллельной реальности произносит монолог, пристально глядя на меня.
— Знаю, близнец, — отвечаю ему. — Такую особенность своего народа мы с тобой невольно нащупали в воспоминаниях гитлеровских вояк о 41-м. Кто-то из них метко выразился: мол, мы никогда не могли угадать, будут ли вот сейчас русские драться ожесточенно, до последней капли крови, дойдет ли дело до рукопашной — или же они надломленно поднимут руки вверх и покорным стадом побредут в плен.
А русский врач и демограф Игорь Гундаров уже в наши дни блестяще доказал, что русским необходимо воодушевление. Нечто, что нас завораживает и манит, чего хочется пламенно, страстно. Ибо в противном случае мы впадаем в жестокую хандру, парализующую депрессию. Гундаров со статистикой в руках показал, что у нас смертность от всяких там причин выше, чем у народов с таким же небольшим ВВП на душу населения. Вроде бы они так же бедны, и алкоголя в среднем потребляют не меньше нашего, и курят — а мы мрем побольше их. И детей рожаем куда меньше. Зато когда к нам приходит чувство окрыленности, все волшебным образом изменяется. Примером наш исследователь взял резкий взлет рождаемости в Ленинграде после снятия блокады в 1944-м…
— Блестящий пример! — хлопает в ладоши мой гость. — Потому нынешним русским без большой Мечты, что покоряет сердца и захватывает воображение, просто никуда. Страна иначе угаснет чисто в силу демографических причин, не считая всех прочих напастей. Для этого и нужно создавать Академию русской мечты. Кстати, она в моей реальности давно работает. И я, знаешь ли, в нее вхожу…
Он с жаром рассказывает мне о его АРМ. О том, как в Академию, созданную почти по-азимовски, входят писатели и ученые, промышленники и аграрии, художники и режиссеры, инженеры и конструкторы. Но только не чиновники…
— Академия у нас буйно разветвилась и превратилась в весомую общественно-политическую силу. Мы, конечно, не японское тайное Общество черного океана, все-таки русские — не дети богини Аматэрасу, но мы прогрессируем — смеется «параллельный» Калашников. — Ставка на великую нашу фантастику совершенно верна, но с одним лишь критическим дополнением…
…Всякая Русская Мечта густо замешана на идее Правды, справедливого общества. Нашего Беловодья или Китежа. «Социальная справедливость» — термин какой-то выхолощенный, разбавленный. Нет, нам подавай торжество над паразитами и кровососами! И лишь к этому — звездолеты…
— …Никакие космические дали сами по себе не отвлекут русских от теперешнего зловонного болота, близнец мой! — закончил гость из параллельной реальности, рубанув воздух рукой.
— Да, полностью согласен. Ни единая Академия русской мечты не выживет в мерзости сырьевой экономики и при господстве свихнувшихся от роскоши и чувства безнаказанности чиновников, — киваю в ответ.
Святая правда. Никакая идея, хоть Третьего Рима, хоть Третьего проекта, хоть Града Китежа, не имеет почвы без образа жизни в Правде. Без уничтожения дичайших неравенства, беззакония и несправедливости. И вся великая русская фантастика начиналась именно как поход за Правдой, как захватывающие истории победы честных тружеников над сворой псов и палачей. «Аэлита» Алексея Толстого — восстание рабочего люда на Марсе, во главе которого становится бесшабашный пассионарий, красноармеец Гусев. А в «Гиперболоиде инженера Гарина» самоотверженный, аки самурай, чекист Шельга поднимает восстание в мире, который, казалось, покорен злым гением Гарина. В руках повстанцев оказываются страшные гиперболоиды, и не помогают ни бомбардировки мятежных кварталов газовыми бомбами с аэропланов, ни убийства активистов специальными агентами полиции.
Идея создания общества Правды, страны, где творцы и труженики уничтожили паразитов, где они фанатично, подвижнически творят новую реальность, — вот что проходит не красной нитью, но целым корабельным канатом сквозь нашу фантастику. И она же обязана пройти через Академию Русской Мечты. Мы не можем рассчитывать на тот ресурс, что был у японцев век с лишним назад: когда ради величия Японии и покорения ею всего мира — причем совершенно бескорыстно, не требуя ничего взамен! — готовы были жертвовать собой даже рикши. Не помышляя ни о какой социальной справедливости. У русских первой половины ХХ столетия тоже имелся схожий ресурс. Достаточно вспомнить, как люди, не получая ни копейки, создавали основу космонавтики по вечерам, после работы. В подвале на Садово-Спасской, дом 19, где в 1932-м обосновалась ГИРД — Группа изучения ракетного движения. Энтузиазм сталинских времен творил чудеса, дотоле немыслимые. Что в мирном строительстве, что на поле боя. Но при этом фанатические усилия наши тогда питались идеалом нового, справедливого общества, что мы строили.
Русские устроены иначе, нежели японцы. Они не желали совмещать борьбу за имперское величие с неправдой в обществе еще в начале ХХ столетия, послав подальше борьбу за священный Царьград в Первую мировую. Они предпочли повернуть штыки, чтобы бороться за землю с помещиками. И сейчас повторяется та же история. Поглядите на нынешнюю русскую фантастику: она посвящена в основном «попаданцам» в прошлое. Они то переигрывают Великую Отечественную, то спасают СССР в 1991-м. Настроение понятно: страна зашла не туда, угодила в тупик или в гиблое место. Надо выводить ее оттуда, хотя бы и в своем воображении. Впрочем, произведения о переигрывании то Русско-японской, то Первой мировой — того же поля ягоды.
