Таганайская Зона. Окрестности горы Круглица
Конечно, глупо было мне надеяться на везение. Везение сталкера Художника осталось в далеком прошлом, а с тех пор как я попытался завязать, мне, наоборот, катастрофически не прет. Впрочем, тут я не только на везение рассчитывал, а еще и на то, что орда тварей, порожденных Зоной, ушла крушить Периметр, а это чертовски далеко от Источника. Но в плане моем совершенно не учитывался невероятно могучий светловолосый Измененный, способный помериться силами с самим приснопамятным безумным Лесногорским Сеятелем. И сейчас он, как снег на голову посреди лета, выпал из пространственной аномалии, да еще с целой ордой крылатых гомункулов. Причем сделал все это чрезвычайно не вовремя: мы не успели пройти и половины пути до Источника, хотя и было того пути всего ничего. И вот мы прижаты на открытой всем ветрам равнине между Откликным гребнем и горой Круглица, нас еле-еле защищает силовое поле Павла, и наша сувайворская четверная интеграция, ментальный барьер которой этот зверюга Измененный пока не может проломить, несмотря на всю свою мощь. Вот только и мы с ним ни черта поделать не можем, и ситуация только с виду кажется патовой, потому что крылатые гомункулы плюют непрерывно, а щит Павла скоро сдохнет, а следом за ним и мы все.
Обидно, однако! Ведь был шанс, был! И что теперь? Все потерять на финишной прямой, в каких-то двух сотнях метров до цели? Да, у нас есть две бомбы и теоретически можно ухитриться взорвать одну здесь и не погибнуть самим. Не знаю, как этого монстра-Измененного, а его тварей мы точно уконтрим, но, блин, одной оставшейся бомбы на Источник мало. Так что даже при самом удачном раскладе все будет зря. При неудачном мы все умрем. Хороший выбор, правда? Но делать-то что? Я выбираю жизнь, а значит – бомбу. И уже скриплю мозгами на предмет, как бы ее половчее взорвать, чтобы окочурились крыланы, а мы – нет.
И тут моего плеча касается пиромант Алекс. Я оборачиваюсь и едва не отшатываюсь – глаза его заливает расплавленная медь. Мне это знакомо – сталкивался уже с таким на зачумленной базе АПБР под Красноярском. Режим берсеркера. И Алекс явно сохраняет контроль над собой лишь огромным усилием воли.
– Так, выдохни! – тихо говорю я, понимая, что смысла в моих словах не много: это не обычный нервный срыв, и простыми увещеваниями не отделаешься. Но что еще я могу ему сказать, особенно учитывая, что параллельно мне приходится в четверной интеграции по полной вкладываться в щит против нашего могучего врага? – Ты только держись…
– Поздно! – улыбка пироманта уже напоминает оскал. – Поздно держаться. Я сейчас взорвусь и выжгу все вокруг. Вопрос один: сделаю я это здесь, среди вас, или наверху, среди них. – Кивок в сторону барражирующих над нами крыланов. – Ты ведь кинетическим даром тоже владеешь, я видел. Подкинь меня.
Первой приходит волна инстинктивного протеста: как, помогать ему в самоубийстве?! А с другой стороны…
– Я все равно уже покойник, – угадывает мои мысли Алекс. – Сделай так, чтобы я умер не зря.
И тут меня осеняет.
– Сколько ты еще продержишься?
Короткая пауза.
– Минуту. Максимум – полторы.
Мне хватит. Срываю со спины рюкзак и извлекаю оттуда бомбу в защитном контейнере. Подготовить ее к взрыву на минимальном таймере и закрыть контейнер, не защелкивая, – пятнадцатисекундное дело.
– Откроешь, когда будешь там.
Он молча коротко кивает. Кажется, даже говорить боится, ибо на последних ресурсах организма держит бушующее внутри пламя режима берсеркера. Слышу отчаянный женский крик: «Нет!!» Это Алина. Скорее всего, она сейчас ненавидит меня. Понимаю ее – я этого «лояльного» знаю всего час с копейками, а она с ним столько всего прошла, наверное. Но выбора у меня нет. Тем более я вдруг ощущаю стремительное нарастание энергетической напряженности со стороны врага. Похоже, он готовит страшный удар. Опередить! Иначе мы покойники!
