Неведомо где

– Черти полосатые, да тут долбаный лабиринт! – Сил у Дрона оставалось немного, так что даже злость и досада у него получались какими-то урезанными и приглушенными.

Очередной разведывательный поход по катакомбам, очевидно, закончился ничем, так что Алина даже не стала задавать вопросы.

– Вы бы особенно не расходились, – устало проговорила она. – Еще не хватало нам всем тут поодиночке потеряться.

– Да мы цепочкой, командир, – отозвался бывший боец, а теперь «лояльный» пиромант Кирилл Сомов, – чтобы каждый следующий не терял из виду соседа, а крайний – это место. Не потеряемся.

Алина Хомчик безучастно кивнула. Эмоций у нее не осталось. Совсем. С момента, когда они сюда попали, пошел третий час. Эдуард так и не приходил в себя, выхода из этого странного подземелья обнаружить не удалось, а от ее отряда осталось всего шесть человек вместе с двумя сталкерами: они с Эдуардом, два пироманта и Дрон с Шахматистом. Остальные остались там, в Зоне, и либо погибли, либо изменились. Хрен редьки не слаще. Никто понятия не имел, что это за место и как они умудрились сюда попасть. Ответ, видимо, знал только Эдуард, но его же сейчас не спросишь.

Впрочем, кое-что за прошедшее время выяснить удалось. Например, в этом непонятном подземелье со связью было так же глухо, как и на Большой Каменной реке перед нападением Охотницы. Ан-детектор зашкалил и окончательно свихнулся, так что его пришлось выключить. Ну и энергию это место жрало ничуть не хуже, чем Зона, так что приборы и фонари старались включать пореже, чтобы не остаться совсем уж без света, в темноте, к которой глаза никак не могли привыкнуть. Иногда пироманты «зажигали» вокруг кистей своих рук неяркий багровый ореол, который позволял разглядеть хоть что-то, но и этим старались не злоупотреблять – их энергия тоже не бесконечна, и последнее, что сейчас было нужно отряду, – это довести «лояльных» до вакцинальной ломки, так как доз антиновы оставалось всего ничего, и кто знает, когда и кому она понадобится.

Шахматист с шумным вздохом опустился на камни рядом с Алиной и Эдуардом и произнес:

– В общем, резюмируем: мы не только в Зоне, но и внутри аномалии, правда, какой-то странной – я таких еще не встречал.

– Я слышала, – неохотно заговорила Алина: чем дальше, тем труднее ей было извлекать из себя слова, каждое будто клещами тянула, – про циклические пространственные аномалии. Они встречаются редко, но эта вроде как похожа. В Питерской Зоне, по слухам, таких хватало, особенно в подземке.

– Угу, – подтвердил Дрон, – я тоже слышал, а попадать не доводилось. К счастью, потому что, говорят, из них хрен выберешься. Правда, они обычно замкнутые пространства любят и заворачивают в ленту Мебиуса тот кусок местности, в котором возникают, так что, по идее, тут везде должны быть валуны курумника и Топь, а не подземелья, похожие на застенки инквизиции. Видимо, доку как-то удалось создать такую аномалию и затащить нас в нее. Только поэтому мы до сих пор живы… Как он, кстати?

Алина зло зыркнула в направлении звучащего в темноте голоса сталкера, но уничтожающий взгляд по причине той же темноты остался незамеченным. Пришлось снова говорить:

– Если б что изменилось, я бы вам сказала.

«Да и стали бы вы о нем справляться, если б было кому придумать, как отсюда выбраться», – эту злую мысль Алина поспешила загнать подальше. Не хватало ей еще озлобиться на товарищей по несчастью: толку никакого, а шансов спастись будет меньше – до сих пор их спасала только четверная сувайворская интеграция.

– Так, народ, а делать-то что будем? – Шахматист, видимо, ощутив раздражение в голосе Алины, поспешил вернуть разговор в конструктивное русло. – Все мы надеемся, что док оклемается, но нас тут и без него трое сувайворов и двое «лояльных» – неужто не придумаем, как отсюда выбраться?

– Стан, – неуверенно проронил Дрон. – Я слышал, в таких случаях стан помогает.

Алина хмыкнула:

– Даже если так, у нас его кот наплакал. Немного в дротиках, и все.

