Тут и начались наши приключения. Я догнал Катю возле коралловой заросли, где она выбирала, какой «каменный цветок» ей сломать: розовый, красный или фиолетовый. Я знал, что щупальца полипов вооружены стрекательными клетками и некоторые кораллы обжигают руку, словно раскаленный металл. Я знаком предупредил Катю:

«Не тронь. Не советую. Этот „цветок“ так обстрекает…»

Странно, но Катя послушалась. Даже согласилась держаться рядом.

И уже вместе мы медленно поплыли вдоль ощетинившейся ветвями живой стены. Стена шевелила своими бесчисленными щупальцами. Коралловый дом обедал, но обедали и им самим.

Мы отогнали от коралловой стены целую стаю пестрых рыб-попугаев. Они уже порядком испортили чью-то подводную квартиру. Этих серо-фиолетовых, разукрашенных красными пятнами рыб можно назвать «стеноедами». Они откусывают ветви кораллов. Мягким телом полипа они пообедают, а его скелет и известковые крошки выплюнут. Из такой известковой крошки — остатков разрушенных кораллов — и состоит белый коралловый песок.

Испуганный нами длинноногий краб скользнул в гущу красно-фиолетовых стеблей. Я присмотрелся к кусту, укрывшему краба, и узнал знаменитую красную водоросль — литотамний.

Коралловые крепости — это всеокеанская стройка. В ней участвуют не только полипы, но и множество жителей моря, и живых и мертвых. Ракушки моллюсков, остатки панцирей крабов, иглы морских ежей, известковые трубочки червей, скелеты рыб, и губок — вполне пригодный стройматериал. Его разворовали бы морские волны, но подводные «кирпичи» скрепляет, заделывает в них дырки, а в неспокойной воде обтягивает постройку сплошной прочной коркой известковая водоросль — литотамний.

«Лучший морской штукатур!» — молчаливым поклоном представил я водоросль Кате. Но скоро я забыл про водоросль-штукатура. Глядя на коралловую крепость, я стал думать о тех, кто заживо замурован в ее стенах.

Есть в море строители и есть разрушители. Множество жителей коралловой крепости тем только и заняты, что сверлят, точат и разрушают дом, который дал им приют. Но бывает, что разросшиеся кораллы заделывают просверленный коридор. Сверлильщик попал в ловушку. Он замурован заживо. В разбитых кусках коралла находили и моллюска-тридакну, и большую, с кулак, улитку-коралиофилу, и маленького крабика — пожизненных узников коралловой тюрьмы.

Катя вдруг стала мне делать знаки, которые, зная ее характер, я легко разгадал. Вот что она предлагала.

«Юра! Заглянем в какую-нибудь подводную квартиру?»

«Квартир» в коралловой крепости миллионы.

В щелях квартируют черви, морские огурцы, рачки, к выступам прирастают губки, но самые страшные жильцы скрываются в расселинах. Отсюда может высунуть свои щупальца осьминог или выскользнуть мурена. Эта хищная трехметровая рыба так зубаста, что даже не может закрыть свою пасть, и укус ее к тому же еще ядовит.

«А вдруг увидим мурену?..» — подумал я и словно напророчил.

Она приближалась к нам, рыба-людоедка, похожая на пятнистую жирную змею. Нам угрожала ее ощеренная пасть. У нас не было оружия.

«Спасайся! — оттолкнул я в сторону Катю. — Плыви!»

А сам бросился вперед, чтобы отвлечь внимание мурены.

И вдруг я услышал свист, какой издает выстрел подводного ружья. Гарпун пробил голову мурены. Она заметалась, забила хвостом в предсмертных судорогах и стала медленно опускаться вниз.

Не помню, как мы вынырнули наверх, как добрались до шлюпки.

Когда мы все рассказали Майе, глаза у нее стали совсем круглыми, и она прошептала:

— Какой ужас! Но кто же вас спас, кто убил мурену? Вы видели этого человека?

Нет, не видели. Только слышали шум рассекающего воду гарпуна. И все мы дружно решили, что нас выручил Невидимка.

После этого наша Катя стала такая тихая, что ее нельзя было узнать. Впрочем, ненадолго. Когда шлюпка подплывала к «Моревизору», Катя снова развеселилась и заявила, что и дальше будет участвовать в самых опасных приключениях.

Только ей это больше не удалось.