Рита не была уверена, хватит ли у нее сил сделать то, на что надеялась семья Бьюканан, – вернуть прежнего Джека.

– Не знаю, говорил ли тебе Джек, но я врач.

– Нет, не говорил. Семейный доктор, да?

– Да. И как врач, а не сестра, могу сказать, что Джек страдает ПТСР[5], о чем, вероятно, ты уже догадалась.

Рита кивнула.

– Существует много степеней этого синдрома. Я много всего прочитала, когда Джек вернулся, и знаю, что не все одинаково с этим справляются. Лечить это – сплошной кошмар. Стандартного лечения нет, поскольку каждый случай не похож на другой, – пояснила Касс.

К такому выводу Рита пришла самостоятельно. Очевидно, во время последней командировки с Джеком произошло что‑то страшное. Полгода назад он уехал с обещанием будущего, пусть обещание и не было высказано, но они оба это чувствовали. А вернулся домой два месяца назад совершенно другим человеком.

– Мне не нравится ярлык «ПТСР» – слово «расстройство» меня озадачивает. Посттравматический стресс – я понимаю, но расстройство? Нет. – Касс покачала головой. – Это превращает людей в больных, в то время как они ранены. – Прости. Я погружаюсь в медицинские детали.

– Не извиняйся. Я с тобой согласна.

Касс доела то, что осталось от пирожного.

– Я еще на свадьбе поняла, что ты мне нравишься. И если ты сможешь помочь Джеку, я буду любить тебя вечно.

Ей тоже очень симпатична Касс. Если бы страдал один из ее братьев, Рита сделала бы все, что в ее силах, просила бы кого угодно, лишь бы получить необходимую помощь.

– Я попытаюсь, – сказала она Касс.

Рита подошла к плите у стены, поместила внутрь духовки подносы с хлебом, закрыла дверцы и установила таймер. Вытерев белый мраморный прилавок, усыпанный мукой, она спросила:

– Хочешь кофе?

– С удовольствием, – тут же согласилась Касс, – если ты ко мне присоединишься.

– Кофе пока что не для меня, – ответила Рита и с нежностью погладила живот. – Но я выпью травяной чай с булочкой.

– Это помогает, – засмеялась Касс. – Знаешь, если у тебя еще нет детского врача, я с удовольствием стала бы им.

Да это подарок.

– Кто может быть лучше, чем тетя ребенка?

Что бы ни случилось, у нее появился друг.

– Здесь ваша жена, – объявила Линда по внутреннему телефону.

– Что? – Джек поднял голову от документа, который просматривал. – Рита?

– У тебя есть другая жена, а я о ней не знаю? – раздался голос Риты. Она прошла в кабинет, широко улыбаясь.

На Рите были джинсы, белая рубашка и поверх черный свитер в тон черных туфель. Каштановые кудри распущены, карие глаза сияли, улыбка притягивала. Только бы не поддаться.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, когда она подошла к столу.

– Какой теплый прием. Спасибо. Я тоже рада тебя видеть.

Он нахмурился на ее колкость, а она улыбнулась еще шире.

– Я принесла ланч, – объяснила она и указала на темно‑зеленую матерчатую сумку, которую он сразу не заметил.

Этого еще не хватало. Ему казалось, что он нашел способ, как пережить этот брак, а она своим приходом все портит.

Каждое утро он отвозил ее в пекарню, потому что не допустит, чтобы она ехала сама в темноте. Затем он возвращался в офис и допоздна занимался претившей ему бумажной работой. Джек был уверен, что единственный способ, чтобы прожить следующие три месяца, это создать как можно большую дистанцию между собой и Ритой.

Однако это чертовски трудно, когда она сражается с ним на каждом повороте. Она настояла на завтраке в четыре утра. Если ему удавалось, то он избегал ужина с ней и скрывался у себя в комнате или в кабинете и оставался там, пока она не укладывалась спать.

В собственной квартире он жил подобно беженцу. А сейчас она преследует его прямо на работе.

Я позвонила Линде, чтобы уточнить, на месте ли ты, – тарахтела его Рита, выкладывая еду из сумки на стол, стоящий между двумя мягкими кожаными креслами. – Она заверила меня, что твоя следующая встреча будет через два часа, так что у нас полно времени для ланча.

Джек сдержал ругательство. Что делать? Иногда сдаться – это единственный выход.

– И что тут у тебя? – спросил он.

