* * *

Комната, в которой сидел Массимо, освещалась только световыми датчиками аппаратов, подключенных к ослабевшему телу Джимми. Непрерывный писк от них вонзался в мозг, как гвозди.

Массимо придвинул кресло к кровати деда почти вплотную. Его родители спали в отдельной комнате дальше по коридору. Медицинская команда отдыхала в соседней комнате. Сестра Массимо отправилась домой, попросив его позвонить, если что‑то изменится.

Ничего не изменилось за два дня, что его дедушка провел дома. Если не считать его постоянно слабеющего сердца.

Джимми Сейбуа умирал. Но в доме, который он любил. Его спальня превратилась в отдельную больничную палату со всем необходимым, чтобы он чувствовал себя комфортно и безболезненно, пока природа совершала свое дело.

Дверь комнаты открылась.

Массимо знал, что пришла Ливия. Он почувствовал бы ее присутствие даже с завязанными глазами.

– Горячий шоколад, – тихо сказала она.

Он взял чашку, над которой поднимался пар, и тихо поблагодарил Ливию.

Она поставила свою чашку на уступ, потом вынула термометр из специального медицинского шкафа и осторожно приложила его ко лбу дедушки. Проверив данные и оборудование, к которому он был подключен, она села в кресло рядом с Массимо.

– Ему комфортно, – сказала она. – Это самое важное.

Массимо кивнул.

За два дня, пока они находились в доме его деда, Ливия уезжала домой только один раз, чтобы проверить своего брата.

Массимо не мог выразить словами, как он был благодарен ей за поддержку. Ее спокойное, сострадательное присутствие успокаивало всю его семью.

И его тоже. Она могла легко сочувствовать остальной части его семьи и притвориться, будто не замечает Массимо, но она этого не сделала.

– Как дела? – тихо спросила она.

Он пожал плечами. Он не знал, как у него идут дела. Он чувствовал себя разбитым.

– Ты поел?

– Я не голоден.

Ее маленькая ладонь легла на его руку и слегка сжала его пальцы. Это продолжалось всего несколько секунд, но от ее прикосновения у Массимо потеплело на душе.

Он запретил себе притрагиваться к ней.

Она пробыла с ним еще час. Они не разговаривали, но это было приятное молчание. Когда она прошептала, что собирается поспать несколько часов, и вышла, Массимо показалось, что в комнате стало холоднее.

Время тянулось медленно.

Наконец начало светать.

Массимо вскочил и подошел к комоду дедушки. Его мать поставила там дюжину фотографий в рамочке. Свадебное фото бабушки и дедушки занимало почетное место. Массимо взял фото и грустно улыбнулся двум сияющим лицам. Как молоды они были. Как счастливы. И как любили друг друга. Они познакомились во время Второй мировой войны. Бабушка Массимо, родившаяся в богатой английской семье, тогда работала в секретном правительственном агентстве. Она хранила эти тайны всю свою жизнь. Массимо знал только о том, что они с Джимми встретились и влюбились друг в друга. Его дедушка навсегда покинул свой дом на другом конце света, чтобы жениться на ней. Ее родители, встревоженные тем, что она полюбила мужчину другой национальности, отреклись от нее. Бабушка и дедушка Массимо никогда не жаловались на бедность, в которой жили. Они очень старались жить как можно лучше и воспитывали дочь Сэру – свою гордость и радость. Когда Сэра вышла замуж за итальянца Джанни Бриаторе, они без колебаний поехали за ней в Италию и остались там.

Массимо старался представить проблемы, с которыми они столкнулись. Представители двух различных наций заключили брак в то время, когда подобные союзы осуждались, а большая часть мира была взбудоражена от невообразимых ужасов. И все же они выстояли. Их любовь пережила все испытания. Массимо не сомневался, что у его дедушки впервые диагностировали рак через год после смерти его бабушки.

Он поставил фото на комод дрожащей рукой. Костяшки его пальцев задели соседнюю фотографию, которую он уже два года старался забыть. На этот раз он взял это фото.

Снимок его собственной свадьбы. Он и Ливия в центре фото, его родители слева, а его сестра и дедушка – справа от Ливии.

Если бы улыбки можно было преобразовать в энергию, Ливия могла бы обеспечивать электричеством маленькую страну.

На лице Массимо была нескрываемая радость, он сиял. На фото не было видно, что Ливия сжимает пальцами его ягодицы.

