ОДНАЖДЫ ОН БРОСИЛ ее, когда она заболела. Тогда не было никакого оправдания тому, что он сделал. Теперь, если он бросит ее, у него будет оправдание. Он не мог позволить, чтобы его поймали. И логика, конечно, подсказывала ему оставить ее. Он мог позвонить в больницу, а потом уехать. О Гленде позаботятся, и он будет в безопасности.

Он размышлял секунд шестьдесят или около того, а затем выехал со стоянки и направился к ближайшей больнице. Гленде, вероятно, нужно было как можно скорее попасть туда, и он не станет нести ответственности даже за секундную задержку.

Он ехал так быстро, как только мог, миновав три знака «стоп» и два красных светофора. Через четыре минуты его машина остановилась у аварийного входа. Забежав внутрь он сообщил о дочери медсестре на стойке регистрации, а потом направился к телефону-автомату в конце коридора. Он набрал свой домашний номер, но повесил трубку после того, как телефон прозвонил двадцать раз. Затем он набрал номер Тинкроудора. Ответила Морна.

Он велел ей заткнуться и слушать, пока он объяснит ситуацию.

— Сообщи Мэвис и Роджеру, что Гленда в больнице, и позаботься обо всем, — попросил он. — И скажи Лео, что я свяжусь с ним. Пока!

Он пошел по коридору прочь от отделения неотложной помощи. Он услышал, как медсестра окликнула его, но не оглянулся. Через минуту он вышел через главный выход, проскользнув мимо полицейского, стоявшего на страже. Он поднялся по склону холма, направившись вдоль корпуса больницы, свернул на боковую улицу, ведущую к Главной улице, и сел на автобус. В двух кварталах от своего дома он сошел на углу Шеридан и Лакс. Он позвонил в больницу и попросил Мэвис Эйр, мать девочки, которую только что привезли. Он подождал две минуты, прежде чем Мэвис ответила, затем повесил трубку и пошел к своему дому, надеясь, что Роджера там не будет.

Он не видел никого, кто знал бы его, пока не добрался до своего дома. На другой стороне улицы находился трехэтажный дом престарелых, заполненный стариками, которые часто видели, как он приходил и уходил, и наблюдали за ним, когда он работал над машинами и лодками на подъездной дорожке. Сейчас их было восемь — в основном пожилые дамы. Они загорали на боковом крыльце, когда он шел по подъездной дорожке к задней части своего дома. Они с любопытством посмотрели на него, но никто не помахал. Очевидно, его странная одежда, отсутствие очков и усов ввели их в заблуждение.

Под умывальником на подставке у задней двери лежал ключ. Через пятнадцать минут Пол Эйр вышел из дома. Он был одет в свою собственную одежду, и в кармане у него был бумажник с пятьюдесятью долларами, а под плащом — дробовик с тридцатью патронами. Он сел в машину Роджера. Мотор был еще теплым. Очевидно, Роджер вернулся домой как раз вовремя, чтобы отвезти мать в больницу на ее машине.

У Пола Эйра не было определенного места, куда он мог бы отправиться. Он решил выехать из города, оставить машину и отправиться пешком к одному из коттеджей на берегу реки, пустующих всю осень и зиму. Там он подождет, пока его оставят в покое.

Не имело значения, где он спрячется. Рано или поздно эта штуковина в форме блюдца или сфинкса появится. И тогда он уничтожит его. Или тварь уничтожит его.

Дойдя до конца улицы, он увидел, как патрульная машина пересекла ее, блокируя его машину. Он ударил по тормозам, с визгом шин выехал на подъездную дорожку и помчался прочь. Зеркало заднего вида показало ему, что полицейская машина сдала назад, чтобы развернуться.

Когда он снова посмотрел, то увидел еще одну чернобелую машину с мигающими красными огнями, выруливающую из-за угла впереди него.

Он поставил тормоз в нейтральное положение, открыл дверцу и вывалился из машины, пока та еще двигалась, и заскочил в дом престарелых — в это святилище пожилых людей, на «кладбище слонов». Старушки на крыльце закричали. Одна из них встала у него на пути. В нем вспыхнула ярость. Женщина упала. Крики мужских голосов оборвались, когда он прошел через дверь в огромную столовую, он услышал выстрел. Серьезное предупреждение.

Он пересек большую комнату, нырнул в меньшую, прошел через нее, через кухню и вышел во двор. Он перепрыгнул через забор с ловкостью, о которой и не подозревал. Но он забыл о свирепой собаке, которую держали охотники. Хотя пес был прикован цепью, у него было достаточно поводка, чтобы добраться до него. Пес прыгнул было на него, упал на землю и замер, высунув язык и уставившись на мир остекленевшими, глазами.

Он остановился и повернулся к большому дому, подняв руки вверх. Если он продолжит бежать, то убьет полмира, а он не мог вынести этой мысли. Сейчас он сдастся, и, если полиция застрелит его, потому что боится оставить в живых, тем лучше. Это решило бы многие проблемы.

Полиция, конечно, не стреляла. Им не сказали, насколько он опасен, и они не знали, что он оставил после себя трех мертвых старух. Даже если бы они знали, то подумали бы, что волнение было слишком сильным для старых сердец.

Потому что те немногие власти, которые знали правду, позволили полиции и общественности оставаться в неведении, он не был привлечен к суду по какому-либо обвинению, но был объявлен психом и признан невменяемым.

Пол Эйр не стал спорить с этим решением. Он также не рассказал своим сторожам об инциденте, произошедшем через три ночи после того, как его заперли, когда он проснулся и выглянул в окно. В небе была четка очерчена форма блюдца. Оно зависло за окном на несколько секунд, а затем вспыхнуло и исчезло из виду. Пол Эйр чувствовал, что оно… она… наблюдает за ним, потому что он был ее единственным живым отпрыском. Или что-то внутри него было.