Только образ победившей Правды в силах увлечь за собою миллионы сердец, побудить к самоотвержению и яростному труду. А вот на этой твердой основе можно разворачивать и новую Империю, и научно-техническую революцию с новой индустриализацией, и космическую экспансию. Именно с ней может повенчаться наш великодержавный национализм! Потому что ныне живущим важно не только то, что можно и нужно совершить, но и зачем это делать. Дать им смысл жизни. Потому и надо скрестить Русскую Мечту и порыв к Правде, к новому обществу.
В условиях нынешней РФ сие — задача, прямо скажем, не из легких…
Но если такое скрещение состоится, то успех будет громадным. Безверие и апатия уступят место кипучей деятельности. И тут фантастика, старая и молодая, вышедшая на видеоэкраны или оставшаяся в книгах, сослужит свою великую службу. Ведь она очень динамична и целеустремленна, она поднимает на щит деятельных, храбрых, умных. Это вам не надломленные, вечно мятущиеся, лишние люди русской классики. Нет, никто не призывает отправлять русскую классику в архивную пыль, но разве герои Достоевского, Тургенева или Льва Толстого способны сейчас кого-то воодушевить? Вот тут и потребна буйная наша фантастика. Боевая и космическая, научная и промышленная.
Смелая и бесшабашная, она может дать не просто образы грядущего, а ответы на множество вопросов. Кем мы станем? Как победим скверну и нелюдь, что нас пока душат? Как прорвемся в космос — и как поднимем Русь из запустения и вымирания? Как объединим русов всех трех ветвей, великороссов, малороссов-украинцев и белых русов? Что сделаем с Украиной? Как решим проблемы Северного Кавказа? Как преобразим Сибирь и ее дальневосточные рубежи? Как будем побеждать в войнах новой эры — и кого побеждать? Как мы создадим новую расу, став полубогами? И как роботы не убьют людей, а дадут им новое могущество, откроют им гигантские новые сферы деятельности? И как мы встретим жестокую, невероятно бурную реальность второй половины XXI века, когда Земля буквально вскрикнет? Время невиданных жажды, голода, нехватки плодородных земель, свирепой климатической ломки и психических пандемий? Ведь придется спроектировать новую Русь как некий Ноев ковчег, как Империю последней надежды человечества…
Русско-советская фантастика занимает во всем этом особое место. Потому что она — самая близкая к нам по времени Русская Мечта, самая технически продвинутая. Помните, как страны Западной Европы строили свою цивилизацию, опираясь на тексты, предания, обычаи и образы Римской империи? Даже на ее материальные остатки, на фундаменты ее зданий и на ее города? Ведь Европа буквально росла на остатках Древнего Рима, питаясь его эгрегором, его наследием. И материальным, и бесплотным.
Такую же роль для новой Великой Руси сыграют тексты наших фантастов эпохи бури и натиска 1950–1960-х. Ибо позже наступает эпоха торжествующего мещанства и маленьких людей с мелкими страстишками. А фантастика порывается из-под этой коросты отдельными яркими протуберанцами. Конечно, при экранизации старых романов их придется иной раз осовременивать (все-таки технологии ушли вперед). Но это не меняет дела в принципе. А иной раз можно не осовременивать старые тексты — есть ведь и жанр парового панка. Или дизель-панка. Приключения в иных, параллельных мирах. Сталинская боевая фантастика, скажем, имеет неплохие перспективы в мультиплиации-анимации. Было бы желание задействовать волшебную сокровищницу русских грез.
Но что есть у фантастов СССР прежних времен — так это продуманность, основательность, солидность их фантазий. Именно это делает их аналогами древнеримских авторов для тех, кто строил Запад (европейскую и американскую цивилизации). Ушедшие в мир иной, но продолжающие жизнь в своих книгах титаны красной фантастики жили в стране отнюдь не сырьевой, а индустриальной, инженерной, научно-технической. И это давало им невероятную силу — по сравнению с временами нынешними, крикливыми, легковесными и балаганными, временами твиттера и прочих пустопорожних болталок. Нам придется преодолевать последствия наших «темных веков», последствия господства постсоветских трупоедов и сырьевиков, отбросивших русских далеко назад. По сути, нам предстоит некий аналог Возрождения-Ренессанса. И если гуманисты Европы с XIV века пили мудрость из античного источника (великого наследия римлян и эллинов), то нас вдохновят и направят тексты красных провидцев.
— Видишь ли, мой альтер-эго в этой «неправильной» реальности, фантастика — часть культуры. А что она такое? Этакая библиотека, сокровищница знаний, в которую можно заглянуть, сталкиваясь либо с кризисом, либо с опасными вызовами времени. В конце концов, человеческая культура содержит опыт предков, что с вызовами и кризисами имели дело ничуть не реже, нежели мы. А фантасты славны тем, что мысленно ставили эксперименты с теми вызовами, что находились далеко за горизонтом. В отличие, кстати, от «серьезной науки» и обычных литераторов. Ой, как полезно поискать у них нужные идеи для новой Русской Мечты! Наши с тобой библиотеки — и в твоей реальности, и в моей — очень похожи. У тебя вон тоже вижу «Рождение Шестого океана» Гуревича…
— Да, он самый. Недавно перечитывал, — киваю в ответ. — Особенно мне понравились его идеи о научно-исследовательском институте грядущего, совмещенном с опытным заводом. И со скрещением его то ли с монашескими скитами, то ли со сталинскими «шарашками»…
— Ну как же, помню! — смеется в ответ мой гость. — Ученый, который полностью освобожден от каких-то прозаических, бытовых забот. Работай на могучую страну, давай новые технологии ее мощно развивающейся наукопромышленности. Гуревич грезил об этом еще в 1960-м…
В «Рождении Шестого океана» Георгий Гуревич действительно предлагал создать все это в Новосибирске. Этакий Энергетический институт. В общежитиях — роскошные номера. Все, что нужно ученому для жизни, доставляется по лифтам внутренней доставки. В номер — еда, напитки, книги. Обратно — белье в прачечную, письма на почту, грязная посуда, прочитанные книги. Отлично обустроены лаборатории свободной планировки, и там тоже есть внутренняя система доставки. Знай себе, работай и не отвлекайся на бытовую суету…
Модели по чертежам изготавливают автоматические станки. Испытания новых образцов максимально автоматизированы, электронно-вычислительные машины — компьютеры — делают расчеты и печатают таблицы. Человеку остается лишь делать выводы. Создается конвейер изобретений, рутинные операции с исследователя снимаются полностью. И никаких житейских хлопот: только работай и давай результат.