– Готов? – спрашиваю пироманта.
Снова короткий кивок, а сразу за ним – мой кинетический импульс. «Лояльный» возносится в небо, и в тот же миг оно обрушивается на нас. Наверное, все-таки мы наносим удар одновременно: пиромант открывает контейнер, и светловолосый шарашит по нам со всей дури. Знать бы, откуда она у него в таком количестве. Свет меркнет в моих глазах, боль разрывает голову, коленки подкашиваются, и я оседаю на землю. Вижу краем глаза, что падают и все остальные: сувайворы, Измененные – досталось нам всем от души. А в небе ярится ад. Наверное, этот взрыв – самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел в жизни. И не дай бог мне такое увидеть еще раз. Ослепительно-багровое пламя полыхнувшего пироманта в сочетании с ярко-ультрамариновым сиянием взорвавшегося стана и пеплом осыпающееся на нас то, что еще недавно было стаей смертоносных гомункулов. Шикарная жуть… А где этот светловолосый упырь? Он-то куда делся? Не могло же его разнести в пыль – становый взрыв так не действует. Эта мысль тревожит и пугает меня, кажется мне самой важной сейчас, и я цепляюсь за нее, чтобы остаться в сознании. Но боль нарастает, свет меркнет, сознание плывет, и наконец я совершенно перестаю что-либо ощущать. Тьма.
«Стрельцов» все-таки опоздал, хотя и выпал из сумеречного мира в реальный не так далеко от места боя, которое легко было определить по кружащим над ним, подобно вороньей стае, крылатым гомункулам Изолянта. Тропа через Топь благодаря осколку внутри создавалась довольно легко, но включить сверхскоростной режим было нельзя, ибо в нем реальность не подкорректируешь.
«Скорее!»
А это еще кто?!
«Призрак?! – удивился «Михаил». – Ты-то что здесь делаешь? И почему я тебя слышу?»
«Я уцепился за твое тело и частично проник в него, чтобы не отстать: ты же сверхбыстрый. А там мои друзья».
«Ладно, – мысленно ответил на ходу «Стрельцов». – Но моя задача – взорвать Источник».
Да, именно так. В этот самый миг знание и понимание наконец пришли к «Михаилу» – осколок внутри перестал шифроваться. Ну, лучше поздно, чем никогда. Взорвать так взорвать. Это ведь всех спасет, не правда ли? Ну… почти всех.
И в этот миг впереди ослепительно сверкнуло, и на месте стаи тварей словно загорелось новое солнце огненно-ультрамаринового цвета. Стан. Становая бомба. Пожалуйста, пусть у сувайворов она будет не последней! Потому что иначе – капец. Источник взрывать нечем.
«Михаил» побежал. Просто побежал, превращая Топь под ногами в нечто более-менее проходимое. Рассеивающиеся в воздухе пары стана гасили в нем способность к сверхскорости. Придется обычно – по-человечески.
Вот и место боя. Шесть тел. Четыре сувайвора и двое Измененных. Все живы, просто без сознания. Интересно, что их вырубило? Стан или…
«Или, – тут же отреагировал призрак. – Тут был этот светловолосый ублюдок с невероятной ментальной мощью, который чуть меня не убил недавно. Он по ним ударил».
В его ментальном тоне чувствуется боль, он прямо рвется к этим четверым. Точнее, к кому-то одному из них… к одной… но не позволяет себе.
«Был ублюдок? А сейчас он где?» – спросил «Михаил» и тут же понял, что глупо: откуда, в самом деле, призраку это знать? Вопрос-то, конечно, не праздный, но ответ на него можно поискать и позже.
А сейчас… Бомба! Вот она, в рюкзаке на спине полноватого Измененного. Всего одна… Проклятье, этого слишком мало! Хватит только оглушить и ослабить Источник, но что делать?
