Однажды весенним вечером показались на Клязьме-реке десять ладей. Сидели в них воины и гребцы. А на самой длинной, изукрашенной ладье, под льняным пологом возлежал кто-то, закутанный в голубой плащ, в высокой малиновой шапке, отороченной мехом.

Ладьи повернули к берегу. Все жители побежали их встречать.

— Да батюшки-светы! — вскричал дед, — Сам князь Андрей Юрьевич к нам жалует!

Ладьи приставали, воины и гребцы выскакивали, шатры начали ставить, видно, собирались тут ночевать. Выходили на берег важные бояре, последним ступил князь Андрей.

Поклонились ему жители. Он едва им кивнул и пошёл в гору. Бояре, кряхтя, поднимались за ним — больно высоко было лезть. Побежали ребятишки, поднялись и старики.

Встал князь Андрей на горе, скрестив руки. И увидел он на другом берегу реки дали неоглядные, повернулся, посмотрел на избушки с резьбой разноцветной, что выстроились в ряд среди цветущей белым цветом черёмухи. Соловьи пели, разливались трелями. Вдохнул князь Андрей полной грудью прохладный черёмуховый воздух и спросил деда:

— Как зовётся ваше село?

— Никак не зовётся, — ответил дед.

— Эх вы! Место выбрали привольное, избы поставили нарядные. Любо мне здесь! Так пусть ваше село отныне зовётся Любец.

И ещё спросил он:

— А где вы сыскали того мастера искусного, кто ваши избы украшал?

Не сразу он поверил, что юноша русый, лохматый, кого вытолкали вперёд, и был тем мастером.

— Хоть и молод ты, а мне такие надобны, — сказал князь Андрей и повелел направить к нему юношу.

Снарядила мать сына в дорогу, гостинцев дала, поплакала. А юноша радовался — будет самому князю Андрею Юрьевичу своё мастерство показывать. Чудесный ножик он с собой взял, спрятал в голенище сапога. С отцом, с матерью, с братьями, с сёстрами и с бабкой распростился, златокудрой девице в пояс поклонился.

И повёз дед внука на малом челноке вверх по Клязьме-реке. Плыли они день, и другой, и третий. И вдруг, за поворотом реки, предстал перед ними сверкающий на солнце белокаменный город.

— Да батюшки-светы! — поразился дед. — Никогда такой красы не видывал! Превзошёл князь Андрей и деда своего — Владимира Мономаха, и отца — Юрия Долгорукого!

И рассказал дед юноше, что, когда он ещё мальчишкой был, основал князь Владимир Мономах деревянный, неприступный город на Клязьме-реке и назвал его в свою честь Владимиром.

Прошло сорок лет, и сын его, князь Юрий Долгорукий, одиннадцать городов-крепостей поставил, окружил их рвами глубокими, валами высокими, дубовыми стенами с башнями и воротами. И малые каменные храмы он поставил. Каждый такой храм был для врагов тоже неприступен, как крепость.

А князь Андрей, слышал дед, две крепости начал ставить. Одну — во Владимире, с дубовыми стенами на семь вёрст, с двумя воротами белокаменными. А другую крепость — в Боголюбове.

Вот она — перед нами!

Ближе и ближе подплывали дед с внуком. И видели они как строились из белого камня стены с башнями, с воротами. А из-за стен показывался недостроенный храм, а за ним дворец, и тоже из белого камня.

Пристали дед с внуком к берегу, привязали челнок, поднялись в гору.

Там, над Клязьмой-рекой, на низких скамьях сидели камнесечцы. Каждый из них в левой руке держал долото, в правой — молоток и откалывал от камня лишние куски.

— Тюк-тюк-тюк! Тук-тук-тук! — перезванивались камнесечцы.

Приходилось бережно отбивать куски от камней, чтобы выходили они под один размер и были гладкие со всех сторон.

А самые искусные камнесечцы сперва на обтёсанных камнях рисовали углём, а потом, согласно чёрным линиям, вытёсывали узоры.

— Тюк-тюк-тюк! Тук-тук-тук!

Распростился дед с внуком и поплыл домой, вниз по Клязьме-реке.

А юноше дали широкое долото и молоток. И стал он с того дня вместе с другими обтёсывать камни.

— Тюк-тюк-тюк! Тук-тук-тук!..