– А «лояльные»? – подал голос Шахматист. – Алекс, Кирилл, в вас же кровь Измененных, а стало быть, вы, по идее, из таких ловушек должны как-то проще выбираться…

– Вот именно, что «по идее», – с досадой бросил Алекс. – Специалисты, блин! Я у Эдуарда Андреевича не просто объектом эксперимента был, мы и общались много. Причем не про футбол, баб и политику. Так вот, он мне говорил, чем кровь от вакцины отличается. Она дезактивированная. Все, что порождается Зоной, на «лояльных» действует не так сильно, да, но опознавательного сигнала «свой» от нас не поступает, так что в подобных случаях мы влипаем не хуже людей. К тому же я подозреваю, эта аномалия не совсем обычная: ее создал Эдуард Андреевич с вашим участием. Это не чистое порождение Зоны, а потому черт ее знает, как она будет себя вести с нами и с вами, как реагировать на наши действия. Эдуард Андреевич, может, и сказал бы больше, но… Думаю, кстати, то, что он без сознания, усугубляет ситуацию.

– В смысле? – не понял Дрон.

– В прямом. Аномалия, как мне кажется, связана с его мозгом, а он сейчас в отключке. Для нее это не шибко хорошо… наверное. Боюсь, как бы она чудить не начала.

– Бррр! – отреагировал на эти слова Шахматист. – Даже знать не хочу, что ты под словом «чудить» понимаешь, но мрачняка нагнал качественно, пять баллов! Я, стало быть, вот что предлагаю. Мы все сейчас зверски устали, и мозги наши работают плохо. Предлагаю поспать, а потом, стало быть, на свежую голову, устроить мозговой штурм. Как вам идея? Молчание – знак согласия. Кстати, дежурство устанавливать будем? Тут вроде никого, кроме нас, нет.

– Будем! – отрезала Алина. – Уточню: не нет, а вы никого не нашли. Пока. Это не одно и то же. Дежурим по полтора часа, время отсчитываем по моему хронометру, он пока что худо-бедно работает. Могу быть первой.

– Нет уж, давайте я, – возразил Дрон. – После ваших речей у меня всякий сон пропал. Разбужу вас через полтора часа. Всем спокойной ночи.

* * *

Черти полосатые, хоть глаз выколи! Я никогда не боялся темноты. С детства отучили, спасибо отцу: запирал меня в кладовке, когда я что-нибудь накосячу. А косячил я часто, шкодливый был мальчишка, родители со мной хлебнули лиха. Так что натренировался я как следует. Более того, я тогда даже подружился с темнотой: мне в ней было как-то спокойно, безопасно, никто не видит, не отвлекает, не дергает. Я сам по себе, укрытый от всех плащом этой тьмы. Правда, есть, конечно, разница: или домашняя кладовка три квадратных метра, которую ты знаешь, как свои карманы, и понимаешь, что ничего там жуткого быть не может, или чертова пространственная аномалия-лабиринт, которая запросто могла обзавестись своим минотавром, а то и не одним.

Странное ощущение, если честно: сидеть вот так внутри кусочка реальности, порожденного разумом другого человека. Ну ладно, пусть больше чем человека, но по крайней мере такого же, как я. Мне почему-то вспомнились старые фантастические фильмы про то, как люди попадали в чужие сны. Очень интересно, конечно, но и жутко тоже, потому что попадаешь в реальность, где ты не контролируешь практически ничего, а кто-то другой – царь и бог. И не было бы причин опасаться, поскольку док – прилипло это короткое прозвище, которым наградила научника Алина, – человек вроде нормальный, с понятиями и умный. Беда только в том, что сейчас он в полном отрубе и… я не хотел этого говорить при Алине, потому что отреагирует она очень резко, тут даже сомнений нет… но не факт, что он вообще очнется.

Просто я вот тоже сувайвор, мы с Шахматистом научились реальность менять, аномалии создавать и стирать, но это… кусочек мира, пусть и созданный с нашей поддержкой, но его сознанием. Я близко не представляю, каких сверхусилий стоило это научнику, к тому же тяжело раненному. Такие дела даром не проходят, особенно в Зоне. Здесь за них взимается плата по высшему тарифу. Честно, я до сих пор пребывал в глубоком афиге от того, что сделал док. В кратчайшие мгновения, под натиском «заморов» и пси-атаки Охотницы, да еще и под пулями сошедших с ума бойцов… Кем надо быть, чтобы в таких условиях сотворить подобное? И кем надо быть, чтобы после этого остаться в живых и в здравом рассудке? Да и в здравом ли? Может, док свихнулся уже в процессе, и мы все сейчас сидим в ловушке его больного разума? А даже если не свихнулся, как поведет себя реальность, чей создатель в глубоком беспамятстве? А если он, не дай бог, умрет, тогда что? Что будет с этой аномалией и с нами? Все эти вопросы давно уже роились в моей голове, но задавать их вслух – увольте: эта дамочка-командир еще, чего доброго, от избытка чувств в меня всю обойму разрядит. Оно мне надо? Только слепой бы не увидел, как неровно дышит она к доку, и если он… тьфу-тьфу-тьфу, эх, дерева нет, постучу себе по лбу, не накаркай, Дрон, ну на фиг!