«Михаил» схватил рюкзак, закинул себе на спину и побежал дальше, благо стан заставил отступить Топь. А там уже и склон горы начинается, где этой проклятой жижи и так нет. Вперед-вперед! У самого подножия Круглицы закончилась зона станового поражения, и «Стрельцов» таки вошел в сверхскоростной режим, в считаные секунды взлетев по склону туда, куда осколок внутри его тела наводил его не хуже компаса. Проклятый Источник здесь, уже совсем рядом. Где-то тут пульсирует его энергия, словно огромное сердце. В принципе, совсем вплотную к нему можно и не подходить – зоны поражения вполне хватит.
Сорвать рюкзак со спины, открыть его, и… Энергетическая атака застала «Михаила» врасплох и парализовала. Изолянт атаковал не его плоть или разум, но осколок внутри его тела. Началась битва Источников, исход которой был предельно ясен: один на своей территории, другой – на чужой, один цельный, другой – в виде осколка. Чего было достаточно против порождений Изолянта, против него самого, увы, оказалось несостоятельным. Тело и личность, воссозданные с одного из сильнейших сувайворов, были малоуязвимы к атакам Источника, но осколок – дело другое. Он, дающий телу «Михаила» материальность и немалую Силу, тут оказался его ахиллесовой пятой, в которую враг и нанес удар.
Изолянт знал, что делает, и хорошо понимал, как именно нужно действовать, чтобы уничтожить опасного противника, подобравшегося к нему на расстояние удара. Взяв верх над осколком Белоярского Источника, он добрался до его контрольных функций, включая карательные, те самые, которые осколок должен был применить, если бы «Стрельцов» вздумал самовольничать. А сейчас их применил враг.
И «Стрельцов» с отчаянием понял, что сейчас умрет, сейчас его личность будет выжжена дотла. Понял за мгновение до того, как это произошло.
Находиться хотя бы частично в теле, в которое вживлен осколок Источника, было для Эдуарда Прохоренкова очень странным ощущением. Неприятным и жутковатым. Будь у него выбор, он выскочил бы из этого тела как ошпаренный. Но выбора не было: здесь, рядом с Обломком, витать отделенным от тела сознанием было особенно опасно – заметит и уничтожит, как это почти сделал Хозяин Топи там, у Периметра. Нет, прятаться в чужом теле было единственным шансом остаться незамеченным. Если честно, Эдуард и сам не знал, зачем пошел со «Стрельцовым», почему не остался там, рядом с Алиной и остальными. Что он может сделать тут, бесплотный призрак?
Эдуард привык быть полезным членом команды, привык, что он может многое сделать, на многое повлиять, и теперь состояние беспомощности бесило его невероятно. Бесило и удручало. Толку-то с того, что он здесь? Поприсутствовать при событии? Понаблюдать?
Когда Обломок-Сеятель атаковал «Стрельцова», Эдуард даже не сразу почувствовал это: подселенное состояние и «птичьи права» в чужом теле здорово уменьшали его энергетическую и ментальную чувствительность. Но когда почувствовал, постарался внедриться поглубже и только тогда понял: Таганайский Источник подавил осколок в теле «Стрельцова» и сейчас выжжет его личность, не позволив ничего сделать с бомбой. На пару секунд Прохоренкова парализовало ужасом и отчаянием, а затем… В экстремальных обстоятельствах мозг Эдуарда всегда работал лучше всего. Сколько раз уже научник, будучи прижатым к стенке, находил невероятный выход. Так случилось и на сей раз. В тот миг, когда личность «Стрельцова» оказалась стерта, а осколок в его теле полностью подавлен, Источник перестал им интересоваться от слова «совсем» – проблема же решена, опасный противник остановлен. И в этот самый момент Эдуард, присутствия которого Сеятель так и не заметил, захватил контроль над бесхозным телом. Активировать бомбу и метнуть ее подальше, вверх по склону, а самому нырнуть в россыпь здоровенных валунов было делом нескольких минут. А потом гора содрогнулась, и мир окрасился в ультрамариновый цвет.