Научный руководитель ставит героям романа условие: решите проблему передачи электричества без проводов на тысячи километров, через ионосферу. Для этого вы полностью уходите в некий «монашеский затвор», полностью сосредотачиваясь на работе. Никакой личной жизни! Подъем в шесть утра, зарядка, душ и завтрак. Потом — работа. Все необходимое сделает опытное производство. Каждые два часа работы — перерыв на физические упражнения. Перед сном — прогулка. И так — два года подвижничества. Цель — создать то, чего еще нет ни у кого в мире.
— Да, просто поразительно. Особенно если учесть то, что Гуревич писал свою книгу в 50-е, одновременно с развертыванием в США такого мощного «мозгового треста», как корпорация RAND, — отвечаю я. — Фантаст Гуревич ничего не знал о практике американцев 1950-х, однако они делали нечто подобное. Столкнувшись с тем, что Советский Союз обгоняет их в космосе, испытав шок и трепет после запуска русскими первого в мире искусственного спутника Земли в 1957-м, владыки Америки почувствовали, что космические ракеты Советского Союза — это боевые межконтинентальные снаряды. Каковые могут поразить и Америку, и их самих в их же логове. Атлантический и Тихий океаны, веками служившие американцам этакими крепостными рвами, как бы перестали существовать.
Вся геополитика вмиг перевернулась. Это раньше можно было считать себя в относительной безопасности. Ну кто в мире может построить могучие флоты, с их авианосцами, линкорами и крейсерами, чтобы разгромить авианосные, грозные эскадры Заатлантической республики? И чтобы потом — быть может! — высадить войска в Центральной Америке, создать там плацдарм — и уже оттуда наступать на США посуху? Такие планы с 1920-х годов лелеяла Японская империя, одержимая идеей своей избранности, строившая мощный флот и развернувшая огромную шпионскую сеть в Мексике, в районе близ Панамского канала, на Гавайях и даже в Калифорнии. Но в великой битве на Тихом океане американцы пустили ко дну грозные японские армады, свели на нет отчаянные атаки смертников-камикадзе, показали на японцах адскую мощь ядерного оружия и поставили Японию на колени. Казалось, бояться США некого. Британская империя разваливалась и даже помыслить не могла о том, чтобы бросить остатки своего океанского флота с ядерным оружием против гегемона — США. Западная Германия тоже едва оправилась от разрушений, плелась в хвосте Америки и флота не имела. А Советский Союз, будучи грозной сухопутной силой, ресурсов на строительство океанского флота не имел. Как и красный Китай. Потому янки могли не бояться: советские дальние бомбардировщики с ядерными бомбами (Ту-95) они посбивают еще над Канадой, советские корабли и даже подлодки потопят на дальних подступах. Никто не сможет нанести ни ядерных, не термоядерных ударов по землям Соединенных Штатов. А вот они — смогут.
Появление у нас дальнобойных космических ракет в 1957-м моментально перечеркнуло старую геополитику и упования на военно-морскую мощь англосаксов! Америка перестала быть неуязвимой. Ее теперь можно было достать с помощью баллистических ракет, систем обороны от массированной атаки коих нет и по сию пору. Полетели к черту все планы янки по авиационным ядерным бомбардировкам СССР. И тут хозяева Америки крепко призадумались. А ведь государственная бюрократия США, оказывается, чертовски близорука и неповоротлива! Значит, нужно расковать интеллект и воображение интеллектуалов. Создать им условия и параллельные структуры, а не только добавить ассигнований на научно-техническое образование. Поэтому начинается расцвет «фабрик мысли» и антибюрократических моделей развития. Если почитать мемуары Дэниэля Эллсберга, в 1950–1960-е работавшего в РЭНД-корпорации, то увидишь почти то же самое, о чем мечтал Гуревич в своем фантастическом романе.
Эллсберг в своей «Машине Судного дня» вспоминает о том, как уволился из Корпуса морской пехоты в 1957-м и был принят в Гарвардское общество стипендиатов. В нем младшие стипендиаты три года могли заниматься ЛЮБЫМИ исследованиями по своему усмотрению, получая офис, бюджет на исследования и командировки, а еще — зарплату старшего преподавателя Гарварда. Они могли слушать разные курсы, но их не принуждали писать докторскую диссертацию и защищать ее! Поразительная для СССР реальность. А уж о нынешней РФ и говорить не приходится. Именно там Эллсберг принялся изучать теорию принятия решений в условиях неопределенности. Именно в Гарварде его приметили и пригласили в РЭНД-корпорацию. Бороться с русскими превосходством.
