Герру профессору доктору Вальдману, Университет Ингольштадта, Великое герцогство Бавария 7 октября 1784 г.

МОЙ УВАЖАЕМЫЙ И ДОСТОЙНЫЙ КОЛЛЕГА!

Это письмо от того, кого вы, должно быть, давно считали умершим и погребенным. Я, герр профессор доктор Кремпе, ваш коллега на протяжении многих лет, не мертв, как вы думали. Потерпите немного. Не отвергайте это письмо как плод безумного воображения. Прочтите его до конца и хорошенько обдумайте, что здесь написано.

Хотя я диктую это письмо, руки, которые пишут это письмо, огромные и неуклюжие, не мои собственные маленькие и артистичные. Более того, они замерзают, как и чернила в горшочке. В этом Богом забытом ледяном краю не хватает письменных принадлежностей. Очень ограниченные средства, доступные мне, были привезены с обледеневшего корабля. Поэтому я не могу подробно рассказать о том, что произошло со мной с тех пор, как меня опустили в могилу.

Да, это, в переносном смысле, голос того, кого все считают мертвым. Это будет шоком и вызовом как здравому смыслу, так и логике. Только профессор натурфилософии сможет поверить этому рассказу.

Я говорю «возможно», потому что даже вам, самому непредубежденному и либеральному человеку, которого я знаю, будет трудно поверить в это…

Я повторяю, пожалуйста, не уничтожайте это письмо, даже если вы сочтете, что оно и мошенническое, и написано маньяком. Одна вещь, которая заставит вас поверить, что это безумная шутка, — это почерк. Вы сравните его с образцами моего почерка, которые находятся в ваших папках, и увидите, что письмо писал не я.

Это не я. И все же это так. Пожалуйста, продолжайте читать. Я объясню, хотя, возможно, и не удовлетворю вас.

Я отправлю письмо с туземцем на лыжах с этого убогого русского форпоста к востоку от Архангельска. Очень сомневаюсь, что оно когда-нибудь дойдет до вас. Тем не менее вы единственный человек, который может подумать, что моя история может оказаться реальностью. Я не могу отослать его жене. Она ничего не поймет, она сочтет это жестокой шуткой, если ей объяснят.

Более того, она, вероятно, снова вышла замуж. Должен признаться, что мы, мягко говоря, никогда не заботились друг о друге. Так что скандал устраивать не стоит — держите известие о том что я жив, при себе.

Но вернемся к моему рассказу! Сдерживайте свое чувство неверия, пока не прочтете мое послание целиком. Возможно, тогда… Но нет, я сомневаюсь, что вы когда-нибудь получите его…

Первый удар молнии парализовал меня. Это произошло, как вы знаете, в сентябре 1780 года на территории нашего великого университета.

Второй удар молнии в ноябре, о котором вы ничего не знаете, освободил меня.

И все же, во многих смыслах, вторая молния заточила меня в тюрьму гораздо худшую, чем первая. Я мог ходить и говорить после удара адской энергии с небес.

В то же время я не мог ни ходить, ни говорить… Другое существо ходило и говорило за меня, хотя я не хотел, чтобы оно поступало так, как он поступало.

Вы, без сомнения, спрашиваете себя: какой второй удар молнии? Будьте терпеливы. Я все объясню…

В течение многих недель после того, как первый удар молнии мумифицировал меня, я был верен своей жене, медсестрам и лучшим врачам Ингольштадта. Но все врачи оказались шарлатанами. Они могли бы сделать несколько простых тестов, чтобы установить, был ли я в сознании, несмотря на то что я не мог пошевелить ни одним мускулом. Но в своем невежестве и высокомерии они предположили, что я в коме. И, чтобы попытаться вылечить меня, они пустили мне кровь. Таким образом, они убедились в своих предположениях, а я потерял сознание от потери крови и, пока мое тело не восстановило потерянную жидкость, находился в царстве грез!