Сумеречный мир
Степан Гецко был единственным, кто знал об этой атаке, но поделать он ничего не мог, как шаман африканского племени, предвидевший авиаудар. Ну да, знание есть, и что? Да и кто тут вообще мог что-либо поделать с Источником? Их тут двое «лояльных» и мальчишка восьми лет – могучая команда, конечно… Ну, то есть против кого-то, наверное, и неплохая, но тут они были явно не в своей весовой категории. Степану даже обидно как-то стало: да, он сделал свое дело – довел сюда «Стрельцова» и Глеба – и теперь, как тот мавр из поговорки, может уходить. Вот только в итоге все заканчивается не в их пользу, и они проигрывают, а потому получается, что все зря. Все испытания, мытарства, муки – все напрасно. Умрет не только он, Степан, с каковой мыслью Гецко уже смирился, но и Глеб, и Рита, ничего не способные противопоставить своему могучему противнику.
Чужая воля давила ментальный щит Степана мощно, безжалостно, словно гидравлический пресс скорлупу грецкого ореха. Вот-вот она хрустнет – и все закончится. Дело не минут даже, нескольких секунд. И тут, за считаные мгновения до небытия, пал гипноблок, установленный на его сознание целую вечность назад – когда он после неудачного штурма базы НМП лежал в больнице в Нижнем, откуда начался этот его безумный вояж со «Стрельцовым». И Степан все понял.
«От же курва!» – была его последняя мысль, наполненная смесью ярости и восхищения чужим интеллектом. А потом сработала биоэнергетическая бомба, вживленная в его организм Посвященным, и Степана не стало. Зато мощнейший энергетический импульс пробил изнутри казавшийся неуязвимым купол изоляции Таганайского Источника, и он оказался открыт эгрегору Сеятелей.
Вот и встретились. Не так, совсем не так Глеб представлял свою встречу с Зовущим – не яростный бой на уничтожение, а спокойный разговор и попытка помочь с его, Глеба, стороны. Вот почему Зовущий не дождался его? Зачем стал таким, почему напал? Или он и был плохим, только Глеб по наивности думал иначе?
И мальчик разозлился. Он ведь правда хотел помочь! Для этого и сбежал от родителей, потащил с собой тетю Свету, для которой все очень плохо закончилось. И папа с мамой пришли за ним сюда, а теперь им тоже плохо! За что?! Что такого Глеб сделал Зовущему?! Почему нельзя было по-хорошему?! Зачем вся эта боль, смерти, чудовища?! Зачем?! Слезы боли, обиды и злости выступили на глазах Глеба.
Конечно, сейчас мальчику было очень тяжело под страшным давлением Зовущего, но в отличие от мамы и дяди Степы он мог этому давлению противостоять. Разумеется, в восемь лет чутье, интуиция довлели в мальчике над разумом. Он чувствовал, но не знал, действовал по наитию, иногда и сам себе не способный объяснить свои ощущения и действия. Просто что-то в нем говорило: «Вот так надо, и все!» И Глеб верил. Потому что кому же еще верить, как не себе? Все его открытия, все новые умения, которые он осваивал, все, что, по идее, ему должен был объяснять кто-то опытный, а он, Глеб, постигал бы это долгими тренировками, – все ему давалось интуитивно, в стиле «я попробовал, и у меня получилось». Попроси его объяснить, как он проделывал тот или иной свой фокус, мальчик не смог бы. Но делал исправно, даже не задумываясь. Так он научился пользоваться особым голосом, научился скрываться от любого поиска, нашел способ уйти в сумеречный мир, выдернул из мира разума дядю Эдуарда… Так он собирался сейчас вырваться из хватки Зовущего.
И вот сейчас, под натиском, мальчик, конечно, не понимал, что воспринимает, но его дар уже работал, переводя полученную через чутье не осознаваемую информацию в рецепт противодействия врагу. Да, теперь Зовущий уже превратился из попавшего в беду и запутавшегося в злейшего врага, из-за которого пострадали и погибли многие хорошие люди. Чутье и дар говорили Глебу, как он может вырваться сам и освободить маму, но пока, под таким давлением, это было невозможно. Нужно было выждать, когда Зовущий дрогнет, ослабит натиск, то есть подкараулить момент.