Очень быстро Эллсберг узнал, что богатые США могли первыми выйти в космос, намного превосходя Советский Союз на самом начальном этапе. Так, в 1946-м, когда наша страна еще лежала в руинах и была обречена пережить голод 1947-го, зародыш РЭНД-корпорации, Project RAND (часть конструкторского отдела корпорации «Дуглас Эркрафт компани») предложил создать космический аппарат, который можно было бы запустить на орбиту в 1952 году. Но государственная машина США оказалась слишком тупой и скаредной, чтобы разглядеть перспективность проекта. В итоге янки испытали потрясение, когда СССР первым вышел в космос в 1957-м.
Но они очень быстро сделали выводы. Гуревич мечтал об академических институтах-заводах как об очагах свободного научного творчества? Мол, государство только подхватывает и развивает сделанные ими прорывы? Хозяева Америки возложили такую же миссию на параллельно-государственные «мозговые тресты», свободные от опеки ограниченных бюрократов.
«В материальном плане наша жизнь была роскошной. В RAND, куда я попал буквально после аспирантуры, моя зарплата была не хуже, чем у моего отца, когда он занимал должность главного инженера строительства. Рабочие условия были идеальными, офисы находились всего в одном квартале от берега моря, а Санта-Моника была великолепным местом со своим, характерным для Южной Калифорнии, климатом…
…Нам предстояло спасти мир не только от советской угрозы, но и от бюрократической инерции администрации Эйзенхауэра и наших спонсоров в Военно-воздушных силах.
Работы велись интенсивно и безостановочно. Свет в здании RAND горел ночи напролет, поскольку исследователи могли приходить и уходить в любой момент в соответствии с собственным графиком. Во время ленча, поедая сэндвичи во внутреннем дворе RAND, мы говорили о делах и ни о чем больше…
В мое первое лето в РЭНД я работал по 74 часа в неделю, изучая результаты секретных исследований и аналитических заключений до поздней ночи, чтобы вникнуть в суть проблем и отыскать возможные решения…» — писал Эллсберг…
— Я тоже его читал. Согласись, воображаемый вариант Гуревича и покруче будет, и поуниверсальнее, — усмехнулся Калашников-2. — Удивительно, что писатель, ничего не зная о практике США, сам породил идею русского научного института, который одновременно и опытный завод, и обитель для творца (где тот освобожден от всех бытовых забот), и «фабрика мысли» одновременно. Так, чтобы до предела сократить путь от мечты до ее воплощения. Ибо мечта без воплощения безжизненна. Жаль, что Советский Союз не смог реализовать то, о чем мечтал писатель. Эх, не хватило нам тогда и энергичных, наделенных воображением людей во власти, и здоровой смешанной экономики, где есть и здоровая конкуренция, и частная инициатива, подкрепленная государственными мегапроектами. Однако представить такое в СССР вполне возможно. Ведь обитель творцов-подвижников окружала работающая промышленность множества отраслей. Она востребовала новые технологии, изобретения, проекты. А вот в нынешней РФ строить такую «машину мечты и новых знаний» бесполезно: сырьевой экономике решительные прорывы не нужны, а имеющиеся госкорпорации невероятно тупы и ленивы…
— Опять соглашусь с тобой. Но посыл Эллсберга, как и Гуревича, очевиден: бюрократия слишком скаредна и узколоба, чтобы понять, какие разработки, люди, проекты и мощности просто есть в наличии и что из них можно скомбинировать! Для этого и нужны обители творчества, которые и содержатся государством, и при этом не подавляются оравой идиотов-начальников, — горячусь я. — Вот чем ценен для Русской Мечты сегодня вариант покойного уже советского фантаста. Чиновничье самодурство, слабоумие — враг любой нации, а русской — особенно.
Ты знаешь печальный пример уже бывшего ректора Сахалинского госуниверситета Игоря Минервина? Того, кто хотел сделать основой развития острова именно университет?
— Печальный? — изумленно вскинул брови мой близнец. — Вообще-то в моей реальности Игорь — губернатор Сахалина. Благодаря ему остров перестал быть просто поставщиком нефти и газа. Он управляет островом с помощью спутниковой обсерватории, от его глаза ничего не укроешь. На Сахалине уже есть первые наземные комплексы марикультуры, где выращиваются ценнейшие моллюски, те же устрицы, где трепангов разводят. Ставится их глубокая переработка. Браконьеры, уничтожающие и рыб, и крабов, подавлены. Сахалин движется в разряд одного из мировых центров морских биотехнологий, университет выпускает не только спецов с высшим образованием — тут, как в Швейцарии, дают и рабочие специальности наивысшей квалификации. Этой зимой у Игоря погостил, сам видел комплексы марикультуры и даже в чанах выращенных устриц с ним едал. Минервин — такой же, как и мы с тобой, такой же вечный мальчишка-хулиган, помешанный на будущем и научной фантастике, неисправимый мечтатель. Сахалинскую мечту воплощает. Помнишь «Подводных земледельцев» Александра Беляева? Минервин и на Курилах первые центры марикультуры ставит, ему Москва помогает. Между островами и материком теперь не только теплоходы ходят, но и экранопланы типа «Акваглайд» летают. Тридцатиместные…
— Так то — в твоей ветви реальности. А у нас Минервина с его планами и первым опытным центром марикультуры выкинули из ректоров СахГУ… Кожемяко постарался. Мол, будет у нас только нефть, газ, рыба да сельское хозяйство. Расейская бюрократия успешно пожирает наших Иванушек-дураков с их смелыми планами-мечтами, хоть на Сахалине, хоть в любом другом краю. «Акваглайды», говоришь? Так у нас компанию, что их создавала, успешно угробили, дальше пятиместной маломореходной машинки дело не пошло. Сбили Рубена Нагапетяна и его команду «АТТК» на самом взлете еще в 2010-м. А ведь они тогда смогли разработать проекты плавучих полуподводных отелей «Анаклия», которые можно отбуксировать куда угодно…
