— Ашшшш, — шепчешь ты, и мне хочется улыбаться.
— Ганннн, — гортанно тянет твой голос, и потом ты тихо смеёшься.
Аш Ган. Ашган — это я. Я здесь. Я ещё послужу тебе. Я полон любви, которая не кончается.
Разговор с полицией вышел непростой, но репутация корпорации «Джевеллин» вкупе с неопровержимыми доказательствами подлога сделала своё дело. Эгберт нашёл нужное болото и даже отыскал улики, после чего Конрад, собственно, и пошёл к полисменам, притащил их на место и показал следы преступления.
— Да, — кивал седовласый эксперт-криминалист, — вы совершенно правы. Здесь из болота доставали большой предмет, вот на этой полянке возились с ним, видимо, очищая от грязи или скрепляя кости, а потом увезли на большой машине. Предположительно двое или трое человек, след протектора чёткий, несколько следов обуви… Видимо, болото просканировали металлоискателем и обнаружили там что-то… Давайте-ка и мы посмотрим… О! Видите, видите? Там, на дне, много металла. Видимо, когда-то поблизости было сражение, и потом тела погибших спихнули в трясину. Я думаю, надо вызвать археологов и прочих историков, им здесь есть что делать.
Следователь, недовольно поджимая губы, признал, что наиболее вероятна версия о недобросовестной конкуренции, и отправился писать постановления о назначении экспертизы найденных улик. Конрад был очень доволен: происки врагов не увенчались успехом, а «Джевеллин» теперь не просто вне подозрений, а добропорядочный фанат справедливости и радетель за науку. И конкурентов удалось пнуть, правда, пока неизвестно каких. Впрочем, не исключено, что всех: полиция же начнёт дёргать каждого, кому могло быть выгодно напакостить «Джевеллину».
Вот и пусть дёргает. А Конрад тем временем займётся подготовкой наукоёмкого открытия торгового центра. С шоу и шикарной инсталляцией. Все газеты напишут, все каналы покажут! Торговый центр «Алкмаар-плаза», связь времён, наследие предков, большой музейный зал… Да, это прекрасная идея! И начальство очень заинтересовалось: музейная экспозиция в торговом центре, с возможностью проводить выставки и научные конференции, — это приток не только местных покупателей, но и туристов, и учеников со студентами.
Конрад сам немного посмеивался над собой, но не мог не признать: он полюбил странный скелет, который привык уже считать своей личной находкой. Ему хотелось показать необычное существо, жившее тысячи лет назад, другим людям, чтобы им восхищались, и недоумевали, и, может быть, даже пугались его. В голове уже роились образы: положить скелет на роскошное ложе, чтобы показать, что он был царём? Или, напротив, на стеклянный параллелепипед — символ хрупкости? Или пустить вокруг него голограммы других известных находок из Алкмаара? А наверху — бесконечное звёздное небо, взирающее на мир вот уже который миллион лет…
Ужасно хотелось это с кем-нибудь обсудить, но горький жизненный опыт научил Конрада, что говорить о своих рабочих делах со знакомыми — только портить отношения. Глаза собеседника почти сразу стекленеют, сознание уносится в дальние дали, и он только и ждёт, когда же ты наконец замолчишь. Не общение, а сущая мука для обоих.
Поэтому Конрад пошёл к Эгберту.
Понятно, мучить его своими мечтами он не собирался. Но был ведь ещё скелет.
Эгберт задумчиво набивал что-то на компьютере, когда явился Конрад. По крайней мере, открыв дверь, он тут же продолжил заниматься именно этим.
— Разогрей чай сам, я ещё несколько минут занят, — бросил он.
— Статью готовишь? — понимающе кивнул Конрад.
— Ага. Не хочу мысль потерять.
Конрад щёлкнул кнопкой чайника и подошёл к скелету. Кварцеглониевая лампа на входе в комнату была включена, значит, можно даже руки не мыть: всё лишнее с тела гостя уже уничтожено, едва он переступил порог. Скелету ничто не навредит.
— Знаешь, — негромко, чтобы не мешать Эгберту, сказал Конрад, — до открытия торгового центра осталось всего два месяца. Тебя нашли на стройке, помнишь? Мы строили большой торговый центр, это как ярмарка, только в большом красивом доме. В Алкмааре же было много торговцев, ты должен понять, что я имею в виду. И вроде бы на ваших ярмарках тоже не только торговали, а ещё и развлекались — бродячие артисты там всякие, шуты, лазания по смазанным жиром шестам… Вот и у нас так. Я буду в этом центре главным начальником, знаешь. И я думаю, что было бы здорово познакомить с тобой мир именно на открытии. Тебя же нашли там, и кто-то очень хотел, чтобы из-за тебя стройка остановилась. Но у них ничего не вышло, вместо проблем мы получили радость — представляешь, теперь у нас есть ты. Ты очень важен для науки, никто никогда не видел ничего подобного. И тебя нашли именно мы, это так круто. Я хочу, чтобы ты был на открытии. Чтобы сотни людей, заходя впервые в наш торговый центр, проходили мимо тебя, видели тебя, восхищались тобой. Может, положить тебя на огромное стеклянное ложе? И подсветить красиво…
«Вода», — тихо шепнул кто-то в его голове. Конрад запнулся, а потом его глаза расширились.