Мальчику повезло: таких моментов произошло даже два, почти сразу один за другим. Сначала глухо и страшно ударило где-то в светлом мире. «Наверное, бомба», – подумал Глеб. А затем ударило здесь, совсем рядом. Мальчик увидел страшное: лицо дяди Степы вдруг исказилось, он что-то сказал, а в следующий миг исчез в ослепительной вспышке. Не будь у Глеба все готово и не войди его дар практически в режим автомата, работая без всякого сознательного участия мальчика, он бы, наверное, не смог воспользоваться случаем – слишком потрясен был.
Но дар сработал – он уже обнаружил уязвимые точки в давящей Силе Зовущего и нанес в них удары именно тогда, когда противник был наиболее смятен и уязвим. В результате ментальная хватка Зовущего разжалась, и Глеб с матерью выскользнули из нее, словно шустрые плотвички из неловкой руки рыболова, тут же окутались тенями сумеречного мира, завернулись в них, словно в плащи, чтобы не поймал, не нашел, не догнал…
И в этот миг все – и светлый мир, и сумеречный – содрогнулось от еще одного удара, самого страшного из всех.
Получилось! Посвященный ждал этого момента и дождался. Его бомба сработала. Причем не одна, а несколько: купол пробит, Изолянт ослаблен, а его креатура – Хозяин Топи, похоже, выведен из строя как минимум. Во всяком случае, его нигде не видно. Самое время ударить. Посвященный долго готовил эгрегор к такому повороту событий. Сеятели не любят, когда на них давят, и это может плохо закончиться. Поэтому нужно сделать так, чтобы все выглядело их решением. Изолянт для них – как кость в горле, но он свой, Сеятель, а потому, если есть возможность его не уничтожать, лучше так и сделать.
Будь Изолянт в полной силе, наверное, программа-максимум не получилась бы, и его пришлось бы уничтожить. Но, лишившись купола, сильного подручного и ослабленный взрывом становой бомбы, он стал уязвим. Поэтому обрушившийся на него натиск эгрегора был направлен на подавление, а не уничтожение. Подавление с последующей заливкой новой, мирной программы. Вместо безумного преступника – примерный член общества. Идеальный финал этого противостояния, если только забыть о цене. Цене, которую пришлось заплатить людям, не Сеятелям, которым как с гуся вода.
Но ничего: Посвященный забудет об этом. Должен забыть. Ради будущего. Все, что он сделал, – ради будущего. И все, что еще сделает, – тоже. Надо только постараться заткнуть разбушевавшуюся совесть и довести дело до конца. А еще перестать наконец киснуть – он же все-таки победил. И все сувайворы живы, что самое главное.
Ну, что там? Справились уже? Да, Сеятели свое дело знают: Изолянт полностью подавлен и беспомощен. Осталось только залить новую программу, а значит – выход его, Посвященного. Ну, помолясь…
Эдуард бежал. Бежал со всех ног, чувствуя тянущую боль в мышцах своего нового тела. Хорошего, сильного тела. Жаль его предыдущего владельца, конечно. Эдуард его почти не успел узнать, и вопросов было больше, чем ответов. Кем он был? Почему так похож на Михаила Стрельцова? Клон? Или биологическая копия, созданная Белоярским Обломком? Как бы там ни было, «Михаил Стрельцов» мертв. Снова. А вот Алина и остальные пока живы. К ним Эдуард и спешил. Это тело умело переходить на сверхскорость, но пока что в зоне станового поражения эта его способность была недоступна. Так что Прохоренков бежал как обычно, что всяко лучше, чем летать бесплотным духом. Хорошо еще, что стан уничтожил Топь на всей области своего действия, так что под ногами у Эдуарда теперь была земля. Мертвая, но твердая.
Ох, ну вот и они. Все пятеро без сознания. Трое сувайворов и двое невакцинированных Измененных, тоже, очевидно, работающих на Белоярский Обломок. Похоже, придется делать всем уколы стимулятора. В Алинином рюкзаке должен быть… Да, так и есть, слава богу!