– Я пошла в твой любимый китайский ресторанчик. Вот – мясо и брокколи, куриный чоу‑мейн[6] и креветки с жареным рисом, – улыбнулась она, открыла картонки и выложила еду на две тарелки, которые вытащила из сумки.

Джек вдохнул аппетитные запахи. Черт, он ведь должен когда‑нибудь есть?

Он встал из‑за письменного стола, пересек кабинет, сел в кресло и взял из рук Риты тарелку. Рита улыбалась, а у него внутри трепет. Эта женщина имеет над ним власть, точно. Почти все время он испытывает к ней желание, в мозгу постоянно ее образ. Никогда не исчезнет… голод обладания ею. Ситуация, когда она живет у него в доме и нельзя до нее дотронуться, оказалась намного тяжелее, чем он представлял.

Джеку пришло в голову, что она специально его соблазняет как бы обычными действиями. И, черт побери, ей это удается.

– Считаешь себя очень сообразительной?

– Ага, – согласилась она, садясь в кресло напротив него.

Рита снова залезла в сумку и вынула две бутылки воды, два набора палочек для еды и пачку салфеток.

– Итак, – сказала она, – как идут дела в мире мегабизнеса?

Еда выглядела аппетитно и пахла вкусно. Он взял в рот кусочек, прожевал и сказал:

– Покупаю и продаю. А как дела в пекарне?

Она пожала плечами:

– Отмеряю, смешиваю, выпекаю.

Глаза у нее сияли, улыбка гипнотизировала, и пахла она вкуснее любой еды. Джек чувствовал, что он в опасности. Она вторглась в его офис, который он считал своим личным пространством. И она будет у него перед глазами, когда уйдет. Должны быть границы. Ради их общего покоя.

– Зачем ты на самом деле пришла? – спросил он. – Разве у тебя мало дел в пекарне?

– О, дел хватает. Но Кейси замечательный менеджер. – Рита глотнула воды. – Как ты сам сказал, я – хозяйка и могу взять перерыв, когда захочу.

Неплохо. Уколоть тебя твоими же словами.

– А вот я не могу, – ответил он, жуя чоу‑мейн. Действительно очень вкусно. – Послушай, я оценил это, но не следует превращать ланчи в привычку.

– Да? – Рита склонила голову набок. – Почему нет?

– Потому что у нас обоих есть работа, – сказал он, понимая, что его слова звучат неубедительно.

Рита задумчиво ела брокколи.

– Ты так сказал не потому, что стараешься избегать меня?

– Если я тебя избегаю, то зачем на тебе женился?

– Хороший вопрос. А ответ у тебя есть?

Все идет наперекосяк. Он проигрывает, а даже не сознает, что вступил в сражение.

– Тебе известно, почему мы поженились.

– Из‑за ребенка.

– Правильно. И нам не нужно вместе есть ланч или общаться, – сказал Джек, не переставая поглощать принесенную ею еду. – И ни к чему уютные вечера дома. У нас договоренность на определенный срок.

– Хм. А как же то, что ты отвозишь меня на работу? – У нее приподнялись уголки рта в едва заметной улыбке.

И он угодил в плен этой улыбки.

– Это другое дело. Ты привыкла жить над пекарней, а сейчас тебе приходится ездить туда.

– Шесть миль, – уточнила она.

– Дело не в расстоянии, а в безопасности. – Он выпил воды. – Я не позволю тебе ехать через весь город одной, ночью, когда мне не составляет труда отвезти тебя.

– Значит, тебя беспокоит моя безопасность. Звучит интересно.

– Заботиться – не означает беспокоиться. – Хотя он беспокоится. Черт, стоит ему представить, как она ночью едет одна по городу, и у него ползут мурашки по спине. Что, если у нее спустила шина? Или заглох мотор? Или что‑то случилось с ребенком?

Солнечный свет лился из окон, отчего темные волосы Риты отливали золотом. Даже если Джек просто смотрел на нее – моментально напрягался. Наверное, во всем виноват ее обольстительный рот – губы так и зовут к поцелую.

– Ты так упорно работаешь, чтобы не замечать ни меня, ни свою семью?

Он насупился, спорить не стал, а продолжал поглощать еду.

