Полковник вошел в кабинет Говоруна, но пробыл там недолго. Уже через пару минут он вышел оттуда, а следом за ним появился и сам Говорун. Это был низкорослый, но широкоплечий мужчина, сплошь покрытый татуировками. Они выглядывали из-под полосатой рубашки, распахнутой на груди, а про руки даже и говорить не приходилось. Они были почти полностью синие.

Говорун шел неторопливо, раскачиваясь из стороны в сторону, словно желал показать свою кряжистость. Он остановился на пороге, сразу нашел взглядом отставного майора.

– Ну что же ты?… Сам просился на разговор, а теперь даже в кабинет зайти не желаешь! – высказался авторитет с некоторым любопытством в гибком голосе, всегда готовом с добродушных ноток сорваться на резкий крик.

Ему, похоже, был интересен человек, который не выказывал перед ним никакого пиетета и, кажется, очень уважал себя.

– Твои люди не пожелали меня пустить.

– У моих людей есть свои обязанности. Одна из них – не пускать ко мне никого с оружием. Вдруг ты захочешь меня убить!

– Если бы у меня было такое желание, то я подстрелил бы тебя еще вчера. До угла ты добежал секунд за пятнадцать. За это время я успел бы пустить в тебя пять пуль. Четыре из них обязательно попали бы в цель. Но я ни разу не выстрелил.

Говорун поморщился. Ему, конечно же, неприятно было вспоминать, как он убегал, трусливо подрагивая и задыхаясь. Этот тип был на год моложе Васильева, но не имел той тренировки и подготовленности, как у офицера спецназа. Слова Васильева задели Говоруна, заставили его поморщиться. Однако это был только маленький эпизод, не способный испортить ему настроение. А слова майора уголовный авторитет нашел вполне правильными.

– А почему ты не стрелял? – спросил он.

– Ты же в меня не стрелял, был без оружия. Будь оно у тебя в руках, я выстрелил бы сразу, не раздумывая, как по твоим парням.

– У меня даже пистолета не было. Наверное, хорошая это привычка – не носить с собой оружия и надеяться на охрану. Как ты сам думаешь?

– Все зависит от уровня опасности и подготовки охраны. А она у тебя была бестолковая, хоть и с автоматами. Совершенно не подготовленная.

– Барон! – обратился Говорун к туберкулезнику. – Майор считает твоих парней неподготовленными.

– Они просто не подозревали о возможности такого отпора, поэтому ничего не успели предпринять.

– Охранник всегда должен быть готов к любому повороту событий, – заявил Васильев. – Тот, кто их посылал, должен был предвидеть и подобную ситуацию. Тем более что Садовник, за которого меня приняли, умеет просчитывать любое развитие событий. Он предпочитает действовать неожиданно и ждет того же от своих противников.

– С чего ты взял, что он это умеет? – поинтересовался Говорун. – Ты с ним знаком?

– Нет. Не знаком. Но киллер, который не умеет просчитывать все возможные ситуации, долго не живет. А этот продолжает стрелять до сих пор. Я слышал, что он делает это довольно неплохо. С ним следует держать ухо востро. Я не завидую тому человеку, который будет его недооценивать.

- Пусть только появится, - хвастливо заявил Барон. Снова на несколько минут закашлялся, закрывая рот чёрным платком из толстой фланелевой ткани.

- С таким вот отношением к киллеру - мне уже известен первый кандидат в покойники, - сказал Сергей Тимофеевич.

Говорун согласно кивнул и произнёс:

- Ладно. Зайди ко мне.

- У него пистолет, - сказал один из охранников, потому что Барон все ещё кашлял.

- Сдай оружие! - потребовал уголовный авторитет. - Так у нас принято. Не надо создавать прецедент. Я тебе обещаю, что ничего с твоим пистолетом не случится.

- Твоему слову я верю, - Васильев вытащил пистолет из подмышечной кобуры и протянул охраннику.

Тот обхватил оружие за ствол и тут же сунул его себе в карман.

- Вернёшь! - предупредил его отставной майор вполне серьёзно.

- Ничего с твоим пистолетом не случится, - повторил охранник. - Слово хозяина.

Сергей Тимофеевич прошёл в кабинет следом за Говоруном, который сразу сел за письменный стол. Тот был сработан из цельного дуба, выглядел массивным, тяжёлым, подчёркивал, видимо, своим видом устойчивость хозяина в современном мире.

Кабинет был достаточно просторным для того, чтобы в нем вполне уютно располагались рыцарские доспехи, выставленные в полный рост. По стенам было развешано холодное оружие разных эпох и континентов. Там же красовались несколько голов животных, видимо, охотничьи трофеи хозяина. Обстановка отдавала некоей романтикой странствий по миру и эпохам.

