Возвращение Потемкина в столицу совпало с Пасхой. Всеношную он отстоял в попутном сельском храме, дивясь тому, с какой истовостью и благостным трепетом вел службу старенький батюшка, обладающий красивым, не по возрасту сильным голосом. Потемкин не преминул пожертвовать деньги на нужды храма. Он, сам о том не думая, легко сходился со служителями божьими, которые ответно тянулись к нему.

Полуторамесячное отсутствие в столице, отдых в Москве у матушки и в своем имении, поездки в войска – вольность в поступках и отдаленность от двора способствовали укреплению здоровья. Но даже на отдыхе Григорий Александрович вел переписку, контролировал деятельность Военной коллегии и ход крымской кампании. Дважды к нему вызывался полковник генштаба Герман и представлял доклад о создании Азово-Моздокской линии. План этот, всесторонне разрабатываемый второй год, был окончательно составлен и подготовлен для представления императрице.

День рождения Екатерины, по обыкновению, пышно отпраздновали при дворе. За долгое отсутствие и за то, что перестал писать «цыдули», Григорий Александрович выслушал от именинницы справедливые упреки. Торжественный этикет не позволил ему напомнить о Завадовском, который избегал, как демона, светлейшего князя, и об Орлове, исполнявшем в его отсутствие обязанности генерал-адъютанта. Доверенные люди доносили Потемкину об интригах, плетущихся против него Никитой Паниным и братьями Орловыми. В этом не было ничего нового. С главой Иностранной коллегии как будто были установлены в последний год приемлемые отношения. Стало быть, идея Никиты Ивановича свергнуть Екатерину с трона, чтобы передать корону ее сыну, не отринута! Этот старый лис сознает: пока рядом с государыней Потемкин, сей маневр не осуществить. Понятна была неприязнь и Орловых. Фаворитствовать, участвовать в делах государственных – и лишиться вдруг привилегий, отойти в тень Ее Императорского Величества. Обо всех плутнях Потемкин не преминул сообщить «матушке Екатерине». В ответной записке она его успокоила и пообещала приструнить Панина, направив к нему вице-канцлера Остермана, назначенного, между прочим, по рекомендации самого «милюши».

Спустя три дня после чествования Екатерины, узнав из депеши, что Диван избрал крымским ханом Шагин-Гирея, Потемкин в приподнятом настроении отправился на прием к императрице.

Сердце сжалось, когда он вошел в такой знакомый кабинет с массивным столом, отражающимся в зеркальной глади паркета. Был понедельник, двадцать четвертое апреля, и в открытую форточку высокого окна доносились трели скворца, облюбовавшего ветку липы, в мелких листочках, видную в нижние шибки. За отдельным секретарским столом никого в этот час не было – ни Завадовского, ни Безбородько, малороссов, обласканных императрицей. Она ждала его в уединении. И едва он по привычке двинулся к ней армейской поступью, Екатерина поднялась и, шелестя платьем, вышла из-за стола. В большой комнате было солнечно, и глаза любимой женщины светились, казались прекрасней, чем прежде. Она шутливо сморщила переносицу и, шепнув что-то неразборчивое, поцеловала его в губы. Он одной свободной рукой обнял ее за плечи, прижал к себе. И ощутил порывистое ответное движение…

Но тут же его венчанная супруга отстранилась.

– Не по этикету, батинька, поступаешь. Сперва о делах, а потом о сердечных тайнах.

Императрица вернулась за стол. Глядя на соправителя государства, улыбнулась и указала на кресло. Машинально открыла табакерку, вдохнула аромат смеси, приготовленной по ее рецепту. И Потемкин разобрал запах донника, мелиссы, мирта, крепкий дух турецкого табака и еще неведомых растений. В этом как бы отвлекающем действии он почувствовал, что Екатерина несколько напряжена, как человек, опасающийся разговора, которого лучше было бы избежать. Он это понял и решил воздержаться от объяснений.

– Курьер от Прозоровского приехал. Хан выбран. Знаешь ли? – радостно блестя глазами, спросила Екатерина.

– Да, Ваше Императорское Величество. И смею поздравить вас с сей долгожданной и приятной новостью. Шагин-Гирей всегда склонялся к нашей державе. И вольность, отпущенная Крыму трактатом, будет использоваться им на благо населяющих его народов. Ваша мудрость простерлась и на татарские орды.