Пусть они все отправятся к черту! И пусть их парализует так, чтобы они не могли даже веками шевелить, когда услышат, как их жены, родственники, няньки и врачи-шарлатаны говорят о них, как будто они уже в гробу! Это состояние, вы, глупые, безмозглые и напыщенные практикующие коллеги, приносящие смерть тем, кого Природа могла бы исцелить, заставило бы вас болезненно осознать, что на самом деле думают о вас ваши якобы заботливые няньки, любящие жены и слуги!

Я испытал больше мук, чем ожидают в аду самых жестоких и самых беспощадных убийц, калек, людоедов, богохульников, масонов, врачей, адвокатов, банкиров и содомитов! Вы отправитесь в ад, обреченные на это! Но там мало что узнаешь о настоящей боли! Пытки проклятых мертвецов бледнеют рядом с пытками невинных, которые должны жить в аду полностью парализованных!

Я, герр профессор доктор Кремпе, дважды мертвый, хотя и не совсем мертвый, вернулся из двух могил, чтобы написать это! И все же не моя рука двигает перо!

Всем своим вторым адом я обязан моему ученику по натурфилософии, вечно вопиющему, высокомерному и морально беспринципному Виктору Франкенштейну. Я знал, каково его личное мнение обо мне, потому что другой студент сообщил мне об этом. Франкенштейн — самодовольный, эгоцентричный, совершенно безответственный и совершенно испорченный младенец в мужском теле, этот властный и совершенно сопливый студент, сказал, что я низенький и приземистый, а отвратительность моего хриплого голоса превосходит только мое лицо. Кроме того, он сказал моему информатору, что только милость Божья удержала мою глупость от того, чтобы стать роковой для меня. Услышав это от моего информатора в тот мрачный октябрьский вечер, я пришел в такую ярость, что, не обращая внимания на холод и проливной дождь, а также на грозу ночного неба, рискнул отправиться пешком, чтобы встретиться лицом к лицу с негодяем клеветником в его собственной квартире. И я был поражен молнией по пути в апартаменты Франкенштейна, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Есть ли в мире справедливость? Есть ли Бог, Который верит в справедливость?

Позже я смог отомстить ему, хотя это было сделано через очень странного викария. Что не удовлетворило меня, должен признаться, так это моя месть. НАША месть, я бы сказал. Вы скоро поймете, что я имею в виду под НАШЕЙ! Ничто из того, что можно было бы сделать с Франкенштейном на земле или в аду, не превратило бы огонь в моей груди в сладость и свет. За что, казалось бы, нехристианское утверждение я полностью оправдан.

Однако, согласно слову Божьему, напечатанному в Библии, я должен прощать даже своего злейшего врага. Иначе я тоже попаду в ад. Стоит ли оно того? Я часто размышляю над этим вопросом. Мои главные мысли вращаются вокруг одного из возможных решений моей дилеммы. Неужели Франкенштейн совершил непростительный грех? Конкретный грех, который он совершил, определенно не указан в Священной Книге. Это уникальное преступление против Бога, я полагаю, также сделало бы его грех первородным грехом. Таким образом, есть еще два серьезных вопроса, которые должны волновать богословов, и Бог знает, что у них есть ответить. Могут ли существовать два непростительных греха? То есть два первородных греха?

К сожалению, или к счастью, им не придется заниматься этими вопросами. Никто никогда не узнает о паре грехов, если этот рассказ не дойдет до цивилизованного мира. Или если кто-то другой не напишет книгу о чудовищном Франкенштейне и его чудовищном творении. Но это кажется очень маловероятным. И если бы такая книга была написана, то, вероятно, была бы напечатана как романтическая повесть, вымысел. Кто из непросвещенной публики, невежественных масс поверил бы подобному рассказу, если бы он был представлен как факт? Если уж на то пошло, какой ученый человек поверит в это?..