– Джек, загляни в словарь. «Озабоченный» означает «обеспокоенный». И ты в точности такой. Обеспокоенный, я хочу сказать. О, не говори ничего, – и махнула китайской палочкой, увидев, что он собирается возразить. – Я знаю, тебе не нравится то, что ты беспокоишься, но ты не хочешь этого признавать, да?

Джек уставился на нее:

– Что?

Рита покачала головой и выпила воды.

– Ничего, не важно. Я забыла сказать тебе утром, что твоя сестра вчера зашла ко мне в пекарню.

Джек вскинул голову. Разговор вдруг начал растекаться в разных направлениях, а он к этому не готов.

– Касс?

– У тебя две сестры, как и две жены? – поддела его Рита.

– Смешно.

– Касс хотела поговорить о тебе. Удивительно, да?

Аппетит у него пропал. Джек отставил тарелку в сторону, взял бутылку с водой и долго пил, жалея, что это не пиво.

– Так вот почему ты пришла. Из‑за того, что сказала тебе Касс.

– Нет. Я пришла, чтобы сделать тебе сюрприз. Чтобы у нас с тобой было больше времени для разговора.

– Нет уж, благодарю. Разговоры меня не интересуют, и к тому же мне пора работать.

– Ничего подобного. – Рита тоже отставила тарелку. – Ты просто хочешь снова от меня отделаться.

– Снова?

Она вздохнула:

– Джек, ты избегаешь меня при каждом удобном случае. Пентхаус очень большой, но не настолько, чтобы мы не сталкивались. А ты постарался сделать так, чтобы этого не происходило. – Она любовно провела рукой по животу, но глаз с Джека не спускала. – Даже когда я заманиваю тебя утром на завтрак, ты поспешно его проглатываешь и уклоняешься от любой попытки поговорить.

– Половина пятого утра не лучшее время для бесед.

– А чем тогда ты оправдаешься во время ужина? Обычно ты хватаешь яблоко или еще что‑нибудь и исчезаешь в кабинете. Или даже если сидишь со мной рядом, мы не разговариваем. Да ты и не смотришь на меня.

Чертовски трудно сдерживаться, глядя на нее. Он отчаянно хочет Риту. Это постоянная, сводящая с ума боль, как искупление своей вины.

– Рита…

– Твоя семья волнуется за тебя.

Он провел ладонями по лицу, встал, не в силах больше сидеть.

– Не надо говорить мне о моей семье.

– Ты уверен? – Она тоже встала и повернулась к нему лицом. – Они хотят помочь тебе и не знают, как. И я не знаю.

– Я не просил о помощи. Я в состоянии сам управляться со своими проблемами.

– Не настолько, – ответила она и скрестила руки на животе.

Он прищурился:

– Тебе ничего об этом не известно.

– Тогда расскажи, – с вызовом произнесла Рита, подошла поближе и откинула голову, чтобы посмотреть прямо ему в глаза. – Если не мне, то хоть кому‑нибудь.

– Психотерапевту? – Он рассмеялся, тряхнул головой и запустил руку в волосы. – Лежать на кушетке, чтобы чужой человек рылся у меня в мозгу? Нет уж, спасибо.

– Неустрашимые морские пехотинцы ни в ком не нуждаются? – Рита приблизилась и положила ладонь ему на грудь, на сердце.

– Вроде того. – Если бы она имела хоть малейшее представление о том, что делает с ним!

– Джек, ты ошибаешься. Морпехи тоже люди, и даже они не могут со всем справиться в одиночку. Люди нуждаются друг в друге. Вот почему у нас семьи, Джек. Потому что мы сильнее вместе. Потому что мы можем полагаться на родных, когда возникают проблемы.

Он стиснул зубы, призывая на помощь терпение и выдержку. Он знал, что намерения у нее самые наилучшие. Да и у всех тоже. Но они не могут помочь, не зная его проблемы, а он не собирается об этом говорить.

Сквозь зубы он процедил:

– Рита, со мной все в порядке.

– Да уж, вижу. Тебе даже не нужно заводить будильник на четыре утра – ты не можешь уснуть, но с тобой все в порядке.

Он сердито на нее посмотрел:

– Откуда тебе, черт побери, известно, что я не могу уснуть?

– Я слышу, как ты ходишь по квартире, выходишь на террасу.

Очевидно, он не настолько осторожен, как считал. Напрашивается вопрос: знай он, что она тоже не спит, то пошел бы к ней? Попытался бы забыть в ее теплых объятиях о том, что преследовало его? Уступил бы он этому настойчивому желанию? Ответа Джек не знал и мучился от этого.