— Тем важнее выстроить Академию Русской Мечты в вашей реальности, — покачал головой второй Калашников. — В нашей реальности тоже не все идеально, еще работать и работать над исправлением страшных последствий 1991-го. Но у нас АРМ выступает очень важным фактором движения вперед. Конечно, не единственным. Есть еще и покровительственные таможенные тарифы, и активная промышленная политика, и творческая кредитно-финансовая сфера, и большие созидательные проекты. Но Академия служит великой направляющей и притягивающей силой, выразителем национальных чаяний, «сместителем баланса» в живительную для жизни народа сторону. Она превращает воображение в могучую сотворяющую силу, делает ничтожной и жалкой серую обывательщину. Она помогает нам заменять мертвящую бюрократию на смелую делократию, чинуш — на настоящих технократов с живым воображением…
Мы долго говорим на тему миссии АРМ, покрывая бумагу наглядными набросками. Мысль о том, что основательность работы советских мечтателей и фантастов еще сыграет огромную роль в нашем национальном возрождении, глубоко укоренилась в наших умах…
Давайте возьмем всего один пример такой интеллектуальной основательности. Летом 2019 года правительство Медведева выдвинуло идею сокращения рабочей недели до четырех дней. Дескать, заработки при этом сохранятся, но зато, мол, это как бы создаст новые рабочие места. Ведь роботизация же пришла, работать людям столько уже не надо. Это, конечно, вызвало шквал издевательских комментариев. Ага, вы и так уже довели экономику до состояния, при котором заводы вынуждены работать по три дня в неделю, — и пытаетесь подать это как невероятное достижение. Какое может быть сокращение рабочей недели (да еще и при сохранении зарплаты!) в стране — сырьевом придатке Запада и Китая, где своей наукоемкой индустрии — кот наплакал?
Но давайте сравним цирк-шапито правительства Медведева, которое лишь поручило ведомствам разобраться в целесообразности введения четырехдневки, с умным размышлением в романе Г. Гуревича «Рождение Шестого океана» (1960 год). Вот как он описывает это устами академика Ахтубина, своего литературного героя:
«…— Еще на XXI съезде нашей партии, — говорил Ахтубин, — была выдвинута программа сокращения рабочего дня. Программа эта, как вы знаете, выполнена и даже перевыполнена. Уже сейчас у нас два выходных дня в неделю. Успехи строителей, успехи энергетиков, в частности новые электростанции — приливная, вулканическая, атомные, — новая передача без проводов, создали в стране такое изобилие энергии, так подняли производительность труда, что вновь поставлен вопрос о дальнейшем сокращении рабочего дня. Вот в связи с этим я и хотел поделиться с вами, дорогие сограждане, некоторыми мыслями о досуге.
Именно о досуге, не об отдыхе. И при восьмичасовом рабочем дне вы отдыхали достаточно. Затем, сверх отдыха, мы получили и досуг. Что же такое досуг? Это не безделье, не ленивое полеживание на кушетке, не болтовня с гостями и даже не хозяйственные заботы. Забот хозяйственных и семейных у нас становится все меньше. Их берут на себя ясли, детские сады, школы-интернаты, столовые, прачечные и т. д. Мы понимаем досуг как заботу о здоровье и культуре.
Забота о здоровье! Это прежде всего спорт. Спортивные общества обещают нам, что в каждом городском квартале и в каждом селе будет свой стадион. Каждый человек ежедневно час-полтора должен проводить на стадионе.
Итак, часов в семь вечера, побыв на свежем воздухе, отдохнувшие, полные сил, энергичные люди возвращаются домой. На что они употребят вечер?
Многие — на учение. Для них организована сеть вечерних, заочных и телевизионных школ, техникумов и институтов.
Многие — на искусство. Для них организованы самодеятельные кружки — литературные, драматические, художественные с любительскими выставками, театрами, киностудиями, журналами. Берегитесь, профессионалы! Вам угрожают могучие соперники, сильные числом и знающие жизнь. Ведь они будут не только изображать работу, но и работать ежедневно. Им не понадобятся командировки для изучения жизни.
И, наконец, пришла пора позаботиться о «болельщиках» науки, о тех, кто прилежно читает научно-популярные журналы и собирает вырезки о последних достижениях, кто сам не сумел стать специалистом, но сохранил интересы своей юности или заинтересовался, будучи зрелым, новой отраслью; о тех, кого волнуют чужие дела и чужие проблемы; о «сверчках», не усидевших на своем шестке. Для них создается Добровольное общество содействия науке…
Какая-то женщина за стенкой захлопала:
— Как хорошо! Я так мечтала стать микробиологом, и не получилось — по конкурсу не прошла.
— Пустая затея! — возразил ворчливый старческий голос. — Ничего не сделают дилетанты без знаний, без сложного оборудования. Прошли времена Коперника и Гершеля, когда любитель мог что-нибудь открыть стоящее.
А энтузиаст цветоводства заявил с горячностью:
— Нет, не говорите, мы всегда привлекали любителей. На цветы надо глядеть миллионами глаз. А теперь каждый может посадить клумбу у себя под окошком. У соседа растут хорошо, у меня хуже. Почему? Так и познаются законы природы…»
«…Открытие конференции было назначено на 10 декабря. Изо всех стран мира съезжались в Москву делегаты. Летели на самолетах, плыли на пароходах, ехали в поездах и на своих машинах по автострадам. Ехали австрийцы, австралийцы и албанцы, арабы и аргентинцы, англичане, американцы, представители Андорры…
На белоснежном пароходе прибыли в Одессу наши знакомые — Бха и Рамия. Бха в качестве переводчика при делегации Джанджаристана, Рамия для ознакомления с советскими электростанциями. В кармане у него лежал блокнот, на ремешке висел фотоаппарат. Рамия ежеминутно прицеливался. Он хотел запомнить и запечатлеть все.