Настал день, когда я умер. То есть гнойные мошенники, сопровождавшие меня, объявили меня мертвым. Вы можете себе представить, что я пережил! Хотя картина, нарисованная воображением, должна стать лишь тенью настоящего ужаса. Вот как я себя чувствовал! Япытался протестовать, громко кричать, что я еще жив! Я так яростно боролся с собой, хотя и тщетно, что просто диву даешься, как у меня не случился настоящий инсульт! Меня отвезли в похоронное бюро, где меня обмыли, одели в мой лучший костюм и непристойно пошутили о размерах моих гениталий. В конце концов мне все-таки удалось пошевелить веками. Эти пьяные бездари так этого и не заметили! Потом, лежа в постели и слушая комментарии обо мне от этих лицемеров, моей жены и родственников, я еще раз попытался моргнуть. Но на этот раз у меня ничего не вышло.

К счастью для меня, практика бальзамирования тела среди английских богачей еще не стала популярной в Ингольштадте. Даже если бы это было так, моя жена не позволила бы этого из-за расходов. В результате я выжил, хотя, честно говоря, хотел бы, чтобы все было иначе. Я обезвоживался, конечно. Настоящий ад на земле…

Мой дорогой коллега, запишите в своем завещании, чтобы вам вонзили нож в сердце, прежде чем вы будете похоронены! Убедитесь, что вы действительно мертвы, прежде чем быть похороненным!..

Похороны состоялись… Без сомнения, вы там были… Гроб закрыли. Сразу же после этого меня поместили в родовой склеп. Я ожидал, что умру быстро, хотя и ужасно, когда воздух в моем гробу иссякнет. Но мое очень поверхностное дыхание заставляло кислород задерживаться дольше. И вот, когда я уже был готов умереть, крышку гроба подняли.

Вы, должно быть, уже догадались из моих предыдущих замечаний, чье лицо я увидел при свете факела в его руке. Молодой Виктор Франкенштейн, конечно!

С ним были два грязных парня, которых он нанял себе в помощники. Они вытащили меня из гроба, завернули в промасленную тряпку с кусками льда и уложили в повозку. При ярком дневном свете! Но моя могила находилась в отдаленной части кладбища, и все равно Виктор отчаянно торопился…

Когда ткань была развернута, я оказался в грязной и захламленной комнате. Я предположил, что это квартира Виктора за пределами кампуса. Она выглядела как типичная комната дегенерата-студента, если не считать огромного количества дорогостоящего научного оборудования. Обычную вонь немытого тела и пустого ночного горшка заглушал запах разлагающейся плоти. Не могу вдаваться в подробности того, что последовало за этим, из-за ограниченного запаса бумаги и убогого почерка существа, которое пишет это. Его руки становятся все холоднее и холоднее, так что я должен торопиться. Я должен максимально сжать этот невероятный рассказ.

Короче говоря, Франкенштейн осмелился поверить, что он может создать искусственного человека из мертвых костей и тканей и дать этому существу жизнь! Он сделает во второй раз то, что Бог сделал в первый! Человек сотворенный станет творцом! Его существо не было видно, так как оно лежало в деревянном ящике, наполненном льдом и каким-то консервантом, который он обнаружил благодаря своим химическим исследованиям.

Я верил и до сих пор верю, что этот отпрыск аристократической семьи был верхом высокомерия, глупости и эгоизма. Но Бог по какой-то неизвестной причине наделил это отвратительное существо гением сатаны. Юноша знал, что делает, или же он натолкнулся на успех. Вероятно, последнее. Да, успех!

Он поместил меня в ящик, наполненный льдом, обрызгал каким-то веществом, которое я не могу определить, а затем приступил к распиливанию моего черепа. Я потерял сознание от ужаса и боли, хотя порез оказался не таким болезненным, как я ожидал.

Что случилось, когда у меня началось кровотечение, я не знаю. Могу только предполагать, что он знал тогда,

что я все еще жив. Но вместо того, чтобы попытаться оживить меня, он продолжал свою богохульную и убийственную работу. Я знал, что он презирает меня, но не понимал всей глубины его ненависти ко мне и его безжалостного и бессовестного стремления к цели, которую только безумец может желать или пытаться достичь.

Я проснулся поздно ночью. Энергия молнии, которую он извлек из грозовых туч при помощи громоотвода, оживила тело, в котором я очутился. Его тело жило, как и мозг.

Однако этот мозг был моим!

