Ленка как раз успела оторваться, и чтобы её догнать, ушло прилично так времени. А потом по тоннелю прокатился гулкий взрыв, в спину несильно толкнуло и пахнуло горелым пластиком. Отлично, это задержит жандармов, хотелось бы, чтоб надолго.

В сериалах, которые время от времени крутят на бесплатных экранах в центре Города, бравый герой после удачного выстрела озабоченно глядит на индикатор — такой экранчик сбоку разрядника. Я тоже поглядела. В фильмах он горел красным, а мой беззаботно зеленел. Значит, всё в норме. Ещё можно будет пострелять, если придётся. Только отдачу надо учитывать.

Тоннель раздвоился, и Ленка, остановившись, обернулась ко мне.

— Туда?

Я кивнула. Она права: там выход ближе. А ещё с той стороны несколько больших помоек, которые городской Совет всё обещает расчистить, да только никак не соберётся. Можно будет затеряться, да и прожить какое-то время, если Тон нас всё-таки вышвырнет из банды.

А он вышвырнет. Тон заботится обо всех, не только о двух психических, которым взбрело в голову прикончить жандарма.

На помойках, конечно, свои банды, крысы и куча заражённых, но вот разрядника, скорей всего, ни у кого нету. А ещё с едой проблем не будет. В общем, если ни к кому не прибьёмся, сколотим с Мышью собственную шайку. А чего? У кого оружие лучше — тот и прав!

У выхода из тоннеля мы сбавили шаг. Обеим надо было отдышаться. Ленка, вдобавок, раскашлялась, а у меня разнылась спина. Может, посидеть где-нибудь? Нет, пока рано.

Здешнее небо было ржавым и низким, хоть и повыше, чем в тоннеле. Вдобавок, его подпирали потрескавшиеся бетонные колонны, из них торчала погнутая арматура. Я потрогала одну пальцем. Острая. Налетишь на такую тушкой — и никакие лекарства уже не спасут.

Кучи мусора разной высоты громоздились, насколько хватало взгляда. Между ними виднелись узкие коридорчики. Ну ладно, наверное, стрелять здесь тоже удобно. Только вот непонятно, как выяснять, кто прячется за поворотом.

— Осторожней, — шепнула я Ленке. Она понятливо моргнула. Мы обогнули пару мусорных куч, стараясь ступать потише. Это было трудно: под ногами постоянно что-нибудь хрустело, трескалось и лопалось. Звучало почти как выстрелы. Под конец мне надоело подскакивать от каждого звука, я стянула с ближайшей кучи два поломанных ящика (куча накренилась, но устояла) и протянула один Мыши:

— Садись. Привал.

«Привал» — это тоже словечко, которое я узнала от Помоечного Леха. Он много таких знал, и если выдать ему бутыль с очередным мутным пойлом, то начинал молоть языком без остановки. Иногда получалось занятно. Я любила послушать.

Интересно, где сейчас Лех? Может, мы его здесь встретим? Если встретим, надо будет позвать в свою шайку. Конечно, предупредить, чтобы кроме трёпа ещё чем-нибудь полезным занялся…

Приятные рассуждения прервал хруст. Мы с Ленкой одновременно встрепенулись.

— Может, крыса? — произнесла Ленка одними губами. Я прикусила губу, встала, подняла ящик и швырнула его в сторону соседней кучи.

Бабах! Ящик разорвало на куски. Стреляли то ли из двух, то ли из трёх разрядников.

— Бежим!

Поняв, что обнаружены, жандармы начали действовать в открытую. Краем глаза я увидала отблеск на чёрном пластиковом доспехе и спряталась за опасно кренящуюся мусорную кучу. Ленка по дороге пнула её. Куча начала оседать направо, послышалась ругань.

Бабах! Плазма пролетела совсем рядом, шипя, проделала дыру в старом изломанном холодильном ящике. Отстреливаться на бегу я не решилась — помнила про отдачу, так что просто свернула влево. Ленка, бежавшая рядом, снова закашлялась — ну нашла же время! Я ухватила её за руку и поволокла за собой.