— Это нужно ввести у нас, — говорил он то и дело.
— Нет, нам это не подойдет, — возражал Бха. — Мы идем самостоятельным, оригинальным путем.
Выступление Ахтубина они услышали в поезде, как и Валентин.
— Какое счастье быть русским! — сказал Рамия. — Так хорошо: пришел с работы свежий, можешь писать стихи…
Бха держался противоположного мнения:
— Сопьются! Разве можно простому народу давать так много свободного времени!..»
«…Подъезжая к Москве, они заметили возбуждение в вагоне. Кто-то из соседей объяснил: по радио говорят о новом сокращении рабочего дня. Академик Ахтубин предлагает привлекать всех желающих в науку.
— Безобразие какое! — сказал Тутсхолд. — Говорят о сосуществовании, а думают только о себе. И так у них ученых больше, чем во всем мире. А теперь еще любители прибавятся. У них бюджет позволяет, а в Джанджаристане — нет. Пойди объясни. А дурной пример заразителен, наши черные голодранцы тоже захотят подражать!
— Нет, это к лучшему, к лучшему, — отозвался Сайкл. — Тут они зарвались и сломают себе шею. Разбазарят науку, раздадут оборудование кому попало, а в результате — нуль. Кто же захочет работать даром?..»
«В Москве гостям показали Электрическую выставку. Она была устроена специально для делегатов конференции; здесь демонстрировались и все способы получения энергии (этот раздел оборудовал Новосибирский институт), и все способы применения, накопившиеся за сто с лишним лет, начиная с электрического телеграфа.
На выставке был отдел освещения: обычные лампочки накаливания, лампы дневного света, цветные газосветные трубки реклам, громадные дуговые лампы маяков, прожекторы кинематографические, прожекторы авиационные, прожекторы межпланетные для сигнализации на Луну и на Марс.
Был отдел «Электричество в быту». Электрические кухни — белые, чистые, гигиеничные, электрические холодильники, электрическое отопление, почти не занимающее места, легко регулирующееся, вентиляторы, установки для кондиционирования воздуха.
Был отдел связи: телеграф и фототелеграф, телефон и телевизофон, радио, телевидение, черное и цветное, телевизионные картины для украшения стен (по воскресеньям у вас над столом — Рембрандт, по понедельникам — Герасимов), карманные радиотелевизофоны («Сынок, ты где пропадаешь?»
— «Я, мама, в лесу, собираю землянику в самой чаще». «А что это у тебя с рубахой? Опять разорвал, мучитель!»)
Были еще отделы — «Электричество на транспорте», «Электрометаллургия», «Электромоторы», «Электричество в сельском хозяйстве» — электропахота, электроуборка, электроборонование (рыхление с помощью ультразвука), оранжереи с искусственным освещением и отоплением, электродойка, электрострижка.
Представлено было и электромышление — машины, управляющие самолетами, автомобилями или же поездами, машины-бухгалтеры, машины-переводчики, машины-экономисты, машины-энциклопедии, машины-библиографы, машины-астрономы, машины — директора заводов и машины-конструкторы машин.
До сих пор мы перечисляли вещи, известные уже в середине XX века. Но был здесь и отдел перспективных проектов орошения пустынь опресненной водой из океанов, строительства дорог и тоннелей проплавлением грунта, получения кремния из песка и золота из морской воды…
Демонстрировалось и новое, не известное в середине века производство, так называемое электросозидание — изготовление любых веществ и тел из электронов и протонов. Это производство только что зарождалось в лабораториях; оно было громоздко, требовало очень много энергии. Только редкие или же радиоактивные элементы и крупные драгоценные камни, алмазы например, выгодно было изготовлять таким способом. Впрочем, электросозидание заслуживает отдельной книги.
Гости воспринимали экспонаты по-разному. Рамия уже устал восхищаться. Он лихорадочно фотографировал и записывал, старался не пропустить ни единой мелочи. Сайкл бурчал: «Старо! Прошлый век. Это у нас давным-давно есть». Если же демонстрировалось что-нибудь новое, необычное, Тутсхолд пожимал плечами: «Трюкачество! Ненужная игрушка!»
«Работа над Уставом особенно привлекала Ахтубина. Обширная программа Добровольного общества содействия науке представлялась ему завещанием, обращенным к потомкам. Он собирался приложить к Уставу перечень проблем, стоящих перед наукой, список головоломок, не решенных самыми мудрыми, самыми талантливыми людьми. Предстояла заманчивая работа: обозреть различные науки, посоветоваться со многими учеными, расспросить об их делах и затруднениях. Но прежде всего нужно было написать введение об общих задачах и структуре общества. И внимательно взвешивая слова, Ахтубин неторопливо диктовал жене:
«Внутри общества будет несколько десятков секций, не очень много. Каждая из них должна ставить широкие задачи, охватывать несколько смежных наук, чтобы добровольные помощники науки чувствовали себя участниками большого дела, чтобы кругозор их рос, не ограничивался узкими специальными задачами.
Первой и самой важной секцией должна быть секция борьбы за долголетие. Задача ее — совершенствовать медицину, развивать спорт, улучшать быт, бороться с шумом и пылью, следить за чистотой и красотой…»
Здесь Ахтубин прервал себя. «Девушки-медички выразили это лучше, — сказал он. — Как они написали? Бороться за красивую жизнь».