Как этот глупый неопытный студент сумел соединить энцефалические нервы, выше моего понимания. Я бы не стал этого делать, несмотря на мои глубокие познания в анатомии.

Хотя я хорошо известен своим знанием языка, у меня нет слов, чтобы описать ощущения от того, что я всего лишь мозг, установленный в чужом теле. И каком теле! Как я узнал позже, рукотворный голем был восьми футов ростом и представлял собой разрозненное собрание человеческих и животных частей. Как говорят рабочие: строили с нуля.

Конечно, в момент пробуждения я не знал, что нахожусь не в своей плотской оболочке. Но мне не потребовалось много времени, чтобы понять истинное положение вещей, когда чудо подняло мои руки. МОИ руки! Они принадлежали великану, но должны были принадлежать мне! Медленно и неуклюже я поднялся из-за огромного стола, на котором сидел. Нет, не я, он. Его усадили в кресло еще до того, как Франкенштейн спустил с неба пылающую жизненную энергию. Я осознавал не только свое тело, но и ощущал все, что чувствует существо. Это было очень запутанно и продолжалось еще некоторое время, прежде чем я смог приспособиться к неестественной ситуации.

Я сказал, что его ощущения были также и моими. Его мысли, слабые и хаотичные, вначале были восприняты мною. Интегрированы мной — было бы лучше сказать. И, пожалуй, не стоит описывать мысли как таковые. У чудовища не было языка, а значит, и слов, чтобы думать. Он действительно обладал способностью использовать ментальные команды… Полагаю, даже у собаки есть такая способность. Но его эмоции были вполне человеческими. У него не было запаса образов в мозгу, который был настоящей табулярой. Все, что он впервые увидел, понюхал, потрогал и услышал, было для него новым и непонятным. Даже в первый раз, когда он ощутил урчание в кишечнике, он был удивлен и испуган, и, если вы простите ему нескромность, его утренняя эрекция беспокоила его почти так же, как и меня.

Как мы были связаны? Во-первых, почему его мозг оказался пустым, когда он был возвращен к жизни? На самом деле это был мой мозг, но отныне я буду называть ту часть моего мозга, которую он использовал, своим собственным мозгом. Его собственный мозг при оживлении должен был вместить все, чем он обладал до смерти. Но этого не произошло. Что-то, шок или какой-то неизвестный биологический или даже духовный механизм начисто стер все его содержимое. Или затолкал его так глубоко, что существо не имело к нему доступа.

Если часть мозга была вычищена начисто, почему часть осталась нетронутой? Почему мое сознание было загнано в угол или, так сказать, под церебральный ковер? У меня нет объяснения этому феномену. Процесс творения должен был иной, чем у Бога, создающего Адама, а как у Бог, возвращающий Адама к жизни.

Однако наша ментальная связь была односторонней. Я знал обо всем, что он чувствовал и думал. Он совершенно не осознавал, что какая-то его часть — это не он. Я не мог общаться с ним, хотя и пытался послать ему какой-то мысленный сигнал. Я был пассажиром в экипаже, кучер которого ничего не знал ни о лошадях, ни о дороге, по которой ехал, ни о том, почему держал вожжи. В отличие от пассажира, который мог хотя бы выпрыгнуть из машины, я ничего не мог поделать со своим бедственным положением. Я был еще более беспомощен и расстроен, чем он, когда меня парализовал первый удар молнии. Я был также более напуган и отчаялся, чем когда находился в «коме». Это была неестественная и неслыханная ситуация. Но это было уникально.

Я видел глазами чудовища. Видел, кстати, лучше, чем раньше. Хотя Франкенштейн сильно подпортил глаза, так же, как он испортил все остальное, хотя он хотел сделать совершенное человеческое существо. Почему, во имя Бога и всех Его ангелов, Франкенштейн построил восьмифутового человека? Было ли это его представление о существе, которое не будет выделяться в толпе?

Как я уже сказал, я видел глазами это богохульного создания. Хотя они нуждались в очках для чтения, их недостатки не были ответственны за остроту моего зрения. Я видел все так, словно смотрел в большой телескоп — все вокруг как бы уменьшилось в размерах. В то же время получаемые мной изображения выглядели так, словно большой конец телескопа был погружен прямо под поверхность пруда с чистой водой. Движение лучей света через стеклянную призму и жидкость создавало своеобразную и несколько размытую картину.