Вода. Бассейн с диковинными рыбами, а над ним, на имитирующей камень подставке, — скелет, и воды омывают его ложе и падают вниз с тихим хрустальным звоном. Король возлежит на своём троне, и тяжёлые железные венцы с кровавыми рубинами украшают его головы. А вокруг — люди, они смотрят, восклицают удивлённо, тыкают пальцами в его сторону, качают головами… И в детских глазах восторг, а в глазах взрослых — скепсис, но и те, и другие долго ещё не забудут то, что увидели.
Возможно, до самой смерти.
«Или дальше», — хохотнул голос в голове.
— Ты тоже разговариваешь с ним? — спросил подошедший Эгберт. — Я не удивлён. Он такой… Не знаю, как объяснить, но каждый раз, когда поворачиваю его, хочется разрешения спросить.
— Король, — хмыкнул Конрад.
— Я думаю, вопрос в возрасте. Древность вызывает какое-то особенное уважение. Всё чудится, что он знает несравненно больше нас…
— Так он и знает. О своём времени. Ты говоришь, мы не помним ничего, а он-то помнит.
— Да. Жалко, что не расскажет… Идём чай пить?
— Пошли. Ты про него статью писал?
Они устроились в креслах за столиком, спрятанным за ширмой.
— Да, про него, третью уже. У нас там полемика с теми, кто исследовал три других алкмаарских тела. Ругают меня на чём свет стоит, пришлось отряхнуть пыль с моего первого диплома и вспомнить археологические раскопки, на которые я ездил. Я же по первому образованию историк, у нас раскопки сначала на студенческой практике были, а потом я ездил уже как реставратор, на старых раскопках такие как я часто нужны. Историки, конечно, знают, как доставать и хранить старые вещи, но иногда нет никаких шансов довезти их до экспертов. Тогда зовут нас, чтобы мы довели вещь до приемлемого для консервации состояния. Если раскапывают что-то совсем старое, вроде тех же алкмаарских торговищ, реставраторы обычно с самого начала в штате. Так что потрясанием регалиями меня не смутишь, я на раскопки два раза в год как на работу. Впрочем, это ж и есть на работу… Чего вода действительно такая горькая?
Конрад пожал плечами.
— Я уже привык, что иногда она горчит. К врачу ходил, говорит, всё со мной в порядке. Может, и правда вода какая-то не такая?
— Да я проверил уже. Вода как вода. Ладно, может, это с недосыпу. Ты с полицией разобрался?
— Ага, ищут того, кто нам подкинул нашу прелесть. Слушай, ему точно не вредно будет, если его выставить в зале?
— Не вредно, он в отличном состоянии. Конечно, кварцеглоний нужен, чтобы на него не попало ничего этакого, но можно же кварцеглониевую подсветку вокруг него сделать, она разноцветная бывает. И, ясное дело, разместить так, чтобы его руками не трогали. А то разберут на запчасти вмиг, ты же понимаешь, ни один учёный не в состоянии сделать то, что сделает пробежавший мимо ребёнок.
— Это точно.
Вода, каменное ложе, изображающее скалу в океане. Бассейн, рыбки, дети смеются и тянут руки. Войско медленно собирается вокруг своего короля…
Какое к чёрту войско? Конрад потряс головой. Надо выспаться наконец, он слишком много времени проводит на работе.
Как хорошо лежать здесь и знать, что час близится. Любовь уже коснулась вас, милые. Она отражается в ваших глазах, когда вы смотрите на меня. Она горчит на ваших губах.
Любовь уже с вами, а значит, скоро моё войско вновь станет огромным. Моё войско, идущее вперёд не разбирая дороги по приказу той, что больше всего в мире. Её воля вновь обращена к нам, значит, нам пора собираться и идти.
Зачем мы тебе, Мортис? Люди говорят, ни гномов, ни эльфов больше не осталось; те, кого ты ненавидела, подчинились твоей воле и сгнили в земле. Демоны, должно быть, всё так же заточены в преисподней, откуда им нет выхода. Чего же ты хочешь? Ради чего поднимаешь нас снова? Что нужно тебе?
«Любви», — жарко шепчет богиня в голове. И грусть охватывает сердце, которого давно нет в его теле. Ты осталась одна, и тебе так же плохо от этого, как бывало нам, когда мы подолгу не слышали твой голос.
Хорошо, госпожа. Я приведу к тебе тех, кто станет любить тебя так же сильно, как я сам. Я соберу войско, огромное, как Невендаар, чтобы оно согрело тебя своей любовью, своим почитанием. И никто из них никогда не предаст тебя, как сделал это твой презренный муж, хоть ты и пожертвовала ради него столь многим. Они не смогут. Они не знают, как это.
