И все же в том, какой оборот приняла эта непонятная история, нет ни малейшей заслуги мистера Варда или доктора Виллетта. Отец и врач пребывали в полной растерянности и бездействовали, не зная, как им распорядиться тем неопределенным и неосязаемым, с чем они столкнулись, а напечатанные на машинке письма молодого Варда приходили все реже и реже. Наступило первое число, когда происходят все банковские расчеты, и служащие в банке стали в изумлении качать головами и звонить друг другу.

В конце концов в бунгало к Чарльзу Варду были отправлены знавшие его в лицо официальные представители, которые спросили, почему подпись на его чеках похожа на грубую подделку, и не очень успокоились, когда молодой человек шепотом объяснил им, что это результат нервного потрясения, который он никак не может исправить. Он сказал, что почти не в состоянии написать правильно ни одну букву и может доказать это письмами к родным, которые вынужден печатать на машинке.

Однако банковских служащих привело в недоумение не столько это неприятное обстоятельство, в котором, в общем-то, не было ничего особенного и подозрительного, и не столько слухи, распространившиеся в Потюксете, которые дошли до кого-то из них, сколько непонятная речь молодого человека, свидетельствовавшая о полной потере памяти в отношении всего, что касалось финансовых дел, а ведь прежде он с ними справлялся без всякого напряжения. Что-то с ним случилось ненормальное, несмотря на его связную и разумную речь, если он неожиданно стал совершенно невежествен в жизненно важных делах. Более того, хотя эти люди не были близко знакомы с Вардом, они не могли не обратить внимания на перемену в его речах и манерах: конечно же, они слыхали, что он занимается стариной, но даже самый увлеченный историк или археолог не мог с такой достоверностью перенять фразеологию и жесты другого века.

Короче говоря, странный шепот, параличные руки, плохая память, изменившиеся речь и поведение убеждали банковских служащих в тяжелой болезни стоявшего перед ними человека, которая стала причиной зловещих слухов. Покинув бунгало, они решили немедленно и решительно поговорить с Вардом-отцом.

Таким образом, шестого марта 1928 года состоялась долгая и серьезная беседа в конторе мистера Варда, после чего доведенный до крайности отец, чувствуя свое бессилие, вызвал доктора Виллетта. Виллетт посмотрел на нелепые каракули на чеках и мысленно сравнил их с почерком, каким было написано последнее отчаянное письмо. Разница была совершенно очевидной, однако в новом почерке доктору Виллетту почудилось что-то очень знакомое. Похожие на птичьи следы, буквы имели явно старинное написание и резко отличались от тех букв, которые прежде выводила рука Чарльза Варда. Доктор не мог прийти в себя от изумления… Но где он мог их видеть? Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что Чарльз сошел с ума. Совсем никаких сомнений. А так как в этом состоянии он не мог распоряжаться своим имуществом и поддерживать контакты с окружающим его миром, то необходимо было немедленно поместить его под присмотр врачей и начать лечение.

Именно тогда вызвали психиатров – доктора Пека и доктора Уэйта из Провиденса и доктора Лимана из Бостона, – которым мистер Вард и доктор Виллетт дали исчерпывающую информацию и которые совещались в заброшенной библиотеке их молодого пациента, не забыв посмотреть те книги и рукописи, которые там еще оставались, чтобы получить представление о его духовных запросах. Они также прочитали письмо, которое Чарльз отправил Виллетту, и согласились с тем, что занятия Чарльза Варда могли разрушить или в лучшем случае покалечить обыкновенный разум. При этом они выразили сожаление, что не могут познакомиться с теми книгами и бумагами, которые Чарльз держит под рукой, однако с пониманием отнеслись с тому, что если это и возможно, то только после посещения бунгало.

Виллетт с лихорадочной энергией еще раз просмотрел все имевшиеся у него документы и опросил встречавшихся с Чарльзом людей. Именно в это время он разговаривал с рабочими, ставшими свидетелями того, как Чарльз нашел документы за деревянной панелью с портретом Карвена, а также отыскал вырезанные из «Джорнал» статьи с описанием странных происшествий в городе.

В четверг восьмого марта доктор Виллетт, доктор Пек, доктор Лиман и доктор Уэйт в сопровождении мистера Варда нанесли молодому человеку краткий визит, не скрывая его цели и дотошно расспрашивая своего несомненного пациента. Чарльз же, хотя долго не появлялся перед неожиданными гостями и был весь пропитан странными и малоприятными запахами лаборатории, когда наконец пришел, кстати, очень взволнованный чем-то, был настроен мирно и тотчас признал, что его память и душевное равновесие много претерпели от непосильных занятий. Ему как будто даже не пришло в голову возражать против настоятельного желания гостей осмотреть другие помещения, и вообще он продемонстрировал блестящие умственные способности, если не считать провалов в памяти.