Это искажение распространялось и на мой слух. Таким образом, строение глаз не было причиной этого раздражающего явления. Должно быть, виновато строение мозга или неправильная связь между ним и мной, которая мешала реальному восприятию окружающего мира. Или, может быть, именно так существо видело и слышало.

Великий Боже! Как же мне успеть обо всем рассказать? Я знаю, что мое время и количество бумаги ограничены. То ли я умру, то ли бумага закончится. И все же я, как человек, всегда отличавшийся ясностью, краткостью и абсолютной уместностью темы лекций для апатичных и тупоголовых студентов нашего университета, стал глуп и болтлив, как любой из сотни пассажиров «Корабля дураков» Себастьяна Бранта. Простите меня. Мне нужно рассказать как можно больше, чтобы вы поняли историю Франкенштейна, его чудовища и меня.

Только что чудовище, несмотря на мои ментальные побуждения, запиналось в копировании моего послания. Не холод в этой лачуге способствует его слабости. Это ледяной палец смерти прикасается к нему и, следовательно, ко мне. Надо торопиться, время подгоняет. Однако, как вы должны понимать, вы бы не читали эти строки, если бы я не сумел снова активизировать чудовище и заставить его продолжать исполнять задачу, которую я поставил перед ним…

Он буквально разваливается на части. Я уверен, что это случилось бы давным-давно, если бы Франкенштейн, эта несчастная комбинация дурака и гения, не ввел в него какое-то химическое вещество, чтобы его органы, собранные от разных людей и даже разных видов, не отторгали друг друга. Однако химические вещества, используемые для этого, утратили свою силу.

Вчера у него отвалилось правое ухо. Накануне его левая нога распухла и почернела. Неделю назад он выблевал все мясо белого медведя и тюлений жир, которые давно стали основными ингредиентами нашей диеты. С тех пор он не мог держать в себе много пищи. Большая часть его зубов сгнила.

Будем надеяться, что я смогу продолжать давить на него, пока он не передаст это письмо посыльному.

Этот безнадежно безответственный Франкенштейн был так напуган, когда его творение ожило, что убежал, оставив чудовище, невинного, как младенец, и столь же полного потенциального добра и зла.

Мне ничего не оставалось, как вместе с чудовищем попытаться осознать окружающий мир. Все мы, конечно, не, взирая на наши желания, попали в эту суровую и равнодушную вселенную. Но у большинства детей был кто-то, кто заботился об их потребностях, любил их и воспитывал. Это существо было единственным в своем роде, и оно было человеком, самым несчастным ребенком из всех. Хотя поначалу я испытывал к нему отвращение, со временем я стал ему сочувствовать, даже отождествлять себя с ним. Почему нет? Разве он — не я, и разве я не он?..

Попробуем еще быстрее. Его смерть приближается, поэтому нужно поскорее закончить это письмо.

Нет времени на подробности, как бы они ни требовали освещения и объяснения.

Существо (то есть я) бежало из Ингольштадта в близлежащие горные леса. Он многое узнал о себе, о мире и людях в этой области. Он жаждал признания и любви. Он не получил ни того, ни другого. Он научился добывать и использовать огонь. Он отправился в деревню и был ранен — люди бросали в него камнями. Он укрылся в неиспользуемой части коттеджа и шпионил за его обитателями, когда-то богатыми французскими аристократами, изгнанными и ныне живущими в нищете.

Подслушивая он научился говорить по-французски. Отчасти это была моя вина. К тому времени я успел послать ему несколько сообщений, о которых он даже не подозревал. Это не были команды, которым он подчинялся, или что-то еще, что заставляло его осознавать мое присутствие, но информация, хранящаяся в моем мозгу, включая отличное знание французского.