Одну за другой Эдуард сноровисто сделал пять инъекций, благо ампул хватило. И сразу же кинулся к Алине. Она зашевелилась, и сквозь сжатые губы вырвался слабый стон. Эдуард снял с пояса флягу с водой и поднес к ее губам. Она, почти не открывая глаз, с благодарностью припала к горлышку. А затем посмотрела на Эдуарда…
– Вы… кто?
Вместо ответа Прохоренков сконцентрировался и чуть тронул ее сознание аккуратным, почти нежным ментальным касанием. Глаза Алины широко распахнулись в изумлении и неверии.
– Док?!
– Да… Алина, у меня тут… некоторым образом новое тело.
Но она не слушала, просто притянула его к себе и обняла. Крепко-крепко. Настолько, что, будь у этого тела несколько менее мощный мышечный каркас, ребра бы затрещали. И Прохоренков, смущаясь, обнял ее в ответ. Осторожно, словно она была хрустальной вазой. Вокруг зашевелились приходящие в себя Измененные и сувайворы, слышались стоны и тихие ругательства. Но Алине и Эдуарду ни до кого не было дела. Они держали друг друга в объятиях, словно вновь оказались в циклической пространственной аномалии, изолировавшей их двоих от всего на свете.
И все-таки их уединение было нарушено. Хриплый голос сталкера Художника заставил Эдуарда вздрогнуть и повернуть голову:
– Глеб… Где Глеб?
Глеб и Рита уходили по сумеречному миру. Мальчик уверенно шел впереди, держа маму за руку. Они словно бы ролями поменялись. Рита все еще была в ошеломлении после атаки Зовущего, и мальчик старался увести маму подальше от врага. А через сумеречный мир это сделать проще. Он оставит ее где-нибудь в безопасном месте, а потом вернется за папой. Он был жив, Глеб это чувствовал. Жив, но ему плохо. Но дядя Миша и дядя Эдуард пошли за ним, они помогут…
– Глеб…
– Да, мама?
– Остановись, надо передохнуть… Ты чувствуешь, где твой папа?
– Сейчас. – Глеб остановился. Он и впрямь ощущал сильную усталость: последние сутки были совершенно безумными. – Сейчас я его поищу.
Мальчик сосредоточился и мысленно потянулся к отцу через сумеречный мир… но тут же замер, словно налетел на стенку: они здесь были не одни.
– Мам, тут кто-то…
Он не договорил, из мглы словно сама собой выросла высокая темная фигура, и страшный удар отшвырнул Риту в сторону, лишив ее сознания.
Хозяину Топи было плохо. Очень плохо. В последний момент перед взрывом становой бомбы он успел закрыться энергетическим щитом и провалиться в сумеречный мир. Если б не это, он получил бы полной мерой и вряд ли выжил бы: слишком сильно изменен был его организм. Но и так ему мало не показалось. Лежа в сумеречном мире, он корчился от боли, но времени отлеживаться не было: если сейчас сувайворы что-то сделают с Источником, ему конец. Если сюда придут другие Сеятели или хотя бы Посвященный и станут его искать, ему конец. Он не беспомощен, нет, но явно не в лучшей форме для боя с превосходящим по силе противником.
Хозяин Топи попытался сконцентрироваться. Ему нужно было что-то сделать. Что-то очень важное. Что? Мысли его заполнила горечь. Хозяин… Какой он теперь Хозяин? Чего? Но на тоску и отчаяние времени тоже не было. О, вот! Нужно срочно избавляться от осколков Источника в его теле: по ним его найдут, через них на него воздействуют. Хозяин сосредоточился и потянулся в светлый мир, в физическую реальность, туда, где еще была Топь – огромный источник энергии, той самой энергии, которая пока еще принадлежала ему и которой он мог воспользоваться. Вообще-то следовало тянуть энергию аккуратно, потому что по интенсивному поглощению его тоже могут вычислить, но Хозяин рассчитывал, что, пока победители разбираются с Источником, им будет не до того, чтобы ловить какие-то энергетические всплески в Топи.