Несомненно, врачи растерялись бы, наблюдая такую спокойную уверенность в себе, если бы слишком архаичные речи и подмена в его сознании современных идей также архаичными не выдавали его душевную болезнь. О своей работе он рассказал не больше того, что уже прежде сообщал родным и доктору Виллетту, а о своем отчаянном письме доктору Виллетту отозвался как об обыкновенной истерике. Судя по его словам, в доме не было никакой другой библиотеки и никакой другой лаборатории, кроме тех, которые он и не думал скрывать, а свое бегство из-под родительского крова ему не составило труда объяснить пропитавшими всё и вся запахами. На вопрос о слухах, ходивших в Потюксете, ответ тоже нашелся: мол, все это не больше чем разыгравшееся воображение любопытных соседей. Что касается местонахождения доктора Аллена, то ему об этом известно не было, однако он уверил своих визитеров, что бородатый мужчина в очках появится, как только возникнет необходимость в его присутствии.

Рассчитываясь с неразговорчивым мулатом, который не пожелал ответить ни на один вопрос, и запирая бунгало, которое пока надежно оберегало свои ночные тайны, Вард не выказал никакого беспокойства, разве что несколько раз останавливался и как будто прислушивался к каким-то очень далеким звукам.

Было совершенно очевидно, что он относится к происходящему с философским спокойствием, даже смирением, словно это – временное и незначительное препятствие, которое доставит гораздо меньше хлопот, если пойти ему навстречу и раз и навсегда с ним разобраться. Несомненно, он был убежден в том, что благодаря своим выдающимся способностям одолеет неприятности, к которым его привели провалы в памяти, потерянный голос, изменившийся почерк, его таинственные занятия и эксцентричное поведение. Все согласились с тем, что пока не стоит ничего сообщать его матери, и мистер Вард взял на себя обязанность якобы от имени сына посылать ей напечатанные на машинке письма.

Варда привезли в частную больницу доктора Уэйта, расположенную в уединенном и живописном месте на Конаникут-Айленд, где его подвергли тщательному и всестороннему обследованию. Именно тогда были обнаружены физиологические отклонения от нормы – замедленный обмен веществ, странная кожа и несбалансированные нервные реакции. Больше других обеспокоился этим доктор Виллетт, так как он наблюдал Варда с младенчества и единственный мог реально представить, сколь ужасны перемены в деятельности его организма. Даже овальная родинка, с которой он родился, исчезла с бедра, зато на груди появилось большое черное пятно, может быть, шрам, неизвестный доктору Виллетту и заставивший его задуматься о том, не был ли молодой человек отмечен «дьявольской печатью» участников святотатственных ночных сборищ в безлюдных и малодоступных местах.

Доктор никак не мог выбросить из головы фразу из отчета о суде над салемскими ведьмами, который Чарльз показывал ему в давние времена, когда еще ни от кого не прятался со своими находками. Она гласила: «Мистер Д. Б. в одну из ночей наложил Дьявольский Знак на Бриджет С., Джонатана А., Саймона О., Деливеранс У., Джозефа К., Сьюзан П., Митабл К. и Дебору Б.».

Безотчетный ужас наводило на доктора Виллетта лицо Чарльза Варда, пока он не понял причину этого. На лбу над правой бровью появилось нечто, чего там никогда не было, – крошечный шрам, и в точности такой, какой был на старом портрете Джозефа Карвена, возможно, след таинственного ритуального надреза, которому оба подверглись на определенной стадии своих оккультных занятий.

Пока Вард ввергал в недоумение врачей в больнице, самое пристальное внимание было уделено почте, адресованной ему или доктору Аллену, которую мистер Вард приказал пересылать ему. Виллетт предполагал, что это почти ничего им не даст, так как все действительно важное, вероятно, передавалось с оказией. Тем не менее во второй половине марта на имя доктора Аллена пришло письмо из Праги, которое заставило и доктора, и мистера Варда серьезно задуматься. Написанное старинными неразборчивыми буквами, но не иностранцем, оно выдавало тот же разрыв его автора с современным английским языком, какой был в речи Варда. Вот это письмо:

«Клейнштрассе, 11,

Альтштадт, Прага,

11 февраля 1928 года

Брат в Алмусине-Метратоне!