Не знаю, сколько это длилось. Вспышки показывали, где враг, и мы отклонялись то влево, то вправо. Безумная игра в прятки, где ведущих слишком много, а прячется всего двое.

Так страшно мне ещё не было, даже когда заражённый зажал меня у стены и пошёл прямо на меня — глаза вытаращены, на подбородке — нитка слюны, ногти на руках обломаны… Тогда Тон зашёл слева с дубиной, а Ленка раздобыла откуда-то острую палку и тыкала в заражённого, отвлекая, пока Тон не шарахнул его по башке и не сбил с ног, а добивали уже все вместе. Но в тот раз рядом были ребята, а теперь я одна, не считая Ленки, но Ленка безоружна, её саму надо защищать.

Мысль о защите заставила собраться. Чёрт побери, я не крыса, чтобы за мной бегали всякие там! И разве я не знала, что этим всё закончится? Так почему бы, к чёрту, не дать отпор?

Я остановилась. Ленка налетела на меня, поглядела испуганно. Я постаралась улыбнуться ей, пересохшими губами проскрипела:

— Всё будет в порядке…

Чушь, конечно, несусветная, ну да и хрен с ней. Я огляделась, подыскивая удобное местечко. Так, вот здесь подойдёт… С этой чёртовой отдачей надо лежать. Извоняюсь совсем. Ну да, вонь — именно та штука, о которой сейчас стоит дёргаться. Смешно.

Ленке смешно не было. Глупая она, Ленка.

Когда первый жандарм высунулся из-за мусорной кучи, я по нему промазала. Разрядник дёрнулся влево. Я поморщилась — приклад больно ударился в плечо. Больно, но терпимо. Если чуток передвинуться, то можно смягчить отдачу.

Вторым выстрелом я разворотила одному из чёрнодоспешников грудь. Кровь и осколки пластика полетели во все стороны. Вот интересно, на хрена они эту тяжеленную дурость на себе таскают, если она не защищает ни от чего? Или от чего-то защищает?

Третий раз снова промазала. Тяжеленные там доспехи или нет, но уворачивались жандармы — будь здоров.

— Вар, слева!

Угу. Какой-то умник залез на мусорную кучу. Выстрелила я, конечно, не в него — просто в ту сторону — но дыра в мусоре заставила кучу осыпаться, и жандарм покатился вниз. Он тоже успел пальнуть, но попал по колонне, вышибив оттуда бетонную крошку. А внизу его уже ждала Ленка с подобранной арматуриной. Несколько ударов по голове, неприятный хруст, булькающие звуки — и подруга дрожащим голосом доложила:

— Готов.

Я хотела было её похвалить, но тут по ближайшей колонне, удерживающей небо, побежали трещины, и послышался скрежет, словно закрывалась — или открывалась — давно не смазанная дверь. Точнее, сто несмазанных дверей, и каждая скрипела на свой лад.

— Вар, сверху! Вар!

Небо разрывалось, будто оно было листом бумаги, и кто-то сейчас рвал его на куски. Со стороны донеслись вопли — жандармы тоже заметили. Я вскочила на ноги:

— Уматываем отсюда!

Было уже не до жандармов, да и они, небось, тоже бросились врассыпную. У меня на глазах часть неба обвалилась на мусорную кучу и подмяла её. Слева упала ещё одна колонна — я рванула направо, таща за собой Ленку. Перескочила через чью-то руку, видневшуюся из-под горы мусора. Затем опять свернула направо — впереди небо тоже раздалось в разные стороны, острый обломок воткнулся в набросанные пластиковые бутылки. Небо скрежетало и разламывалось на части, вдали завывала какая-то тупая сирена, повсюду рассыпались мусорные гряды, уши закладывало от грохота. Сердце колотилось уже не в груди, а в горле, но я твёрдо знала: если остановимся — подохнем, как пить дать.

И мы бежали, выкладываясь из последних сил, а за нами рушилось небо.

— Быстрее же, да Мышь!

Я почувствовала толчок в спину — и в руке осталась лишь перчатка. Ленка осталась позади. Хотела обернуться, но в этот момент пыль полностью забила проклятые фильтры и мембрана вышла из строя. Я задохнулась, раскашлялась, из глаз брызнули слёзы. По инерции сделала вслепую ещё с десяток шагов, споткнулась обо что-то и покатилась по полу, по разбросанному повсюду мусору, срывая с лица мембрану — а толку теперь с неё? Так хоть проживу на пару вдохов подольше.