«Улучшение жизни человека — единственная и самая важная цель нашей страны. Можешь писать смело: первая задача Добровольного общества — добиваться продления жизни до ста пятидесяти — двухсот лет всеми средствами…»
Вы скажете, что сегодня техника воплотила мечты 1960 года? Что уже существуют мобильные умнофоны с видеосвязью, что есть системы автоматического проектирования и управления, что компьютеры давно занимаются бухгалтерией и вообще вселились буквально во все вещи? Что давно уже никого не удивишь ни плоскими плазменными видеопанелями, ни техникой с управлением голосом. Да, это так. Техника, казавшаяся фантастикой накануне полета Гагарина, теперь выпускается серийно и практически всем доступна. Да — но импортная, а не наша. А что будет производить нынешняя Эрэфия при четырехдневке-то? На чем зарабатывать? На сырье могут прожить миллионов 40 населения. А остальные 100? При том что при макроэкономическом курсе, который в принципе неизменен с 1992 года, в РФ погибает любое сложное производство. Консервируется статус сырьевого придатка Запада и Китая.
Смотрите: в книге Георгия Гуревича страна сначала невиданно наращивает производительность труда, становясь мощнейшей державой научно-технического, передового, роботизированнного производства, — и лишь после этого переходит к сокращению рабочей недели и созданию общества досуга. Да и то с созданием не менее мощных социальных механизмов, избавляющих людей от праздного вырождения. То есть воплощалась футуристическая идея, высказанная Сталиным в работе «Экономические проблемы социализма» 1952 года.
А в РФ превед-медведы предлагают нам сокращение рабочей недели в выродившейся экономике нефтегазовой трубы с позорно низкой производительностью труда. В стране, где оказалось убитым производство своих промышленных роботов и компьютеризованных обрабатывающих центров. Обратите внимание: жалкие нынешние бонзы не хотят в реальности увеличить число рабочих мест, установив протекционизм, как Трамп в Америке, не создавая рентабельность производства и не вызывая тем самым приток триллионов «беглых денег» в русскую экономику, а всего лишь имитируя процесс «бурных инноваций» и порождая чисто бумажный рост занятости. Ну и как их после этого называть? Вонючие имитаторы и «делатели вида».
Умные люди думали о сокращении рабочей недели и роботизированном обществе досуга и позже. СССР не дал четкого и внятного ответа на вызов роботизации, хотя советские интеллектуалы отлично видели опасность массовой праздности. Только в социалистической Болгарии (она до 1989 года называлась НРБ) с 1979 года пытливая молодежь предприняла смелый опыт. Она решила смоделировать жизнь в мире, где человеческий труд полностью вытеснен роботами. Максима Калашникова сей пример очень впечатлил еще в 1984-м. Именно тогда я и прочел о нем в книге В. Бусленко «Наш коллега — робот».
«…В Болгарии, в городе Пловдиве, существует молодежный клуб «Прогностики и фантастики — 2001».
…Юноши и девушки из клуба «2001» убеждены, что XX столетие останется в памяти человечества как век специализации, ибо в грядущем не будет места так называемым узким специалистам. Сегодня мы еще восхищаемся, скажем, хорошим инженером за его профессиональные качества, часто не задумываясь об остальных плюсах и минусах. Завтра же такое станет немыслимым. Общество все более нуждается в гармоничных личностях, ведь люди создаются обществом, а оно, в свою очередь, создается людьми. Недаром девиз пловдивского клуба гласит: «Гармоничная личность — основа гармоничного общества!»
Клуб вот уже несколько лет ведет «Эксперимент-2001». Этот эксперимент — необычный турнир: юноши и девушки гоняют на велосипедах, плавают наперегонки, состязаются на легкоатлетических дорожках, увлеченно играют в футбол, баскетбол, теннис, шахматы, собирают разрезанные на мелкие кусочки фотографии, столярничают, оценивают свой глазомер (определяют вес и расстояние на глаз). Наконец, каждый пишет реферат на одну из сорока предложенных тем, взятых из самых различных областей знаний! Такое многоборье, несомненно, весьма удивило бы стороннего наблюдателя, но, как заявляет председатель клуба, здесь таких нет, ибо именно в их отсутствии и заключается суть эксперимента. Это не показные соревнования перед публикой, а просто конец недели, проведенный «в духе будущего» интенсивно и разнообразно. Два дня, на протяжении которых человек проверяет себя, пробует свои силы в различных областях, открывает для себя радость гармоничного развития личности. Найти путь к воспитанию такой личности — вот в чем идея эксперимента…»
Глава клуба, Николай Близнаков, в 1982-м рассказывал, что когда «материальные блага начнут производиться при минимальном участии человека, его общественная ценность будет определяться не профессиональным мастерством, а другими качествами — силой творческого воображения и мощью творческого мышления, всесторонней образованностью и безграничной любознательностью, душевным богатством и духовными интересами, вниманием и чуткостью к людям, способностью к общению… Да почему бы и не физической красотой? Сегодня мы еще восхищаемся, скажем, хорошим инженером за его профессиональные качества, нисколько не задумываясь об остальных «плюсах» и «минусах». Завтра такое станет немыслимым. Общество все больше нуждается в гармоничных личностях: люди создаются обществом, а оно, в свою очередь, создается людьми…»
Да, в те времена Болгария не была такой нищей аграрно-сырьевой провинцией ЕС, какой она стала сейчас (вернувшись к своему досоветскому статусу), а одним из мировых центров производства персональных компьютеров «Правец». Клуб и эксперимент погибли в 1989-м. Но каким он был захватывающим, елки-палки!