Нынешним днем я получил твое сообщение о результате твоих манипуляций с присланными мною Солями. Сия ошибка может означать только то, что Надгробия были переставлены до того, как Барнабус предоставил мне Материал. Такое часто случается, и тебе сие не хуже известно по Тому, какой результат ты сам имел с Материалом, взятым с кладбища Королевской церкви в 1769 году и со Старого кладбища в 1690 году, коий тебе пришлось уничтожить. То же самое случилось и у меня в Египте тому лет семьдесят пять, на память о чем мне остался Шрам, который твой Мальчишка видел в 1924 году. Я когда-то говорил тебе и повторяю ныне, не вызывай Того, с чем не можешь справиться, ни из мертвых Солей, ни из потусторонних Сфер. Помни всегда Слова и остановись, ежели появится Сомнение в том, Кто явился тебе. Из десяти камней Девять давно уже другие. Пока не спросишь, до тех пор не узнаешь наверняка. Этими днями я имел весточку от X., у которого вышла Неприятность с Солдатами. Вроде он жалеет, что Трансильвания теперь не венгерская, а румынская, и уехал бы, не будь его Замок полон Того, о чем мы знаем. Однако об этом, он уже, верно, сам отписал тебе. В следующий раз ты получишь от меня Кое-что из Восточного Кургана, что, смею надеяться, доставит тебе большое удовольствие. А пока не забудь, что мне нужен Б. Ф., если есть возможность заполучить его. Г. из Филадельфии ты знаешь лучше меня. Бери его первым, если хочешь, но только не доводи его до Упрямства, потому что мне тоже нужно поговорить с ним Потом.

Йог-Сотот Неблод Зин.

Саймон О.

Мистеру Д. К.

в Провиденсе».

Мистер Вард и доктор Виллетт пребывали в полной растерянности от этого очевидного доказательства чьего-то безумия. Потребовалось время, чтобы они проникли в суть прочитанного. Получалось, что исчезнувший доктор Аллен, а не Чарльз Вард, был главной фигурой в Потюксете. Это объясняло прежде необъяснимые вещи в последнем отчаянном письме Варда. И что означают инициалы «Д. К.» в отношении бородатого незнакомца в черных очках?

Единственное объяснение, которое приходило в голову, было слишком фантастичным даже для не имеющей границ дьявольщины. Кто такой старый «Саймон О.», которому Чарльз четыре года назад наносил визит? В прошлом уже был один Саймон Орн, или Иедедия, в Салеме, исчезнувший в 1771 году, чей своеобразный почерк доктор Виллетт наконец-то сопоставил с почерком, каким была написана формула на фотокопии, показанной ему когда-то Чарльзом. Какие кошмары и тайны, какие противоречия и ошибки природы вернулись через сто пятьдесят лет будоражить старый Провиденс с его мирными двускатными крышами и древними куполами?

Отец Чарльза и его старый доктор не знали, что им думать и что делать, поэтому отправились в больницу к Чарльзу, чтобы как можно деликатнее расспросить его о докторе Аллене, о визите в Прагу и о том, чему он научился от Саймона, или Иедедии Орна, из Салема. Молодой человек был вежлив, но неуступчив, и просипел только, что, насколько ему известно, доктор Аллен прекрасно умеет общаться с душами усопших, следовательно, его коллега из Праги, кто бы он ни был, владеет тем же даром. Покинув больницу, мистер Вард и доктор Виллетт пришли к малоутешительному выводу, что они сами подверглись дотошному допросу, и, не открыв для себя ничего нового, выложили своему сидящему взаперти подопечному все, что было в письме из Праги.

Доктор Пек, доктор Уэйт и доктор Лиман не сочли нужным придавать большое значение странной переписке молодого Варда, ибо им было известно тяготение людей эксцентричных и страдающих одинаковой манией держаться друг друга, и они решили, что Чарльз или Аллен попросту разыскали какого-нибудь эмигранта, возможно, видевшего почерк Орна и старавшегося тщательно копировать его, чтобы стать как бы новым воплощением давно умершего человека. Наверное, Аллен такой же, и не исключено, что он уговорил молодого человека стать как бы аватарой давно умершего Карвена.

Такие случаи известны. Ими же руководствовались упрямые врачи, успокаивая растущее беспокойство доктора Виллетта насчет изменившегося почерка Чарльза Варда, о котором он мог судить с полным основанием по нескольким образцам, добытым с помощью разных уловок. Виллетт наконец-то вспомнил, что ему напоминает этот почерк – почерк Джозефа Карвена, однако остальные психиатры рассматривали сходство почерков как естественное проявление болезни и не желали осознавать важность открытия.

Убедившись в твердолобости своих коллег, Виллетт посоветовал мистеру Варду никому не говорить о письме, адресованном доктору Аллену и пришедшем второго апреля из Трансильвании, которое, без всяких сомнений, было написано той же рукой, что и шифрованная рукопись Хатчинсона, отчего и отец, и доктор довольно долго медлили, прежде чем сломать печать. Вот это письмо:

«Замок Ференци,

7 марта 1928 года

Дорогой К.!