День их свадьбы был самым счастливым в его жизни.

Его дед кашлянул.

Отвернувшись от фотографии, Массимо быстро подошел к деду и взял его за руку.

Глаза его дедушки были открыты. Он снова кашлянул. А потом улыбнулся.

В его улыбке было столько любви и нежности.

Массимо улыбнулся в ответ.

Он не замечал слезы, которые текут из его глаз, пока они не скатились по его подбородку и не упали ему на руки.

Дедушка закрыл глаза и снова уснул.

Три часа спустя Джимми Сейбуа сделал последний вздох в кругу любимой семьи.

Ливия включила посудомоечную машину и рассеянно вытерла руки о черные брюки, желая сделать что‑нибудь еще, но кухня сияла чистотой.

У нее разрывалась душа.

Она была со своим братом на похоронах Джимми. Джанлука держал ее за руку во время отпевания и протягивал ей носовые платки. Она так гордилась им и была благодарна за его поддержку, но не могла не желать, чтобы на его месте оказался Массимо.

Романтичная дурочка. Однажды она образумится и отпустит Массимо навсегда.

Она сделала все, что могла. Семья Массимо хотела, чтобы Ливия была рядом с ними, пока они ухаживали за Джимми в его последние дни. Она тоже желала быть там со стариком, который сделал ей ценнейший подарок в мире. Ливия стала настоящим членом семьи Бриаторе.

Поминки были устроены в шатре в саду у дома Джанни и Сэры. Поставщики еды привезли всевозможные угощения, чтобы семья и друзья Джимми почтили его память.

Через час Ливии пришлось сбежать в дом и спрятаться на кухне. Родные Массимо узнали, что они разводятся. Он сказал им об этом вскоре после смерти Джимми. Все члены его семьи сказали Ливии, что, несмотря ни на что, она всегда будет им дорога.

Ей хотелось, чтобы их слова оказались правдой. Она не желала прощаться с ними навсегда.

Но ей надо побыть одной. Она не сумеет про двинуться вперед, если семья Массимо будет для нее важнее всего остального. Они будут постоянно напоминать ей о том, что она потеряла.

Оставалось надеяться, что они ее поймут и простят.

– Что ты делаешь?

Ливия повернула голову и увидела Массимо в дверях кухни. Он хмурился. Его костюм казался слегка мешковатым. Неудивительно, что Массимо похудел. Ливия сомневалась, что он полноценно питался с тех пор, как они покинули остров.

Она думала, он вернется в Лос‑Анджелес сегодня вечером. И удивилась, что он остался после смерти Джимми и даже был на его похоронах. Он до сих пор оставался со своими родителями. Ливии казалось, что Массимо сблизился с ними. Надо надеяться, он не отгородится от них снова.

– Прибираюсь на кухне.

– Тебе не стоило этого делать.

Она пожала плечами и уставилась в пол. Ей было слишком больно смотреть на Массимо.

– Я так хотела.

Массимо закрыл дверь и встал к ней спиной.

– Я хочу поблагодарить тебя.

– За что?

– За все, что ты сделала для моего деда. И за поддержку, которую оказала моей семье.

Ливия повела плечами, но он понял, что она хотела сказать: она не желала слушать его слова благодарности и не ожидала их услышать. Она сделала то, что считала правильным, и не могла поступить иначе.

Ему стало любопытно, догадывается ли она о том, как она изменила его на прошлой неделе.

Их последний разговор до того, как его дедушка умер, сильно обидел Ливию. Она раскрыла Массимо свое сердце и забыла о гордости, чтобы они могли спасти свое будущее. А он отверг ее и осудил любовь, которая у них была, и заявил, что за нее не стоит бороться.

И все же она здесь, рядом с ним, по‑прежнему оказывая поддержку, которую он когда‑то считал чем‑то само собой разумеющимся. Он принимал это как должное. Он так испугался собственных чувств, что забыл, как хорошо возвращаться домой и выговариваться восприимчивой Ливии, лежать в ее объятиях и наслаждаться, пока она массирует кожу его головы и плечи. Ошибки по работе, которые он допустил… Ливия в них не виновата. Но он наказал ее за преступление, которое она не совершала.

Он оттолкнул ее и с каждым днем все больше отгораживался от нее вместо того, чтобы обнять и сказать, что любит ее по‑прежнему.