Кстати, я обнаружил новые детали электрических, химических и нейронных структур мозга. Увы! У меня нет времени поделиться этой невероятно важной информацией, которая перенесла бы наши знания о мозге на ту высокую ступень, которой, как я полагаю, будут наслаждаться граждане двадцатого века. Но я не могу удержаться, чтобы не сообщить вам, что древовидные сплетения нервов доставляют удовольствие исследователю. Мои путешествия вверх и вниз по его стволам, ветвям и сучьям были единственной радостью, которую я испытал во время моего заключения в тюрьме — в теле чудовища. Я был в некотором смысле большой обезьяной, перепрыгивающей с ветки на ветку в упорядоченных джунглях нервной системы, зверем, обучающемся на ходу. Я обнаружил, что спланхический нерв на самом деле состоит из трех нервов и все они контролируют висцеральные функции различными способами. Я называю их Великими и Меньшими.

Существо… У него никогда не было имени, этот недостаток сильно подавил его самооценку, но усилил его ярость и жажду мести. Вы не представляете, что делает с человеком безымянность. Так вот существо показало… раскрылось перед обитателями коттеджа. Он ожидал сочувствия, но получил отвращение и ужас. Люди разбежались. Тогда он сжег коттедж, а потом бесцельно бродил по окрестностям. Он спас тонущую девушку и за свой героический поступок был ранен из ружья. Такая неблагодарность, конечно, усилила его боль и гнев. Затем он приехал в Женеву, родной город Франкенштейна.

Здесь он убил брата Виктора, маленького Уильяма. Когда он это делал, я мысленно кричал, требуя остановиться, если можно говорить о том, что безгласное существо кричит.

Бесполезно. Руки чудовища — мои руки — задушили младенца.

Созданное человеком существо встретилось со своим создателем и заставило его пообещать сделать для него женщину. Виктор отправился на Оркнейские острова и сделал, как обещал. Но, испытывая отвращение, Виктор уничтожил самку, которая была такой же огромной и уродливой, как и ее самец.

Калейдоскоп ужасов! Безумное существо убило Генри Клерваля, лучшего друга Виктора, изнасиловало и убило невесту Виктора в их первую брачную ночь. После этого отвратительного поступка чудовище объявило, что отныне станет служить добру. Он был искренен, когда говорил это. Но эти слова не принадлежали ему по происхождению, даже если они принадлежали ему по духу. Это был парафраз дерзкого заявления сатаны из «Потерянного рая» Мильтона: «Зло, будь добром».

Да, чудовище прочло этот благородный труд. В этой книге, как вы знаете, содержатся одни из величайших стихотворных строк. Однако есть сухие отрывки, которые растягиваются до невыносимой длины. Читатель ощущает себя иссохшим путешественником, заблудившимся в Сахаре пятистопного ямба.

Я был невольным актером в трагедии, которая была реальной, а не мильтоновской. Вы не можете себе представить, какие муки и стыд я испытывал, когда чудовище надругалось и убило Элизабет — невесту Франкенштейна. И все же, должен признаться, я тоже разделял экстаз его оргазма, хотя вскоре после того, как меня «пересадили», я возненавидел себя.

Франкенштейн, после того как его посадили в тюрьму окончательно сошел с ума. Когда чудовище убило отца, Виктор начал выслеживать свое творение, чтобы уничтожить его. После долгих скитаний Франкенштейн и его существо оказались в Арктике, путешествуя на собачьих упряжках. Виктору было очень плохо, но он нашел убежище на ледяном корабле. Рассказав свою историю англичанину на борту судна, он умер.

Тем временем ледяной покров распался. Проход в теплые края был открыт. Но чудовище поднялось на борт сразу после смерти своего создателя. К тому времени его уже мучили угрызения совести, возможно, потому, что он смутно ощущал мою реакцию на его сатанинские поступки, хотя я так же, как и он, жаждал убить Виктора, и это странным образом заставило чудовище раскаяться.

Я не думаю, что у него было достаточно оснований решиться на самоубийство. Из них двоих он был гораздо более ранен. Чего ожидал Франкенштейн? Что это существо, как истинный христианин, подставит другую щеку? Искусственное создание не познало христианство. Да и простил бы наш Господь такое великое зло?