Из-за распускаемых местными жителями слухов у меня в замке побывал отряд из двадцати милиционеров. Придется рыть глубже, чтобы Шума было меньше. Эти румыны чертовски докучливы и изображают важных чиновников в тех случаях, когда мадьяра можно уговорить вином и обедом. В прошлом месяце М. раздобыл для меня Саркофаг Пяти Сфинксов из Акрополя, где он должен был быть, по словам Того, которого я вызвал, и трижды говорил с Тем, кто там был. Сначала я пошлю его в Прагу к С. О., а оттуда ждите его к себе. Он очень упрямый, но Вы знаете, Как с Такими быть. Поистине, Вы учитесь мудрости, уже не стараясь добиться сразу многого, и правильно, ибо в этом случае не надо держать Видимых Стражей, ведь пользы от них меньше, чем расходов, а также, и вам обоим сие уже хорошо известно, при Неприятностях не приходится почти ничего прятать. Вы теперь можете путешествовать и Работать где угодно, не совершая без Особой надобности Убийств, однако, хочу надеяться, Ничто не подвигнет Вас в скором времени на столь Утомительное Существование. Не могу скрыть своей радости оттого, что Вы более или менее прекратили сношения с Теми, Кто Извне, ибо ими Вы постоянно подвергаете себя смертельной опасности и сами знаете, что было, когда Вы попросили Защиты у того, кто не захотел вам ее дать. Вы превзошли меня в составлении формул так, что ими с Успехом может пользоваться другой, но еще Бореллий предполагал главное в правильно подобранных Словах. Часто ли пользуется ими Мальчишка? Искренне сожалею, что он становится строптивым. Увы, я это предвидел, когда он гостил у меня целых пятнадцать месяцев, однако не сомневаюсь, вы с ним справитесь. С помощью Формулы вам его не повергнуть, потому что она Действенна только на тех, кто с помощью другой Формулы поднят из Солей. Однако у вас сильные Руки, наверняка есть нож и пистоль, да и Могилу выкопать нетрудно или воспользоваться Кислотой. О. писал мне, будто Вы обещали ему Б. Ф. Буду ждать своей очереди. Б. скоро отправляется к Вам и, наверное, предоставит вам то, что вам нужно от Тьмы под Мемфисом. Не забывайте об осторожности и остерегайтесь Юноши. Не более чем через год Вы сможете заполучить Легионы из-под земли, тогда для нас не будет Пределов. Верьте мне, ибо Вы знаете О., и у меня было на сто пятьдесят лет больше.

Нефреу-Ка най Хадот.

Эдв. Х.

Д. Карвену, эсквайру,

Провиденс».

Однако, если Виллетт и мистер Вард не показали письмо психиатрам, это не значит, что они сами сидели сложа руки. Никакая ученая софистика не могла опровергнуть тот факт, что доктор Аллен с его странной бородой и не менее странными очками, называемый Чарльзом в его последнем отчаянном письме чудовищной угрозой всему живому, поддерживал постоянную и зловещую переписку с двумя загадочными людьми, которых Вард посетил во время своего путешествия и которые открыто объявляли себя аватарами двух колдунов и современников Карвена из Салема. Себя он, по-видимому, считал воплощением Джозефа Карвена и строил (по крайней мере, ему это советовали) планы относительно убийства «мальчишки», которым мог быть только Чарльз Вард, и никто другой.

На людей надвигался какой-то кошмар, и кто бы его ни начал, в центре всего был исчезнувший доктор Аллен, поэтому, благодаря Бога за то, что Чарльз находится в безопасности, мистер Вард, не теряя даром времени, нанял сыщиков узнать все, что только можно, о таинственном бородатом докторе, откуда он явился в Потюксет и что о нем там известно, а также, если возможно, где он пребывает теперь. Вручив им ключи от бунгало, взятые у Чарльза, мистер Вард попросил их тщательно осмотреть комнату, в которой жил доктор Аллен и которая стала известна как его, когда Чарльз собирал вещи, отправляясь в больницу, чтобы добыть хоть какой-то ключ в оставшихся после него вещах. Мистер Вард беседовал с сыщиками в библиотеке своего сына, которую они покинули с явным облегчением, ибо в ней они ощущали злую ауру. Возможно, они наслушались рассказов о стародавнем колдуне, чей портрет прежде висел над камином, возможно, их пугало что-то другое и менее конкретное, но в любом случае они все словно надышались ядовитых миазмов, исходивших от резного камина и временами сгущавшихся чуть ли не до физически ощутимой плотности.