– Стахиеву я дала наказ продолжить с турками негоциации. В Крыме теперь потребно установить правление наследственное, а не выборное. И наследственным ханом объявить Шагин-Гирея, а не Девлетку, которого как виновника всему злу, никогда не будем мы терпеть там. Кроме того, турки до сих пор не пропустили наши суда в Черное море. И, как следует в депеше от Стахиева, облыжно признают их военными. Эка глупость. Да и Шагин-Гирея не принимают как хана!

– Ваш голос мне всю душу переворачивает… Соскучившись в отдалении невозможно…

– Вы своими упреками изводите меня, сударь… Душой и духом, батинька, я всечасно принадлежу вам. И мало ли языки распространяют слухи неправдоподобные.

– Нижайше прошу прощения, Ваше Императорское Величество. Вам известно, что слов на ветер я не бросаю. И готов ради вас на любое испытание. Но терпеть рядом с вами этого… услужливого офицерика…

– Батинька, Григорий Александрович! Мы слушаем ваш доклад, – ледяным тоном прервала государыня. – Об устройстве укрепленной линии я читала документы, подготовленные вами и Военной коллегией. Доработана ли сия бумага и внесены ли мои коррективы?

– Точно так, Екатерина Алексеевна. Мы неукоснительно учли ваши пожелания. Оборонительная линия, как было замышлено два года назад, начало берет от крепости Моздок и… – Потемкин, наконец, догадался положить на секретарский стол объемистую папку, достал из нее сложенную вчетверо карту, чтобы показать императрице, но она встала и сама подошла к нему. – Вот эта линия!

– Эта, что начертана красным чернилом? Вижу…

– Опорными пунктами задуманы крепости. Они привязаны к рекам и горным возвышениям, которые составят врагам дополнительные препятствия. Разрешите зачитать?

– Потребуется немало средств для строительства и обжития этих крепостей. Да и хищники не оставят их в покое. Территория велика, почитай, больше Франции. Целая новая страна – Кавказия! – воскликнула Екатерина и скаламбурила: – Вокруг Азия – а посередине Кавказия! И ежели придут недруги, то набат оттуда должен докатиться до самой Москвы!

– Да, матушка. Мы отделим Державу от враждебных земель. Османы насаждают среди горцев ислам. И остановить это мы не в состоянии. Я знаю горцев. Это достойные, но внушаемые люди. Турки вводят их в заблуждение, клевеща на нас. И нужны годы, чтобы разноплеменные народы разобрались, кто их нелицемерный друг.

Императрица возвратилась за стол, вызвала дежурного секретаря и писаря, разрешила также присутствовать членам Военной коллегии.

Потемкин, прочтя вводную часть доклада, перешел к основным его положениям.

– Я приказал астраханскому господину губернатору Якоби самолично осмотреть положение границы нашей, простирающейся от Моздока до Азова, и, получив от него верное описание, осмеливаюсь повергнуть общее ниже мнение о учреждении линии на помянутом расстоянии.

– А не ошибаемся ли мы в нем? Разное слыхала. Хотя, помнится, в Алуште он воевал геройски. И турок разбил, и пушки захватил, будучи контужен. Я тебя поддерживаю. Пусть же генерал-майор Якоби ответит усердием.

– Несомненно, Ваше Императорское Величество. Он проявит радение и все свои силы… Линия имеет простираться от Моздока к Азовской губернии в следующих местах, где, построив новые укрепленные селения, коим примерный план представляется, а именно: 1-е – на Куре, 2-е – на Куре же, 3-е – на Цалуге (Золке), 4-е – на Куме, где и командир вышеописанных укреплений квартиру свою иметь должен; 5-е – на Томузловке, 6-е – на Бейбале, 7-е – на Калаусе, 8-е – на Ташле, 9-е – на Егорлыке, 10-е – в Главном укреплении от Черного леса к Дону, где квартира второй части командиру быть должна, так как все оные на подносимой при сем карте показаны…

– Сия граница более на зигзаг похожа, чем на линию, – заметила Екатерина. – Надежно ли она оградит от врагов и даст ли основу для расселения там русского народа?

Потемкин утвердительно кивнул.

– Ежель она, линия, удостоится высочайшей Вашего Императорского Величества апробации, то осмелюсь на нижеследующем просить высочайшего указа.

– Сделайте подробные разъяснения, князь, – наставительно сказала Екатерина. – Для меня это важно.

– Как Бештомак, к удержанию Малой Кабарды жителей, есть наиудобнейшее место, за которым и леса останутся внутри линии, по рекам Тереку и Малке, то и следует на сем месте быть флангой крепости. Моздок тогда будет городом торговым, и одна из крепостей, полагаемая на Куре, уничтожится.