Но как побудить людей жить именно так? Как спасти их от впадения в отупляющую праздность и психопатологии? Ведь нынешний человек порочен и несовершенен. То, что он получит даром, цениться им не будет. Мы это хорошо помним по истории Советского Союза. Помню я пустые спортзалы и библиотеку в профсоюзном пансионате конца 80-х. Зато — пьянки в номерах.
Именно Академия Русской Мечты и должна найти ответ на самые жгучие вопросы. Как решить проблему и сохранить Человека, побудив его расти до звезд? В сверхчеловека, в новую расу радостных и сильных великанов? В человека богоподобного? А не в глупый придаток к глупым соцсетям? И почему мечты Георгия Гуревича так и остались мечтами? А СССР пал добычей отвратительных обывателей? И что было порочного в нашем варианте социализма?
Поговорим об этом дальше. Одно ясно: еще в Советском Союзе нужна была положительная сегрегация, позитивная евгеника. Надо было отделять людей нового типа (творцов) от «ветхих людей», обывателей. Создавая для неоантропов, будущей расы сверхчеловеков, целые анклавы, открытые для «свежей крови». Браки умных и творческих мужчин и женщин дали бы крайне умное и энергичное потомство, новую расу русских сверхлюдей…
— Моя… то есть наша с тобой старшая дочь сказала умную вещь, — Калашников из параллельного мира задумчиво потер виски. — Мол, папа, ваша фантастика интересна, но в ней по большей части действуют герои-концепции. Даже у Азимова в «Академии и Империи» персонажей можно спутать одного с другим. А хочется видеть живых персонажей, со всеми их страстями. Это сейчас важно…
— Прекрасно, когда сильный интеллект совмещается с женским вниманием к психологии! — смеюсь в ответ. — Мы с тобой все-таки слишком «изуродованы» советским культом науки и техники. И помрем, поди, все теми же пионерами. Юными техниками, Электрониками. Да, нам в фантастике были интересны сюжет и новые идеи. Устройство межзвездного корабля и всякое экстремальное действие захватывали нас. Мы до конца жизни будем ломать голову над тем, что же все-таки было внутри того чужого звездолета-диска, что нашли герои «Туманности Андромеды» на темной планете. Но людям важно теперь и другое. Они хотят и человеческих страстей, и ответа на вопрос: «А ради чего нам все это надо делать?»
— Однако тут у нас есть неплохие шансы! — мой гость поднимает глаза долу. — Грех схематичности людских образов в фантастике не нов. Но ведь основоположники ее — да хоть тот же красный граф Алексей Толстой — оставили нам ярчайшие и тонко прописанные образы людей во всей палитре их страстей. Тут тебе и мятущийся инженер Лось, и рубака-революционер Гусев. А разве Ефремов не тщательно вырисовывал своих персонажей?..
Да, проблема есть. Она непременно встанет и при экранизации нашей фантастики — и прежней, и новой. Нужны очень сильные произведения, никак не конъюнктурная халтура. Постмодернистская тошнота здесь не пройдет. Как и создание круга «блатных авторов».
— Мы вышли из положения так, — делится Калашников-2. — Для людей развитых и умных — произведения сложные, на уровне «Соляриса» Андрея Тарковского. Или его же «Сталкера». А детям и тем, кто попроще, — полные действия и штампов боевики. Люди ведь неравны по развитию интеллекта, каждому нужно предложить то, что ему по вкусу и по способностям. Да и не всегда штампы вредны. Вспомните-ка детективы о майоре Пронине знаменитого Льва Овалова.
Не дай боже учреждать какую-нибудь госкорпорацию «Главгосмечта»… Академия Русской Мечты да будет общественной. Бюрократия, особенно нынешняя, все задавит. Или утопит в китче и безвкусице, в «распиле» бюджетного бабла. Пускай сами академики и зрители-читатели выступают судьями…
Мы с тобой, близнец, не сильны в метафизике и философии, в мифах, что должны сплотить наш народ. Хотя и родились мы уже во второй половине 1960-х и росли уже при брежневском застое, когда колбаса для большинства стала важнее звездолетов, мятежный и неуемный дух первой половины ХХ века осенил нас. Он жил в сотнях книг, в массе журналов и разнообразных фильмов, что сформировали нас. Нам реактор, новый источник энергии, завораживающий образ города будущего и до сих пор представляются вещью куда более важной, нежели миф, нежели теология или метафизика. Мы просто не можем представить себе, как можно не жаждать полетов к звездам, как можно не хотеть строить футурополис или познавать непознанные тайны природы? В этом, увы, не только наша сила, но и слабость…
Наморщив лоб, Калашников-2 собирается с мыслями и немного устало произносит:
— Именно в Академии Русской Мечты и должен произойти синтез русско-советской Техноцеркви с высшими смыслами. Мы свою лепту внесем, но сила наша — в единении с иными творцами Мечты, что оперирует совсем в иных сферах. Только так, а не иначе, ибо невиданная сила мифа очевидна. И тогда воображение станет такой же производительной силой, как и наука. Но на пути этом АРМ поджидает немало опасностей. Особенно в вашей текущей реальности.
Мечтателям советской эпохи приходилось намного легче. Уж чем-чем, а царством разнузданных мародеров и сырьевых лодырей СССР никогда не был. Грезы и мечты выдающихся визионеров тогда подпитывались всей окружающей жизнью, пускай и не идеальной. Жили и развивались сильная промышленность, Большая Наука. А теперь придется строить АРМ в среде чужой и невероятно враждебной всякой великой Мечте. Придется решить эту весьма нетривиальную задачу…