Нет, эта темнота все же другая, не такая безобидная, как та, к которой я привык. Складывается ощущение, что, пока ты пялишься в нее, чувствуя себя совершенным слепцом, она тоже на тебя смотрит и через твои невидящие глаза постепенно заползает внутрь тебя, заполняет тебя целиком, растворяет в себе… И как в той песне «И хочется закрыть глаза, но ты глаза не закрывай»[1]. Ага, будто веки способны поставить этой тьме барьер и не пустить ее в твою душу. Но это ловушка: закрой глаза – и все, пропал совсем. Вот черти полосатые, клиника, палата номер шесть! Лезет же всякая хрень в голову!

Захотелось включить фонарь. Совсем ненадолго, ибо надо беречь энергию. Просто так, чтобы убедиться, что, кроме этой тьмы, здесь есть еще хоть что-то… и кто-то, что моих спутников не украли невидимые и бесшумные твари, порожденные мраком. Твою мать, Дрон, когда (и если) ты отсюда выберешься, пойдешь первым делом к мозгоправу: крыша у тебя протекает уже капитально.

Я включил фонарь. Уфф, на месте все – пять неподвижных тел, четверо спят, один без сознания. Тот, в чьей голове мы, образно говоря, все и торчим. Каменные стены, пол, потолок, все это никуда не делось, просто мое дурацкое разыгравшееся воображение. И ведь начались эти приходы с простой мысли, что я никогда не боялся темноты. Сглазил, черти полосатые!

Так, все, фонарь выключаю, не фиг батарею зря расходовать: все равно тут никого нет, кроме нас. И только я щелкнул кнопкой, как ощутил прикосновение к плечу. Как я не заорал, не знаю. А может, и стоило: все пятеро моих спутников только что были передо мной спящими, и трогать меня сзади просто некому, если только это не тьма ожила…

Я лишь чудом сдержал крик, но вскочил как ужаленный, развернулся и сдернул с плеча автомат, уставив его во мрак, но при этом с ужасной мыслью, что дырявить тьму пулями бесполезно. Свет! Снова щелкнула кнопка фонаря… Черти полосатые! Нет, это были не они. Тьма шевелилась, недовольная тем, что луч фонаря ее потревожил, клубилась, формируя жуткие бесформенные образы. И стен уже не видно, потолка тоже. Кусочек пола только, но и он скоро исчезнет. Вместо всего этого – живой шевелящийся мрак, алчный и голодный, чьи щупальца уже тянулись ко мне и моим спящим товарищам, а там, где они касались луча фонаря, свет тускнел и умирал. В следующее мгновение мысль, что подобная жуть творится и у меня за спиной, проморозила меня ужасом с головы до пят.

И вот тут я закричал.

Кто-то из проснувшихся рефлекторно надавил на спуск автомата, и пули без всякой пользы прошили шевелящуюся тьму. А потом полыхнуло. В обе стороны. Пироманты выступили эффектно и, главное, эффективно. Ослепительное яростное пламя разорвало темноту, и порождения овеществленного мрака шарахнулись прочь. А у меня в голове возникло что-то вроде шипения, полного дикой ярости и неутолимого голода.

Несколько мгновений – и все успокоилось. Темнота снова стала просто темнотой, словно кто-то тряпкой стер с лица этой реальности-ловушки оживший кошмар. Меня трясло, и в этом я был не одинок, судя по прыгающим фонарям в руках Алины и Шахматиста.

– Вашу налево, что это было? – впервые за время, что мы общаемся, голос Алины дрогнул.

Остальные обменивались недоумевающими и испуганными взглядами, а я… Меня вдруг осенило.

– Черти полосатые! Кажется, я знаю.