После похорон Ливия присоединилась к скорбящим, ожидающим своей очереди, чтобы лично обнять Массимо, его сестру и их родителей. Пока она была рядом, Массимо казалось, что ему легче переносить горе.

– Когда ты едешь домой? – спросила она, нарушая тишину.

– Сегодня вечером.

– А что с твоим прототипом?

– Ничего. Я снова отложил тестирование до своего возвращения.

Она как‑то странно повела плечом, и вдруг Массимо выпалил:

– Поехали со мной!

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом:

– Что‑что?

Он прижал затылок к двери, когда наконец осознал, что должен делать.

– Поехали со мной. В Лос‑Анджелес.

Она просто смотрела на него, приоткрыв губы, но не издавала ни звука.

– То, что я сказал на острове… Я имел в виду другое…

– Ты был так убедителен, – произнесла она.

– Я люблю тебя. – Сказав об этом, он почувствовал, как в его душе что‑то изменилось.

– Нет! – пронзительно крикнула она, напугав его.

– Ливия…

– Я не хочу это слышать. – Она закрыла уши руками и наконец встретилась с Массимо взглядом. Он увидел боль в ее глазах, и ему стало не по себе. – Я не желаю быть бальзамом для твоего горя.

– Дело не в моем горе. – Он не понимал, как мог быть таким слепым. – Я был…

– Я не хочу слушать твою ложь. – Ее плечи задрожали, она судорожно сглотнула, потом повернулась и взяла сумку с кухонного стола. – Уже слишком поздно. Я тебе не верю. И даже если бы я тебе поверила, все равно отказала бы. Я никогда не смогу снова доверять своему сердцу. – Она надела ремешок сумки на плечо и выпрямилась. На этот раз в ее глазах была пустота. – Мне пора идти.

У Массимо сдавило горло.

Он не признавал любовь, которую дарила ему Ливия, пока не потерял ее.

Шагнув в сторону, он позволил ей пройти к двери.

Она, не оглядываясь, вышла из кухни.

Вскоре ее шаги стихли, а единственным напоминанием о ней остался едва ощутимый аромат ее духов. У Массимо подкосились ноги, и он опустился на пол.

Обхватив голову руками, он глубоко вдохнул и принялся проклинать себя. Потом, не сдержавшись, врезал кулаком по ближайшему шкафу, и тот треснул.

Он поднес руку к лицу. Кровь текла по костяшкам его пальцев, но он не чувствовал боли.

Он чувствовал только одно: как его сердце разрывается на части.

Наконец‑то он понял слова своего дедушки о том, как надо жить.

Впервые с детства Массимо заплакал.

Он понял все.

Он осознал, что кровь в его жилах никогда не бежала так стремительно, как в присутствии Ливии. Она возрождала его к жизни. Она вернула его в семью. Она подарила радость и любовь его холодному сердцу. Она осветила ему путь и вытащила его из тьмы, в которой он так долго жил, не осознавая этого.

В конце концов до него дошло, что можно жить в тепле ее любви, а можно умереть в холодной тьме.

Ливия затащила сумки в квартиру на первом этаже и закрыла дверь ногой, а потом прислушалась к звукам с игровой панели. С тех пор как она вернулась в свою квартиру после похорон Джимми две недели назад, звук гонок на спортивных машинах стал фоновой музыкой ее жизни. Но она не жаловалась на это. Ей нужен был шум, чтобы отвлечься.

Однако сегодня в квартире стояла тишина.

– Джанлука? – позвала она.

Ее брат появился, когда она ставила сумки на пол.

– Угадай, какая у меня новость? – сказал он, ухмыляясь и размахивая своим телефоном.

– Какая?

Он стал гордым и напыщенным, как павлин.

– Массимо предлагает мне работу.

При звуке его имени Ливии показалось, что ей залепили резкую пощечину. Так было каждый раз, когда Джанлука заговаривал о Массимо. Ей понадобилось время, чтобы прийти в себя.

– Работа? – спросила она. – Ты будешь работать у него? Ты переезжаешь в Америку?

Он шире улыбнулся.

– Ты не избавишься от меня так легко. Он открывает европейский филиал в Риме и предложил мне работу в службе безопасности.

– Он открывает здесь филиал?

Джанлука вдруг засмущался:

– Он рассказал мне о своих планах в день похорон Джимми после твоего ухода, но просил ничего тебе не говорить, пока все не подтвердится.