Васильев, не дождался приглашения присесть, сам выбрал для себя стул, опустился на него и услышал:

- Объясни-ка мне, майор - что это вы с Птичкой одинаково цепляетесь за свои пистолеты? Он мне ничего на этот вопрос не ответил. Я мог бы дать тебе более серьёзное оружие.

- Номер моего пистолета прописан в документе на право его ношения как и у полковника Воробья. Другое оружие - более мощное, у меня тоже имеется, но оно не зарегистрировано нигде и, потому, является нелегальным. Храню я его, естественно, не дома. Я привык носить оружие легально – привычка, понимаешь ли, она хуже неволи. Кроме того, и у меня, и у полковника наличие оружия всегда может быть проверено. Его потеря грозит крупными неприятностями. Какими точно - я не в курсе, но у меня лицензию уж точно отобрали бы. Это мне не по душе - пришлось бы каждого встречного мента на улице высматривать издалека и обходить стороной, что бы не стал проверять, что я под мышкой ношу.

- Да, это наверное аргумент. В силу привычки, я верю - сам ко многому привык. Но у меня есть вопрос на другую тему. Птичка сказал - что ты сам рвался со мной встретиться. Мне просто интересно - чем это вызвано? Ты вчера перестрелял кучу моих парней и при этом не боишься, что я захочу с тобой рассчитаться. Напрасно, мне думается. Если я разозлюсь, то могу себя и не контролировать. Возможно, стану потом сожалеть, но недолго, потому что будет уже поздно.

Окончание этой фразы прозвучало даже с некоторыми нотками угрозы, но не более того. Говорун в реальности похоже не угрожал, а только неназойливо предупреждал, словно бы играл с Сергеем Тимофеевичем в кошки-мышки. Однако, отставному майору спецназа военной разведки роль мышки перед кошкой ни в каком виде не нравилась.

- Это не в твоих интересах, - ответил Сергей Тимофеевич довольно резко – так, чтобы собеседник это заметил.

- То есть? Расшифруй.

- От покушения со стороны человека, так похожего на меня, тебя смог бы защитить только я. У меня есть для этого необходимые навыки. При этом, моё лицо станет тем аргументом, который введёт его в ступор. Встреча со мной - будет для него как раз тем элементом, которого он не ожидает. Я сумею этим воспользоваться.

- Стало быть, ты желаешь стать моим начальником охраны, правильно я тебя понимаю?

- Только до того момента, когда расправлюсь с Садовником. После этого мы с тобой расстанемся навсегда.

- Какую оплату ты хочешь?

- Только ставку майора спецназа военной разведки, не больше. Это, наверное, раза в три меньше, чем ты сейчас платишь Барону. Как я понимаю - именно он у тебя начальник охраны.

- Да. Это очень скромно. Но почему ты желаешь этого?

- Мне откровенно не нравится когда такое же лицо, как у меня, носит человек, находящийся в розыске, причём с двух противоположных сторон. Его ищут как правоохранители, так и боссы уголовного мира.

- Я не представляю весь мир криминала. Даже у нас в городе есть люди, которые поддержат и укроют, при необходимости, Садовника.

- Это ты про Афоню?

- Ты в курсе его дел?

- Нет. Я даже в отношении твоих не в курсе. Только краем уха слышал, что есть в городе такой серьёзный человек – Афоня, он даже депутат какой-то. Кстати, в отношении твоих дел. Как я понимаю, Барон, в какой-то мере, несёт ответственность за них. Не так ли? Я имею в виду различные криминальные акции, за счёт которых ты живёшь.

- Ты правильно сказал, именно так - в какой-то мере. По состоянию своего здоровья сам он участвовать в них не может, занимается подбором людей, которые на это способны.

- Так вот, если ты меня возьмёшь к себе на службу, то это не будет входить в мои функции. Пусть Барон так и будет заниматься подобными делами. Я не хочу стать составной частью криминалитета. Мои обязанности будут сводиться только к защите тебя от Садовника.

- И к ликвидации самого Садовника, - категорично добавил Говорун.

Васильев понял, что они договорились, встал и заявил:

- Да, и к ликвидации Садовника.

- Ещё вот что, - сказал Говорун. - Ты упомянул свои навыки. Насколько мне известно, спецназ военной разведки - это диверсанты, а не охранники. Что ты умеешь?

- Диверсант хорош только тогда, когда он отлично знает свое дело. Его изначальное, так сказать, умение сводится к обману любой охраны. Вдобавок, говорил я не про навыки охранника, а про свои боевые. У меня с ними всё обстоит наилучшим образом. Стреляю я на устойчивую оценку пять, при чем быстрее других. Об этом говорит хотя бы тот факт, что я в свои пятьдесят два года всё ещё жив. Да и ты сам мог убедиться в моих навыках стрельбы.

- Считай, что мы договорились. Когда к работе преступишь?