На самом деле, то, что у чудовища была такая нежная и высоконравственная совесть, говорит о его врожденной доброте.

А может быть, мои страдания к тому времени уже воздействовали на него, какими бы слабыми они ни были. Я пытался заставить чудовище покончить с собой, ради него же самого и, должен признаться, ради себя. Какую жалкую жизнь я вел! Голодать и мерзнуть вместе с ним, страдать вместе с ним, страдать от ярости и желания отомстить вместе с ним. Мне нужно было растоптать наши жизни — вообще-то, прервать мое одинокое существование…

Один из непростительных грехов — самоубийство. Но я убивал себя не прямым действием. Безымянное и жалкое неестественное существо сделает это. Мои руки были чистыми, его — грязными. Но ему не придется гореть в аду за этот поступок. У него не было души. И я не сгорю. Однажды я умер и должен был попасть на Небеса. Вместо этого Франкенштейн, отвратительное воплощение архидемона, вернул меня к жизни. За это богохульное преступление Франкенштейн будет вечно существовать после смерти как тень на огненной равнине. Пески в седьмом круге ада. Там на него обрушится вечный огненный дождь. Там, по словам великого итальянского поэта Данте, находятся богохульники и содомиты, насильники против Бога, каковым, несомненно, и был Франкенштейн. Есть также ростовщики, то есть насильники искусства. Он нарушил Божье искусство, создав чудовище. Трижды проклятый, трижды замученный!

Его чудовище, наконец, простило его, но я не могу этого сделать. Таким образом, чудовище было более христианином, чем я. Теологический и философский вопрос для вас, коллега. Означает ли это, что Бог наделил чудовище душой? Если да, то кому принадлежит мозг этой души? Мой мозг — это его мозг, и всегда два будут одним. Последствия этого ошеломляют. Колледж Св. Акиназы мог бы рассматривать этот вопрос целую вечность.

Так продолжим. Существо заявило англичанину на корабле, где умер Франкенштейн, что оно устроит погребальный костер и будет лежать на нем, пока его отвратительное тело не сгорит дотла. Конечно, вы решите, что это смешно.

Где, в этой арктической пустыне, он мог найти хоть одну ветку для топлива?

Затем он сел на большой кусок льда и поплыл. Когда ледяной остров не причалил к берегу, мне наконец удалось связаться с другой частью моего мозга. Это была односторонняя связь, то есть я мог передать ему некоторые из моих мыслей внушений или команд, хотя он не знал ни о моем присутствии, ни о команде. Не знаю, как мне это удалось. Я думаю, что именно его слабеющее здоровье, его разлагающаяся плоть позволили мне преодолеть все существовавшие ранее препятствия.

Он… Мы бродили по заснеженной и покрытой льдом земле, пока не вышли к этому отдаленному аванпосту, населенному несколькими несчастными туземцами. Нам дали пишу, отвратительную, но питательную, и приют, едва ли достойный этого названия. Теперь я мог передавать свои команды, хотя они искажались, как будто телом манипулировал пьяный семафорист. Без сомнения, это было из-за быстро разлагающегося тела, в том числе нервной системы чудовищ. Конечно, это повлияло на меня, и мои передачи тоже могли быть ошибочными.

Главная проблема заключается в том, что чем слабее и неорганизованнее становился мозг существа, тем легче мне воздействовать на него, но само устранение ментальных препятствий снижает эффективность чудовища в выполнении моих посланий.

Выражаясь проще, вы платите за то, что получаете. Кроме того, чем дальше вы продвигаетесь в решении проблемы, тем больше проблем вы встречаете…

Теперь я уже не вижу, насколько разборчив почерк. Объекты, которые я наблюдаю его глазами, становятся все меньше и меньше. И водянистая завеса теперь, кажется, содержит в себе кружащиеся частицы. Их становится все больше….

Фервейл… Вот и все… Собачья любовь… Франкеншт… Пес… Приблудный пес… Боже… Спаси меня Боже… И прости… Прости за то, что я человек был чудовищем… Боже… Боже… Спаси меня…