– Ну?! – Алина впивалась в мое лицо болезненно-напряженным взглядом.

– Эту аномалию ведь создал док, так?

– Мы все ее создали, – возразил Шахматист.

– Только формально, – отмахнулся я. – Мы были лишь донорами ментальной энергии, а творил все он.

– И?.. – Выражение лица Алины заставило меня вспомнить, что оружие у нее в руках, и насчет разрядить в меня всю обойму – это она в любой момент.

– Только спокойно, ладно? – Я поднял руки в примирительном жесте. – Просто эта аномалия, сотворенная его сознанием, завязана на него непосредственно. А значит, она реагирует на то, что с ним происходит. Я без понятия, что с ним такое, но у меня ощущение, что док сейчас видит кошмары, а эта чертова аномалия их овеществляет… – Я помолчал, собираясь с духом для заключительного вывода. – И если его срочно не разбудить, они нас просто сожрут.

* * *

Алина стояла, словно замерзшая, и молчала. Молчала, хотя ей хотелось кричать, ругаться, может, даже двинуть чертову Дрону в челюсть, да только какой смысл? Ничто не изменит того, что стоит за его словами, и его правоты. Прав он, так его налево, и сейчас Алина уже не сомневалась, что все обстоит именно так. Да, другого объяснения творящемуся вокруг безумию и жути не было. Эдуард создавал этот спасительный для них замкнутый кусок пространства, будучи раненным, в диком цейтноте и под яростным пси-натиском Охотницы, аномалии-убийцы. Удивительно, что у него вообще это получилось. И неудивительно, что возникли побочные эффекты. Тем более Эдуард не выдержал сверхнапряжения и провалился в глубокое беспамятство, и от этого все может еще больше усугубиться.

А между прочим, то, что он без сознания, вовсе не означает, что его не могут мучить кошмары. Ведь человек он необычный, сувайвор все-таки, не хухры-мухры, да и сознание потерял в очень необычном месте и при очень необычных обстоятельствах. Так что все может быть. Например, то, что сейчас он заперт в своем персональном аду, из которого никак не может вырваться в явь, и то, что в это время творится здесь, с ними, – лишь слабые отголоски истинного кошмара, который может убить его или свести с ума. Может быть, это убьет и их тоже, но в первую очередь спасать надо его, Эдуарда. Вот только как?

Тут Алина осознала, что все смотрят на нее и ждут ее реакции. Осознала и чуть не полыхнула гневной вспышкой. Какого черта, так вашу налево, всегда и все должна решать она?! Но следующая мысль охладила резонным: «Потому что ты все еще командир. По крайней мере для половины из них. А другие уважают твое мнение». Да, это правда. И вот именно сейчас она менее всего может позволить себе роскошь усталости и эмоций, перестать быть стальным, несгибаемым командиром и просто заботиться о том, кто ей… пожалуй, дорог. Может быть, даже чуть-чуть больше, чем просто член отряда, от которого в данный момент зависит судьба всех. Ох, как же пугает эта мысль и как же она не вовремя! Задвинуть ее, срочно, аварийно, загородить чем-то другим, иначе она отнимет последние силы, а их и так-то немного.

В маленьком круге света от трех фонарей Алина Хомчик обвела остатки своего отряда каким-то полумертвым взглядом, понимая, что ей нечего им сказать, нет у нее решения. Разбудить Эдуарда? Да, прекрасно! Как? Ватку с нашатырем к носу поднести? По щекам похлопать? Как, вашу налево?!

Когда же она наконец заговорила, жизни в ее голосе было не больше, чем в глазах:

– Думаю, Дрон прав. Если так будет продолжаться, долго мы против этой дряни не продержимся… Что у вас с ресурсами, Алекс?

Пиромант пожал плечами.

– Меня в постоянном и интенсивном режиме хватит минут на сорок. Кирилла, полагаю, поменьше, но на полчаса рассчитывать можно. Если чередоваться, час с копейками.

– Ясно, что с оружием? – Она посмотрела на сталкеров. – Светошумок у вас, я полагаю, нет?

Дрон хмыкнул и развел руками:

– Мы как-то с тенями воевать не рассчитывали.

– У меня одна есть, – подал голос Кирилл. – Прихватил на всякий случай.

– И у меня одна. Негусто, – резюмировала Хомчик. – Максимум – еще одну атаку отбить, и то в расчете на эффект неожиданности.