Глупая мысль, ну да какая есть.

Сзади что-то больно врезалось в позвоночник, мелкая крошка осыпалась за ворот куртки, а затем всё затихло. Тишина, нарушаемая лишь лёгким шуршанием осыпающегося песка, била по ушам не хуже жандармских сирен.

Я неуверенно чихнула. Нос забило, глаза слезились, но я, определённо, осталась в живых. И даже разрядник со мной — потрёпанный и заляпанный жидкой грязью, но рабочий. Вон, индикатор жёлтым светится.

А где Ленка?

Развернувшись, я попыталась было увидеть подругу, но случайно глянула вверх — и замерла.

Сверху, сквозь разрывы в небе, виднелось… нечто.

Оно было голубым — пронзительно-голубым, я никогда раньше не видала такой краски. И высоким, потрясающе высоким. Наверное, никакой лестницы не хватило бы, чтоб до него добраться.

Интересно, как его чинить, если там что-нибудь случится? Вот те белые штуки, которые по нему движутся — они нормальные или такая специальная ржавчина для голубого неба?

Такое высокое. Такое… непонятное. Завораживающее и почему-то кажущееся ужасно правильным. Ужасно настоящим.

Другое небо? То, про которое сумасшедший проповедник говорил, будто туда попадают умершие?

Не знаю, сколько я стояла, пялясь вверх. Но мысль об умерших живо вправила мне мозги: Ленку всё-таки нужно было найти. Коротко выругавшись, я полезла через кусок упавшего… нашего неба на ближайшую кучу, выглядевшую хоть как-то устойчиво. Сверху будет видней.

Да, сверху обзор был лучше. Ленка лежала лицом вверх, придавленная куском колонны. Одна из арматурин впилась ей в шею, а из-под бетона сочилась кровь, смешиваясь с мусором и каменной пылью.

Не помню, как я слетела вниз и подскочила к подруге. Заткнула себе рот костяшками пальцев, чтобы не завопить. В глазах защипало, пришлось проморгаться.

— Лен? Мышь?

Это неправильно нахрен! Неправильно, что когда мы уже отвязались от жандармов, когда почти спаслись… Но Ленка лежала тихо, не шевелясь, и любой нормальный человек сказал бы: она мертва.

Мертва.

Совсем.

— Мышь…

Я осторожно сняла с её лица мембрану и снова замерла: Ленка улыбалась. Безмятежно так, счастливо. Сначала я глядела на неё тупым взглядом, а потом до меня дошло. Небо упало, и больше ей нечего было бояться. Она умерла спокойной.

— Мышь, блин…

Я села на ту колонну, которая её придавила. Всё. Теперь я совсем одна. Ну, если не считать той голубой штуковины над головой.

Интересно, Ленка успела увидать её перед смертью? Она вообще красивая, Мыши бы точно понравилась.

Почему-то ужасно хотелось верить, что успела. И улыбнулась не только потому, что насовсем избавилась от страха.

И что мне теперь делать?

Где-то за спиной раздался шорох и приглушённые проклятья. О, а вот и ответ на последний вопрос нашёлся.

Я всё-таки не одна.

Ничего, сейчас поправим.

Я чувствовала, как нехорошая, совсем новая для меня усмешка располовинивает мне лицо. У меня больше ничего нет. Ничего и никого. И страха тоже нет. Совсем. А прикольное всё-таки чувство — когда не боишься.

Когда всю жизнь чего-то боялась, избавиться от этого жутко. И жутко приятно, оказывается.

Теперь я точно знаю, что случается, когда падает небо. Ничего особенного. Просто над ним есть другое небо — повыше и покруче. И если ты выжил после падения небес…

Значит, ещё можешь драться.

Я встала и проверила индикатор — как герои в фильмах. Очень хорошо, жёлтый. Десяток выстрелов у меня точно есть.

Прорвёмся, Мышь!

Прорвёмся.

И я шагнула вперёд.