Она улыбнулась насмешливой и неоднозначной улыбкой и спросила:
- Вы пришли показать мне красивые вещи? Пожалуйста.
У Юбер перехватило дыхание. Он поклонился.
«Мои почтения, мадам, - сказал он. Я представляю "Corsaire et Malvoisin" и подумал, что наши последние творения могут вас заинтересовать ...
Она смотрела на него безжалостным взглядом. Его улыбка стала сильнее. Она изящно проскользнула в кресло и пододвинула к себе покрытый льдом журнальный столик. Она скрестила ноги, длинные и стройные, и надменно подняла голову.
«Давай посмотрим», - просто сказала она.
Юбер открыл портфель, достал несколько чемоданов. На кофейном столике засверкали драгоценности, и взгляд графини ожил.
Юбер сыграл свою роль, восхваляя дизайн драгоценного камня, блеск и чистоту камня. Влюбленный во все прекрасное, он легко находил нужные слова, и графиня смотрела, ее глаза сияли. У нее остались кольцо и браслет, но она попросила внести в них небольшие изменения по своему вкусу. Затем она спросила Хьюберта, может ли его дом отремонтировать ожерелье, которое принадлежало ему и которое она сломала. Утвердительно ответив, она встала и вышла из комнаты искать драгоценность.
Юбер Бониссер де ла Бат сразу же снял маску в качестве продавца ювелирных изделий и подошел к маленькой секретарше, которую он заметил во время его разговора с мадам де Сарсель. Он быстро просмотрел разложенные по нему бумаги. Записки поставщиков, письма и, вдруг, листовки, которые сразу привлекли его внимание. Он взял два разных и сунул их в карман. Он вернулся на свое место в кресле, когда услышал аристократические шаги приближающейся женщины.
-: -
Могучий Талбот тихонько остановился у тротуара. Пьер Дрю вышел и осторожно закрыл дверь.
Пьер выглядел «хорошим мальчиком». Но эта внешность была обманчива. Пьер любил драки и всегда был добровольцем во всех приключениях. Во время оккупации он легко привык к жизни, полной непредвиденных обстоятельств и опасностей, и он не мог приспособиться к нормальному существованию в мирное время. Пьер слишком поздно появился на свет. Триста лет назад он был бы капером или великим капитаном и мог бы дать свою меру. В нашем современном цивилизованном обществе он рискнул бы самыми страшными неприятностями, если бы дал волю своим инстинктам.
Он осмотрел современное здание, в котором должен был жить полковник Амеде Дюпон де Кюссак. Полковник, находясь под оккупацией, принадлежал к П.П.Ф. сначала, а затем позже в ополчение Дарнанда, где он занимал важную штабную должность. Он заказалДействия против маки в Верхней Савойе. Он отделался пятилетним тюремным заключением. Ему была предоставлена ремиссия, и он вернулся на свободу примерно на шесть месяцев.
Во время Освобождения Пьер сам арестовал одного из лейтенантов полковника и, таким образом, многое узнал об этом человеке. Он намеревался представиться другом этого расстрелянного лейтенанта и попросить Дюпона де Кюссака помочь ему вернуться на службу в фашистские формирования, которые, как все знали, реформируются. Было бы или нет, но Пьер подумал, что стоит попробовать.
Он поднялся на лифте и быстро добрался до пятого этажа, где жил бывший сотрудник. Он нажал кнопку дверного звонка и стал ждать.
Дверь открылась, удерживаемая цепью. В щели появился глаз; послышался голос.
- Что тебе нравится ?
Пьер ответил ясным голосом:
- Я бы хотел увидеть полковника Дюпона де Кюссака.
- От кого ?
- Мое имя для него ничего не значило; скажи ему, что я был другом лейтенанта Фонтаны ...
Наступила тишина, и голос возобновился:
- Погодите, посмотрю!
Дверь закрылась. Пьер надулся. Он вынул с губ незажженный окурок и пошел бросить его в шахту лифта. Он самодовольно нащупал «люгер» - подарок его друга Хьюберта - который был прочно прикреплен к его подмышке.
Дверь снова распахнулась, на этот раз широко. В холле стоял мужчина. Высокий, худощавый, спортивный, он был одет в старую темно-синюю военную тунику. Он пригласил Пьера войти и заставил его войти в строго обставленную гостиную в стиле Людовика XIII.
Пьер сел в одно из неудобных кресел и стал ждать. Долго он не ждал. Дверь гостиной снова открылась, и вошел полковник.
Мужчина был очень высоким и очень сильным. Он стоял прямо, в жесткой позе. Он был одет во внутреннюю куртку строгого кроя, застегнутую на пять пуговиц. Лицо у нее было полное, яркое, седые волосы подстрижены щеткой.
Он посмотрел на Юбера холодными глазами и спросил металлическим голосом, привыкшим к командованию:
- Ты хочешь поговорить со мной? Я слушаю тебя. О чем это ?
Он остался стоять. Пьер, вставший, шагнул ей навстречу.