– Прости. Я буду ходить тише. – Он не нашелся, что еще сказать.

– Господи, Джек, разве я об этом? – Рита взяла его за кисть. – Я же рядом. Неужели так страшно поговорить со мной? Я не испугаюсь.

В первый раз за все время он был готов это сделать. Просто начать говорить, и в разговоре, возможно, видения в голове начнут блекнуть. Глядя в эти неотразимые глаза, Джек чувствовал, что слабеет, невзирая на обещание, данное себе, – обещание никогда не говорить о прошлом, которое живет и стоит перед глазами.

– Я не собираюсь этого делать. – Он покачал головой и рассмеялся. – К тому же, Рита, быть пугливой – это не про тебя.

– Могу испугаться, когда меня пугают. Спроси у моих братьев.

Глядя ей в глаза, Джек пригладил ей волосы и на секунду насладился их шелковой мягкостью. Все ее чувства отразились в шоколадных глазах, Боже, какая она красавица. Он хотел…

– Рита, – тихо произнес Джек, – пусть все останется как есть.

– Ты же знаешь: я не могу с этим смириться.

Под ее пристальным взглядом он прижал кулаки к бокам, чтобы удержаться и не схватить Риту в охапку и не уткнуться лицом ей в шею, глубоко вдыхая нежный запах. Она будит в нем столько чувств, а он не может с головой окунуться в них. С любовью покончено. Покончено с тем, что другие его любят. Так надежнее.

Рита подняла руки и взяла в ладони его лицо. Тепло проникало в каждую пору, но все равно не могло растопить комок льда, который он носил глубоко внутри.

– Рита, давай оставим мои секреты в прошлом, там, где им место.

Заглянув ему в глаза, она покачала головой:

– Джек, они не в прошлом. Они прямо здесь, окружают тебя, отрезают тебя от меня. Ото всех. Поэтому – нет, я ничего не оставлю. Не дождешься.

Рита плохо спала. Возможно, причина в перебранке за ланчем с Джеком два дня назад. Возможно, это ребенок, который толкался в утробе. Просто спортсмен! А возможно, просто вихрь собственных мыслей не дает уснуть. Что бы то ни было, но это заставило ее вылезти из постели и побродить по пентхаусу.

Красиво здесь, ничего не скажешь, хотя на ее вкус немного безлично. Бежевые стены, блестящие деревянные полы и однообразная, пусть и удобная мебель, на стенах скучные картины. Кухня сверхсовременная, а вот столовая посуда самая обычная – такую, не выбирая, покупают набором в коробке.

Ничто в квартире не говорило о том, кто в ней живет, – Джека не чувствовалось. Словно пришел декоратор, расставил маловыразительную мебель, пусть, мол, хозяин обживается, как хочет. Очевидно, что Джеку все безразлично. Здесь, как и везде в своей теперешней жизни, он сторонний наблюдатель. Будто он сторож, и ждет, когда же приедет настоящий владелец.

Рита свернулась калачиком на зеленой кушетке и прижала к коленям подушку.

Два дня она заставляла Джека общаться с ней. Она не позволяла ему запираться в кабинете, когда он возвращался в пентхаус. Она готовила обед и вынуждала беседовать с ней за едой. Она рассказывала ему обо всем, что происходило в булочной, и забрасывала вопросами о его работе.

Половину из того, что он говорил, она не понимала – грузовые контейнеры и судовые правила, – но он хотя бы разговаривал. Она спрашивала его о семье и внимательно слушала истории из его детства: о рыбалке, о домике на озере Большой Медведь.

Джек говорил неохотно, и ей приходилось буквально клещами вытягивать из него слова. Но это лучше, чем оставлять Джека наедине со своими мыслями. Все равно достучаться до него не получалось. Она не ближе к нему, настоящему Джеку, чем была, когда выходила за него замуж.

Луна проникала в комнату перламутровым светом. Это выглядело бы романтично, не будь она одна. А пока что ей грустно, она устала и недовольна собой. Ведь если ему она безразлична – вместе с их ребенком, – то он не стал бы избегать ее, а просто смотрел бы на нее, как на пустое место?

– Почему он так поступает? – задала она вопрос в пустоту.

Как же ей бороться?

Неделя, проведенная с ним полгода назад, сейчас представляется ей мечтой.