Шёпот в голове становится раздражённым. Ты разочарована тем, первым, кого коснулась, чтобы он помог мне выполнить твою волю. «Он не умеет любить, — Мортис не шепчет, а шипит, — не знает, что это такое».
Бедная моя. Ты можешь уложить его в землю бездыханным сама, тебе не нужен для этого верный Ашган; ты просто жалуешься, да? Хочешь утешения? Бедная моя. Но ничего, у тебя есть я, и эти двое скоро станут твоими, а потом я приведу тебе ещё тысячи верных. Что? Ты не хочешь ждать? Два месяца — это слишком долго?
Хорошо, госпожа. Я сделаю.
Конрад не мог нарадоваться на строителей. Одержимые идеей как можно скорее закончить работу и получить премиальные, они заявили, что переходят на четыре смены и отказываются от выходных. Теперь строительство не останавливалось ни на минуту. Руководство компании согласилось потратиться на повышенную оплату работы ночью, но зато открыть новый торговый центр со значительным опережением. Правда, строители жаловались на горькую воду, хотя им привозили только бутилированную, хорошего качества, да постоянно рассказывали какие-то страшилки, но, может, байки их развлекают после тяжёлой работы. В конце концов, тем, кто по доброй воле вкалывает круглые сутки, можно простить почти любые капризы.
Скелеты к ним, ты понимаешь, приходят. Конрад улыбался, слушая эти нехитрые сказочки. Глаза, конечно, светятся зелёным, и зловещий хохот, и запах гнили, и молоко сворачивается во всех окрестных магазинах. Давно ли вы, дорогие, молоко покупали? А ещё прилетает красная голая тётка, седая и со светящимися глазами, обнимает тебя, а ты шевельнуться не можешь. И деловитая такая: раздевает тебя, костлявыми пальцами своими ласкает, а пальцы то ледяные, а то огнём горят, и потом садится на член и трахается с тобой, недвижимым, до утра. А когда бьёт полночь, вокруг стройплощадки носится странный мужик на коне, пердящем огнём. С ума сойти, что работа по ночам с людьми делает.
Сдачу объекта передвигали уже дважды, и, наконец, Конрад очередной раз отправил начальству корректировку сроков и забежал в типографию — заказать нужные для открытия постеры. Надо было поторапливаться: последнюю высотку в округе сдали месяц назад, туда активно заселялись жильцы, и на стройку каждый день приходили с вопросами, когда можно будет делать здесь покупки.
Огромные прибыли были просто неизбежны, теперь Конрад понимал это ещё лучше, чем раньше, хотя экономическое обоснование для строительства торгового центра в новом районе читал давно. Информация о скелете просочилась наконец в прессу, и руководство «Джевеллина» публично признало, что находка есть и будет представлена публике, а также что новый торговый центр предоставит место и для научных проектов и инсталляций. В проект срочно вносили небольшие изменения, например, один из крупных торговых залов спешно переделывали под конференц-зал. Кто знает, может, здесь и в самом деле научные симпозиумы станут проводить.
Следователь позвонил, когда Конрад, вернувшись из типографии и переодевшись — было жарко, рубашку приходилось менять дважды в день, — стоял в ванной и недоверчиво разглядывал странное тёмное пятно на шее.
— Мы установили, кто хозяин машины, на которой вывезли скелет из болота, — сказал он. — Это сотрудник компании «Мерфолк», некто Эдвин Марклейн. Его не видели ни дома, ни на работе уже две недели, мы ищем его. Разумеется, в «Мерфолке» отрицают, что знали о чём-то. Нам нужны показания Марклейна, чтобы доказать, что это был не его личный умысел. Думаю, скоро мы их раздобудем — если, конечно, Марклейн жив. Если нет, расследование затянется.
Конрад поблагодарил, в очередной раз уверив следователя, что помнит о своём обещании не разглашать полученную информацию до суда. По крайней мере, теперь он может сказать начальству, что полиция не топчется на месте, а почти нашла виновного. А детали можно и опустить: главное — напустить на себя уверенный вид. Когда знаешь больше, чем говоришь, это получается лучше, чем когда прикидываешься, будто знаешь.
Конрад завязал галстук и побежал на встречу с арендаторами. До открытия торгового центра оставалось совсем немного времени, пора заключать договора.
Ночь такая красивая. Город светится, словно большая лампа, отчего звёзды кажутся блеклыми, а небо — светлым, но зато смотреть в окно можно бесконечно. Когда человек затихал в своей спальне, Ашган вставал со стола и подходил к окну, клал руки на стекло, и ему казалось, будто он чувствует ночную прохладу.
После захода солнца Мортис иногда пела. Тихо, проникновенно, как, наверное, матери поют колыбельные детям. Её песни всегда были полны тоски и одиночества, и Ашган утешал свою богиню, как мог.