Ливия так торопилась уйти от Массимо, что не подумала об отъезде брата. Джанлуке было все равно, что она забыла о нем. Он прекрасно провел время, попивая бурбон с Массимо.

– Он просил не говорить мне? – переспросила Ливия.

Смущение Джанлуки сменилось озадаченностью.

– Он не просил молчать. Он просто сказал, что лучше хранить это в тайне, пока не купит помещение и не откроет филиал. – Джанлука просиял от гордости. – И я держал рот на замке, как он и просил.

– Кто бы сомневался! Работа в службе безопасности? – Это был настоящий прорыв в будущее для восемнадцатилетнего парня, который никогда не работал и бросил школу. Ливия приложила все силы, чтобы улыбнуться. – Это прекрасная новость. Поздравляю! Я не знала, что вы с ним общаетесь, – небрежно прибавила она.

Хотя ей следовало об этом догадаться. С тех пор как Массимо помог Джанлуке сбежать из Секондильяно, брат Ливии стал считать его настоящим героем и поклонялся ему.

Что ж, если ее брат желает кому‑то поклоняться и подражать, то пусть это будет Массимо, а не один из головорезов в Секондильяно.

– Он оплатит мне учебу на курсах, чтобы я повысил свою квалификацию. Он сказал: если я буду усердно работать, то однажды стану лучшим охранником.

– Это замечательно, – произнесла Ливия. На самом деле она волновалась о том, что ее брат не ищет работу, говоря, будто ему нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни вдали от семьи и друзей. Она планировала дать ему месяц, чтобы освоиться, а потом заговорить с ним о работе. Но, оказалось, Массимо уже предложил парню место в службе безопасности.

Ливия была искренне рада за Джанлуку, понимая, каким он станет, если пойдет по кривой дорожке.

И она была не против его мелких пакостей, которые казались ей желанным отвлечением от мучительных переживаний.

Она вытащила из сумки упаковку спагетти и бросила ее Джанлуке. Он ловко ее поймал.

– Поставь воду и отвари спагетти. В другой сумке лежит рикотта и шпинат. Я вернусь в магазин, чтобы купить бутылку вина. Нам нужно отпраздновать!

Она торопливо вышла из квартиры, игнорируя протесты Джанлуки, который не умел готовить.

Как только за ней закрылась дверь, Ливия перестала улыбаться.

Она шла по улице, и мысли кружились в ее голове.

Массимо открывает здесь филиал? В городе, которого он сторонился на протяжении всего их брака?

Однажды он упомянул идею открытия филиала в Лондоне, но это было более года назад. Он не говорил об этом, когда они были на Фиджи…

Она запретила себе вспоминать Фиджи. Каждый раз, когда она думала о том, как они проводили там время, тошнота, которая, казалось, стала ее постоянной спутницей, усиливалась. А теперь она стала такой сильной, что у Ливии закружилась голова.

Она проходила мимо стейк‑хауса, когда посетитель открыл дверь, и ее окутали запахи готовки. Запахи, которые обычно искушали ее, теперь провоцировали у нее рвоту.

Внезапно испугавшись того, что ее действительно вырвет, Ливия прижалась одной рукой к стене, а другой – к дрожащему животу и сделала максимально глубокий вдох.

Немного успокоившись, она подняла глаза, но посмотрела не на магазин, а на аптеку. Забыв о вине, она перешла оживленную дорогу и вошла в аптеку.

Она перестала принимать противозачаточные таблетки, когда ушла от Массимо. Они не предохранялись, пока были на Фиджи. Эта мысль не приходила Ливии в голову, даже когда она обнимала малышку Элизабет.

Через две минуты она вышла на улицу с тестом на беременность в сумке.

Через двадцать минут вернулась в свою квартиру и дала деньги Джанлуке, который сжег спагетти, чтобы он сходил в магазин и купил что‑нибудь поесть. И вино.

Но, оказалось, пить вино будет только ее брат.

Ливия была беременна.

У нее закружилась голова. Она полезла в сумку за телефоном и позвонила Массимо.

Он ответил после третьего гудка:

– Лив?

При звуке его голоса ее сердце сжалось, а на глазах выступили слезы.

Она зажмурилась, чтобы не расплакаться.

– Ливия, ты меня слышишь? Что случилось?

У нее так ревело в ушах, что она почти не слышала собственного голоса.

– Я беременна, – сказала она.