– Земли внутри линии непременно должны быть заселены.

– Разумеется, в дальнейшем селения там будут множиться.

– Даны ли имена крепостям?

– Покамест нет.

– Они должны быть названы в честь святых. И одну из них обязательно объявите Ставропольской. Я читала о греческих проповедниках. И мне встретилось там название – Ставрополь, Град Креста. Да и Петр Великий после персидского похода так поименовал один редут. Пусть этот Град Креста станет опорой нашего христианства на всем Кавказе!

– Будет исполнено, Ваше Императорское Величество.

– Вот на Куме, мне думается, самое уязвительное место, – произнесла императрица, разглядывая карту. – Что скажешь, глава Военной коллегии?

Потемкин, помня и карту, и направление Линии, отвечал не задумываясь:

– Крепость на Подкумке, матушка государыня, верно, на важнейшем месте по всей линии. Она будет прикрывать Куму, удерживать абазинцев, которые недалеко оттуда имеют всегдашние и многолюдные свои жилья, равным образом имеет обсервационный пост над живущими по вершинам рек Кумы, Кубани, Малки и Баксана народами, содержа по Малой и Большой Куме форпосты. Кума есть лучшая река на всей ногайской степи. Она имеет от самого Подкумка почти до Можар великие леса и заключает все выгоды, которые только желать можно… Прошу прощения, я отвлекся и переложил страницу…

Потемкин поднял глаза и встретил потеплевший взгляд императрицы, сразу сказавший о том, что она довольна докладом и больше не сердится на него за напоминание об «офицерике».

– Назначенные в ней линейные укрепления, как вами указано, наименовать, как благоугодно будет, и чтобы все оные окончены были строением будущим летом, для чего хотя третью часть войск, отряженных на закрытие их, употребить в работу оных с зарплатою каждому по пяти копеек в сутки и на то ассигновать сумму.

– Об этом мы подумаем, – согласилась Екатерина. – Построение сей линии, заселение войск и командование оными мы под вашим управлением возложим на астраханского губернатора Якоби, как испытанного уже в пограничных делах начальника. Напоследок разъясните, ваше сиятельство, значение крепости на Ташле. Она вблизи Кубани. И не будет ли подвержена особым нападкам черкесов?

– Осмелюсь утверждать, что это учтено. Именно здесь мы строим три крепости, особо укрепляя границу. Эта крепость под номером восемь на вершине Егорлыка. Будучи первою крепостью к Черному лесу, прикрывает общий с крепостью № 7 проход между Калаусскими вершинами и Черным лесом. А крепость под № 10 должна быть самою важною, потому что при ней, как три главные вершины рек, так три дороги к Кубани, Азову и Дону имеются.

– Вот ее и назовите Ставропольской, – повелела Екатерина.

– Будет исполнено, Ваше Императорское Величество. Около оного места лес под Егорлыком кончается, и хотя вниз по оному всегда корм и вода хороши были, однако по недостатку леса селению быть там трудно, и по сей причине назначаются форпосты от оной крепости и до самого устья речки Егорлыка. Места под редуты намечены.

– То бишь до границы области Войска Донского? – уточнила императрица. – А как продумана коммуникация?

– Дорога коммуникационная из Моздока может быть прямо на Можары и Цимлянскую станицу, а оттуда через Казанскую станицу и Воронеж до Москвы, и сия дорога от Моздока станет не более 1400 верст. Следовательно, убудет против нынешнего расстояния более 500 верст! Другая же дорога может быть по крепостям до Черкасска и Азова.

Повелев всем присутствующим кроме Потемкина оставить кабинет, Екатерина придвинула к себе папку с докладом, увенчанную имперским гербом, и написала на титульном листе: «Быть по сему». С этой минуты документ обретал полную и окончательную силу ее указа.

– Доволен ли, сударушка? – улыбнувшись, спросила она отставного фаворита и верного соправителя Державы.

– Точно гора с плеч, – признался Григорий Александрович. – От злого соседа чем крепче забор, тем лучше.

– На ужине повидаемся, – предупредила Екатерина и плавно протянула руку для поцелуя.

Потемкин наклонился над столом, прикоснулся губами к прохладной коже, отдающей ароматом розового мыла. И не ощутил ни в ладони императрицы, ни в своей душе былого трепета. Страсть уходила безвозвратно. Но родство душ становилось еще крепче…