- Полковник, - сказал он, - я очень рад познакомиться с вами. Я много слышал о тебе от моего друга Фонтаны ...
Дюпон де Кюссак перебил его:
- Как вас зовут ?
- Капоччи… Ангел Капоччи…
- Не знаю…
- В счастливые времена меня еще называли «Темным ангелом».
Глаза полковника сузились, и Пьер почувствовал, что его тронули: он продолжал:
- Я был одним из любимых агентов Лафонта. Я смог уехать после прибытия иудео-плутократов и с тех пор живу в Швейцарии. Я вернулся сейчас, когда все немного забито. Я слышал, что наши организации реформируются. Я вспомнил твой адрес из Фонтаны. Я пришел прямо к вам, думая, что вы можете помочь мне восстановить связь и быть полезным ...
Дюпон де Кюссак не дрогнул во время этого разговора, и было невозможно понять, о чем он думал. Наступает неловкая тишина. Пьер собирался сломать его, когда полковник ответил:
- Все, что вы мне там рассказываете, очень интересно ... без сомнения ... но меня совершенно не интересует. С момента моего расширения я прекратил всякую политическую деятельность. Франция теперь свободна ... возможно, иначе, чем я ... мы бы хотели, но я полон решимости сейчас хранить молчание. Так что я не могу быть вам полезен. Я сожалею. Однако, если вы хотите оставить мне свой адрес, я расскажу некоторым из моих друзей о вас, которые могут предоставить вам ситуацию, чтобы обеспечить ваше материальное существование.
Пьер заметно стиснул челюсти и принял глубоко разочарованное выражение. Он говорит :
- Полковник, Фонтана очень приветливо сказал мне о вас, и, признаюсь, я ожидал от вас еще одного приветствия. Я сожалею, что так откровенно открылся тебе. Вы позволите мне пока не сообщать вам свой адрес ... Моя ситуация не допускает неосторожности ...
Г-н Дюпон де Кюссак никак не отреагировал на эти оскорбительные слова. Он резко поклонился и продолжил:
- Не думаю, что нам есть что еще сказать друг другу. Я должен сделать и, пожалуйста, оставь меня.
- Очень хорошо !
Они направились к двери. Там был камердинер, открывший проход. Пьер вышел на очень сухое «прощание».
Пьер сел за руль своей машины и закурил. Выстрел был пропущен. Старый лис, несомненно, боялся иметь дело с провокатором французской полиции. Может быть, на его стороне Юбер был счастливее?
Пьер завел мотор и медленно переключил передачу, глядя в зеркало заднего вида, не собирается ли его проезжать какая-нибудь машина. Его глаз, привыкший наблюдать за всем, затем заметил черный передний привод, который, припаркованный в двадцати метрах позади, медленно завелся одновременно с ним. Он собирался раскрутиться? Он свернул на первую улицу направо и продолжил движение прямо; через десять секунд в зеркале снова появилась черная машина. Он повернул налево, второй все еще был там. В принципе, это его устраивало. Если друзья полковника интересовались им, контакт не терялся. Ему достаточно было бы вернуть инициативу в нужный момент.
Он сразу же отправился домой, больше не заботясь о своих последователях. Когда он остановился на могучей улице Талбот-авеню Рапп, черная машина медленно проехала мимо него. Он увидел двух мужчин, один из которых осторожно взглянул на номер дома.
Он их не знал.
Он вышел, закрыл дверь и вошел в аренду.
Арсен, его камердинер, встретил его в холле. Он был слугой старой закалки, которую нигде не найти. Это было одновременно и частью семьи, и частью мебели. Он считал себя обязанным присматривать за своим хозяином, как курица-наседка за своим единственным цыпленком. Пьер с юмором переносил эту опеку, порой нескромную. Он очень любил Арсена.
Пьер спросил:
- Мадам здесь?
- Да сэр ; - Мадам в своей комнате, - ответил Арсен, слегка прищурившись.
Он никогда не одобрял женитьбу своего хозяина на этой молодой женщине, которую мистер Юбер Бониссер де ла Бат привез однажды утром на рассвете - почти год назад - после странного ночного приключения.
Пьер быстро пересек холл и постучал в комнату Сони. Приятный голос умолял его войти.
Комната была пуста. Он прошел в ванную комнату, дверь которой была приоткрыта. Соня была в ванне, ее прекрасные плечи торчали из воды.
Пьер наклонился над ней. Она взяла его голову мокрыми руками, страстно прижалась губами к его губам. Он выпрямился, растрепанный, лицо его покраснело.
Соня нежно позволила себе принять ванну с удовольствием молодого животного.
Пьер спросил:
- Ты сейчас только встаешь?
Она посмотрела на него своими извращенными глазами и на мгновение ответила.
- Да, - наконец сказала она. Мне было так хорошо, после этого ... Я снова заснул. Ты не хочешь меня ?
Он снисходительно улыбается.
- Нет, но поторопись. Арсен скоро будет подавать обед.