– Вы же понимаете, что все это – мертвому припарки, – осторожно произнес Шахматист. – Час мало что решает. Это всего лишь отсрочка. Стало быть, если не придумаем, как отсюда выбраться, мы покойники.

«Спасибо, капитан Очевидность! – раздраженно подумала Алина. – А то мы совсем тупые». Но раздувать конфликт не хотелось, поэтому она спросила только:

– Идеи есть?

Шахматист вздохнул.

– Я, как и Дрон, в такие аномалии не попадал и принципов их функционирования не знаю. Правда, ходили легенды, что сувайвор Катаев из такой однажды выбрался. Но рецептом, конечно, не поделился. Стало быть, у меня по нулям.

– Дока держит что-то, – глухо заговорил Дрон. – Не дает очнуться. Сначала-то он, наверное, от перенапряжения отключился, но рана… она не пустяковая, конечно, не в руку навылет, но и не такая, чтоб несколько часов без сознания. Тут на пси-уровне что-то. Может, эта долбаная Охотница до дока и здесь добралась, пытается не дать ему прийти в себя, чтобы, значит, через него и нас угробить. Не мытьем, так катаньем. Это все, конечно, в порядке бреда, я все же не научник, просто говорю, что в голову пришло.

– Может, и не бред, – задумчиво произнесла Алина. От слов Дрона перед ней забрезжило что-то, отдаленно напоминающее решение. Безумное, конечно, но что в их нынешней экспедиции не безумно? Сплошной сумасшедший дом. Вот и нечего нарушать традиции. – Вот что, – внезапно решилась она. Полезла в свой рюкзак, достала оттуда светошумовую гранату и протянула Дрону. – Держите. Кир, свою тоже отдай, ты огнем работать будешь. Продержитесь сколько сможете.

– А вы? – удивился Кирилл.

– У нас с доком ментальное единение. Если Дрон прав и его сознание блокировано кем-то или чем-то, я, пожалуй, единственная, кто сможет до него достучаться.

В почти уже потухших глазах сталкеров вспыхнули искорки интереса.

– И как вы собираетесь это провернуть? – спросил Шахматист. – Ментальная интеграция с человеком без сознания?

– Типа того, – по губам Алины пробежала слегка нервная улыбка. – Я понятия не имею, получится у меня или нет, но попробовать надо. В конце концов, других идей все равно ни у кого нет.

– Резонно, – согласился Дрон.

– Тогда все, не мешайте мне, буду концентрироваться. Не знаю, сколько это займет времени, но постарайтесь не дать этим теням схарчить меня, ладно?

* * *

Эх, как же ей не хватало Эдуарда! Помимо всего прочего, сейчас он мог бы подсказать ей, что и как делать, чтобы осуществить задуманное. Он в лабораториях столько работал с «лояльными» псиониками, наверняка в таких делах смыслит в разы больше нее. Ну, ничего, придется по наитию.

Алина положила обе руки на лоб Эдуарду, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на воспоминаниях о тех моментах, когда у них возникало ментальное единение. Понятно, что тогда они оба стремились к интеграции, а теперь процесс односторонний, но другого способа Алина не видела. Отрешившись полностью от происходящего вокруг, благо там тишина, все молчат и новой атаки теней пока нет, она попыталась воспроизвести в своем сознании ментальную волну Прохоренкова, его мысленное касание, эмоции, которые она при этом испытывала, ощущения, те мыслеобразы, которые он ей передавал. Особенно пыталась сконцентрироваться на последнем единении, когда под яростным натиском «заморов» и Охотницы они с Эдуардом проваливались в крутящийся мрак создаваемой им пространственной аномалии. Пыталась вновь ощутить его боль, которую он невольно через эту интеграцию передавал ей.

И вот почти уже получилось, Алина почувствовала, что ментально зависла на какой-то призрачной границе между явью и ментальным пространством, но почему-то не может ее перешагнуть, что-то мешает. Возможно, стена беспамятства, отгородившая от нее Эдуарда, или… Вашу налево, ну конечно! Повинуясь внезапной мысли, Алина той частью своего сознания, которая еще не совсем отключилась от реальности, скомандовала своему телу взять Прохоренкова за руку так, как она это сделала в тот страшный миг третьей, самой сильной атаки «заморов». Ее пальцы сжали холодную, безвольно лежавшую кисть Эдуарда, и в тот же миг пазл сложился, зыбкая граница реальностей рухнула, и Алина провалилась в холод и темноту ментального пространства.