Энергия текла рекой, но и боль раздирала внутренности Хозяина: осколки не желали покидать его плоть, они были вживлены крепко. Однако Источник сейчас ослаблен, так что шанс есть, и неплохой. Процесс чем-то напоминал выдергивание зубов без наркоза, но был куда более мучительным и тяжелым. Хозяин сжимал зубы, но все равно тихо выл и хрипел от боли, покрывался испариной и время от времени делал перерывы, теряя силы. Впрочем, они были короткими: несколько секунд – и снова за дело, ведь он понимал, что время работает против него. И все же осколки один за другим с кровью и потом выдавливались из его организма, не оставляя, впрочем, ран: бывший Измененный Сергей Скрынников если и был сейчас хозяином чего-то, то своего тела. Его иммунная система избавлялась от всего чужеродного, к чему относились и осколки Источника. Да, они давали дополнительную Силу, но порождали и зависимость. А что будет с ними, когда сам Источник, атакованный собратьями-Сеятелями, падет? Бывший Хозяин Топи не знал, да и не хотел знать. Силы у него вполне хватало и своей, а вот оказаться порабощенным другими Источниками – нет уж, ни за какие коврижки!
Он все-таки успел – выдавил последний осколок до того, как утихла энергетическая буря и Таганайский Источник потерпел поражение. Но Хозяина это уже не волновало. Он был сам по себе, обрубил все нити, ведущие к нему. А теперь надо уходить, и подальше, только как следует накачаться энергией на дорожку. Хозяин потянулся к Топи и вдруг ощутил дискомфорт: кто-то, обладающий Силой, был совсем рядом с ним, здесь, в сумеречном мире. Кто-то, отменно умеющий скрываться, и не будь Хозяин столь тесно интегрирован с сумеречным миром, он бы его даже не почувствовал…
Мальчишка! Тот самый сын сувайвора и «лояльной», за которым охотился Источник! Выжил все-таки… А ведь его нельзя упускать – он может стать для Хозяина неплохим выходным пособием – не зря же Источник так хотел его заполучить. Все, медлить нельзя. Еще чуть-чуть – и мальчишка скроется, и тогда даже Хозяину будет затруднительно его отыскать, да и времени на поиски может не оказаться.
Хозяин был в сумеречном мире как рыба в воде и перемещаться по нему умел куда быстрее, чем любой чужак, вне зависимости от того, насколько он талантлив. Настичь мальчишку было минутным делом, а нападения тот не ждал. Хозяин возник перед ним и его спутницей – матерью? – словно чертик из табакерки и сразу ударил. Кинетический импульс сразу вырубил «лояльную», а может, и убил – силу Хозяин не дозировал, ибо до жизни этой женщины ему не было никакого дела. Пацан представлялся куда как более крепким орешком, но какой смысл ввязываться в ментальное противостояние? Хозяин все еще был чудовищно силен и здесь, в этой реальности, мог очень многое. Он просто вырезал кусок реальности сумеречного мира вокруг мальчишки и свернул его в кокон-ловушку, заключив в нем пленника, словно в пространственной темнице. Конечно, такой кокон не больно-то вынесешь за пределы Зоны, но способности пьющего жизнь у Хозяина никуда не делись. По пути до разрушенного Периметра отживших Хозяин успеет откачать из пацана достаточно сил, чтобы его вырубило, какой бы стойкостью он ни обладал.
А вот теперь ему действительно пора. Хозяин огляделся. Жаль, эта Зона ему нравилась, но здесь ему уже нет места. Еще немного – и она станет ему враждебной, а на него объявят охоту. Нет, он не будет клясться вернуться и отомстить. Не в мести дело, сейчас надо выжить и где-то пересидеть, и в этом ему поможет юный пленник, ас маскировки. А потом… потом Хозяин что-нибудь придумает. Кое-какие наметки плана в его голове уже зарождались. Но время заняться ими у него еще будет. А сейчас прочь отсюда, да поскорее!
И бывший Хозяин Топи растворился во мгле сумеречного мира.