Она приподняла брови в совершенно сыгранном изумлении.
- Который сейчас час?
- Сейчас четверть первого, моя дорогая.
Она вскочила и вышла из ванны, обнаженная и вся промокшая.
Пьер получил удар внизу живота. Эта великолепная девушка принадлежала ему почти год, и он все еще чувствовал с той же силой, что и в первый день, то необычайное физическое влечение, которое бросило его в объятия.
Она протянула ему большое полотенце и спросила с улыбкой, от которой он вздрогнул:
- Высуши меня, ты!
Он осторожно потер его. Когда она высохла, он сделал шаг назад, чтобы снова полюбоваться ее великолепной наготой.
Она откупорила толстую бутылку и кончиками своих длинных заостренных пальцев смочила подмышки слегка пряной туалетной водой. В ее движениях была животная и тревожная грация, и расстроенный Пьер с нетерпеливой нежностью обнял ее. Она прижалась к нему своим холодным и теплым телом одновременно. Он почти жестоко взял ее губы, поднял на руки и понес в сторону комнаты, как добычу.
Она отпустила это, ее глаза сияли. Когда он уложил ее на кровать, она просто тихо спросила:
- Что скажет Арсен, если мы заставим его ждать?
Он не ответил ей.
-: -
Юбер Бониссер де ла Бат посмотрел на часы: три часа пополудни. Это было в гостиной в стиле рококо в роскошной квартире на авеню Ниль. Он ждал мадам Мартен-Сонье, вдову Г-н Мартен-Солнье, застрелен вскоре после Освобождения за предательство своей страны, любезно принял представителя ювелиров Corsaire et Malvoisin.
Молодая красивая горничная предупредила его, что «мадам» не сможет увидеться с ним добрые четверть часа. Он решил подождать. Это даст ему время окунуться в атмосферу дома.
Дело складывалось неплохо. Он вынул из кармана два документа, украденные этим утром у графини де Сарсель, и перечитал их.
Первая представляла собой открытку обычного размера с приглашениями, но с черной рамкой. Мы могли прочитать там:
Париж, 10 июня.
«Сообщаем вам, что 28 июня в 10 часов утра в уединении церкви Сен-Северин будет проведена служба в ознаменование годовщины смерти Филиппа Анрио».
«Мы просим вас присутствовать и поделиться этим со всеми друзьями, сторонниками и поклонниками великого пропавшего без вести, которых вы, возможно, знаете и с которыми мы не можем связаться напрямую».
Друзья Филиппа Анрио
Станция метро Сен-Мишель.
Второй, простой лист мимеографической бумаги, гласил:
Дата: Ночь с субботы 25 на воскресенье 26 июня.
Расположение: пригород Парижа. Планируйте, что сможете свободно сесть на поезд около 18:00.
Одежда: По возможности приближаясь к следующим показаниям:
Молодым девушкам: светлый лиф и темная юбка или светлые платья; без шорт (исключение).
Мальчики: рубашка цвета хаки, короткие, темные, однотонные трусики, носки.
Спальные места и кемпинг: Обеспечение индивидуальных условий сна; принесите палатку и все свое туристическое снаряжение.
Вклад в расходы: только те, кто заплатил определенную сумму в CENT FRANCS, которая в любом случае останется приобретенной, будут считаться фактическими участниками.
Другие необходимые указания будут даны и заблаговременно отозваны.
Что-то в этом беспокоило Хьюберта. Это было разделение затрат. Сто франков было слишком много или мало. И почему это число было написано заглавными буквами? Разве это не пароль?
У него не было времени думать дальше. Послышался шаг. Он быстро поднял бумаги из кармана и снова надел маску продавца ювелирных изделий.
Вошла мадам Мартен-Солнье. Она была среднего роста, ей было около пятидесяти лет.
Она была очень ухожена, но проницательный взгляд Юбера сразу же обнаружил руины лица под густым макияжем, хотя и искусно нанесенным, окрашивание волос в слишком светлый блонд, футляр, который под одеждой пытался удержать мягкая и слишком обильная мякоть. Одна только нога осталась безупречной.
Она посмотрела на Юбера, и его серые глаза блеснули. Она кокетливо улыбнулась ему и, подойдя ближе, протянула руку:
- Вы за меня поблагодарите своего менеджера. Я очень тронут тем вниманием, которое вы проявляете ко мне, приходя, чтобы показать свою коллекцию у меня дома. Я люблю украшения. У тебя есть действительно красивые вещи?
Она говорила с необычайной разговорчивостью. Она держала руку Хьюберта в своей и осторожно месила ее двусмысленным тоном, бесстыдно детализируя ее с головы до пят.
Гильбер, который еще видел других, сразу почувствовал себя очень тревожно. Он ненавидел таких женщин на обратном пути, мучимых тем, что французы называют «демоном полудня». Он почти грубо отдернул руку, сдерживая резкость этого жеста очаровательной улыбкой, и продолжил: