Бордман почувствовал, как корабль Надзора поворачивается вокруг своей оси, — и, несмотря на искусственную гравитацию, у него сильно заложило уши. Ему показалось, что он повторяет это движение за судном, хотя его ноги твердо стояли на полу. Повод для маневра корабля был очевиден: они находились совсем близко от места назначения, поэтому двигатели Лоулора начали торможение. И едва этот маневр был закончен, как Барнс — самый младший из офицеров на борту судна — заглянул в каюту Бордмана и широко улыбнулся ему.

— Корабль приземляться не будет, сэр, — сказал он таким тоном, словно объяснял прописные истины пятилетнему младенцу. — Вы попадете на поверхность с помощью посадочной шлюпки. Пожалуйте за мной, сэр.

Бордман покачал головой.

Он был Старшим Офицером Колониального Надзора, отдавшим пятнадцать лет жизни этой службе, и теперь следовал к месту своего самого последнего задания. Дело было срочное и важное, а у этого корабля за последние несколько месяцев не было другой работы, кроме как отправиться за ним и доставить в Штаб-Квартиру Сектора на Канну. И теперь этот юнец разговаривает с ним, как с ребенком!

Бордман вот уже в который раз убедился, что не умеет производить должное впечатление. Он не был знаменитым звездолетчиком и не мог похвастаться высоким званием. Он даже не мог принять значительный вид, чтобы вызвать уважение к своим нашивкам. Когда-то в молодости он усердно вырабатывал особый взгляд и соответствующую походку, корча перед зеркалом самоуверенные мины и вышагивая с важностью древнего короля, но давным-давно уже бросил подобные штучки, которые все равно никого не могли ввести в заблуждение… Во всяком случае, они ни на йоту не обманули его жену Рики.

А Барнс напоминал Бордману брата Рики, Кена Хегмана, в его молодые годы: тогда Кен был неутомим на розыгрыши и всегда готов был первым крикнуть: «А король-то голый!»

Юнец, скрестив руки на груди, со смешливыми искорками в глазах ожидал, пока Бордман соизволит покинуть каюту. Как же велико было желание надрать наглецу уши! Ну точь-в-точь, как в былые времена — когда Дэниэл не раз мечтал подобным образом поступить со своим будущим шурином…

Но потом Бордман вспомнил самого себя в качестве младшего стажера на «Веге». Тогда он тоже презирал всех людей, неважно какого ранга, что проводили свои жизни в тесных неуютных каютах кораблей Надзора, а не в великолепном межзвездном разведчике вроде «Веги», куда ему, Бордману, посчастливилось попасть на три коротких месяца стажировки.

Что же касается Барнса, то он значился именно в экипаже межзвездного корабля-разведчика, и лишь из-за ряда накладок в расписании полетов Порта Сарны его приписали на этот рейс к кораблю Надзора. Так что если юному лейтенанту повезет, он до конца жизни останется при своем мнении о торговых и прочих кораблях и о людях на них. Смешно было бы осуждать его за юношеский максимализм! Потому Бордман отдал честь и со словами «Слушаюсь, офицер!» покорно последовал за Барнсом.

В шлюпочном отсеке пахло озоном, маслом и краской — привычные запахи служебной части кораблей Надзора.

— Сюда, сэр, — указал Барнс. — В этот проход.

Они приблизились к ярко окрашенной двери, которая выглядела отнюдь не новой. Корабль Надзора был построен достаточно давно, а фондов для ремонта старых устройств у Колониальной Службы вечно не хватало. Поэтому почти каждый такой корабль изнутри напоминал склад металлолома.

Динамик на стене довольно резко скомандовал:

— Слушайте! Шевелитесь, эй! Гравитация исчезает!

Бордман ухватился за ближайшую трубу и быстро отдернул руки — труба оказалась горячей; взялся за следующую и почувствовал изменение давления. Юный офицер сказал вежливо:

— Поторопитесь, сэр. Если позволите…

Гравитация внезапно исчезла. Бордман скривился. Было время, когда он сталкивался с подобными ситуациями, но на этот раз она застала его врасплох и как раз на выдохе. Диафрагма вдавилась в легкие, он почувствовал, что задыхается, и просипел:

— Не беспокойтесь обо мне, лейтенант. Я прослужил четыре года кадетом на таком же корабле…

Он не плыл в невесомости — держась обеими руками за трубу, пользовался давлением в корабле вполне профессионально, потому его ноги не оторвались от пола. Но Бордман видел, что Барнс смотрит на него со снисходительностью человека, который считает, что лишь он хорошо знает службу.

Юноша сказал спокойно:

— Так точно, сэр.

Выражение его лица ничуть не изменилось.

— Мне также известно, — обидчиво заявил Бордман, — что гравитация может быть отключена, потому что в зоне действия нашего корабля может находиться второй корабль с двигателями Лоулора. И я знаю, что наш гравитационный кокон взорвется, если мы попадем в его поле.

На лице Барнса впервые появилась тень смущения, и Бордман тут же пожалел о своих словах. Внушение со стороны старшего офицера, каким бы деликатным оно ни было, — малоприятная штука. Поэтому он поспешно добавил:

— Помню, как в те времена, когда я был стажером на «Веге», я однажды попытался объяснить Главе Сектора, как ему следует обращаться со скафандром. Да минует вас доля сия!

Юноша смутился еще больше. Глава Сектора находился столь высоко в космическом табеле о рангах, поэтому сама мысль о том, чтобы сделать ему замечание, могла вызвать головокружение у любого молодого офицера-стажера. Если Бордман действительно сделал замечание Главе Сектора и до сих пор жив… Тогда, пожалуй, он вовсе не такой простак, каким кажется на первый взгляд…

— Я все понял, сэр. И постараюсь впредь вести себя согласно уставу.

— Какого дьявола здесь нужно другому кораблю, — заметил Бордман, — и почему мы не можем приземлиться обычным путем?

— Не знаю, сэр, — ответил младший офицер. Судя по тону голоса, его отношение к Бордману начало меняться. — Мне лишь известно, что шкипер собирался приземлиться с помощью посадочной ловушки. Но получил с земли приказ остановиться. Он был так же изумлен, как и вы, сэр.

Динамик проскрипел:

— Внимание! Гравитация восстанавливается! Гравитация восстанавливается!

И вес снова вернулся. На этот раз Бордман, заранее подготовившись, все воспринял нормально. Он покосился на динамик и кивнул молодому человеку.

— Наверное, мне лучше будет перебраться в посадочную шлюпку. Мало ли что!

С этими словами он, открыв люк, вполз в посадочную шлюпку — единственное, что было на корабле более-менее новым, хотя тоже безнадежно устаревшим в качестве средства посадки. Барнс, последовав за ним, закрыл люк шлюза изнутри, тщательно задраил его и нажал на кнопку.

— Ну что, сэр, поехали вниз? — весело спросил он. Решение вести себя согласно уставу явно проигрывало в борьбе с природной жизнерадостностью.

— Для спуска готовы, — громко доложил юноша.

Индикатор на панели управления мигнул. Стрелка отклонилась от нулевой отметки совсем чуть-чуть и остановилась.

Загорелся зеленый свет. Барнс предупредил:

— Держитесь крепче!

Стрелка сначала рванулась на четверть круга вперед, затем стала медленно опускаться вниз. Наконец на панели зажегся новый индикатор.

— Мы готовы для выхода, — сообщил младший офицер.

Створки отсека со щелчком разошлись. Показались звезды. Бордману их расположение было незнакомо, несмотря на то, что он прихватил с собой атлас Сетона и Дониса, помогающий определить, где находится Штаб-Квартира Сектора Колониального Надзора этой части Галактики на Канне.

Шлюпка выплыла из корабля — и внезапно, как это обычно бывает, гравитационное поле прекратило свое действие.

Корабль Надзора все больше удалялся и вдруг резко увеличил ход, потому что шлюпку закрутило, едва она оказалась во встречных потоках. Наконец судно превратилось в еле видимую точку, которая спустя мгновение исчезла, а шлюпка медленно поворачивалась в пустоте, пока в поле зрения не появилось солнце Канна.

Оно было слишком большим в сравнении с солнцами земного типа, в его короне почти не было столь характерных для них протуберанцев и потоков плазмы, но даже на третьей от него планете оно создавало лишь десятую долю оптимального климата, эквивалентного климату Земли.

Скоро показался Канн, нежно-голубого цвета. Девяносто процентов его поверхности занимала вода, а большая часть суши находилась под толстыми шапками ледников. Канн был выбран в качестве Штаб-Квартиры из-за невозможности разместиться на нем многочисленному населению, которое могло лишить Колониальный Надзор территорий, необходимых для складов, резервных устройств и приспособлений.

Бордман задумчиво смотрел на планету. Он отлично видел верхнюю ледяную шапку и расположенное ниже море. На ночной стороне планеты, на краю мощной системы облаков, опоясавших экватор, начал образовываться штормовой циклон.

Бордман попытался высмотреть Штаб-Квартиру, но безуспешно. Тогда он повернулся к юному Барнсу:

— И долго мы еще собираемся висеть над Канном? Честно говоря, я немного тороплюсь.

— Я ожидаю инструкций с земли, сэр.

Молодой офицер быстро глянул на прибор, который до сих пор игнорировал, и с облегчением произнес:

— Связь в полном порядке, сэр, вот, убедитесь сами.

Бордман пожал плечами.

— А вам не кажется, что они обращаются к нам, просто не сменив волны? Ведь перед этим они говорили с кораблем. Может, они пытаются связаться с нами на той же самой волне, вместо того, чтобы…

Барнс вполголоса чертыхнулся, потянулся вперед и включил поисковый усилитель к передатчику. Обычно для корабля, для поверхности и для посадочной шлюпки использовались разные волны, и догадка Бордмана не была лишена оснований.

Юноша помянул черта еще раз, когда мощный звук ворвался в кабину шлюпки. Он проворно уменьшил звук, и тотчас стали ясно различимы слова, произносимые с крайней экспрессией:

— …Дьявол бы вас побрал, что с вами такое? Прием!

Барнс облизнул губы. Бордман, не глядя на своего спутника, спокойно сказал:

— Раз он обращается к вам, ответьте всего лишь: «Простите, сэр».

— Простите, с-сэр. — пробормотал Барнс в микрофон.

— Простить? — рявкнул голос. — Я вызываю вас уже пять минут! Ваш шкипер все это слышал! Я буду…

Бордман громко сказал, нагнувшись через подлокотник кресла Барнса:

— Мое имя Бордман. Я — офицер Колониального Надзора и жду инструкций для приземления. Мой пилот давно пытается связаться с вами на обычных частотах, и нам нелегко было догадаться, что вы вызываете нас по нестандартному каналу. Что, на Канне введена в действие какая-то новая инструкция, о которой еще не оповестили все межзвездные корабли?

Наступила гнетущая тишина, затем ее сменили невнятные извинения. Бордман подмигнул юноше.

— Все в порядке, — прервал он извинения на полуслове, — считайте, что все забыто, только постарайтесь дать моему пилоту как можно более полные указания.

Решив, что инцидент и впрямь исчерпан, голос перешел на официальный тон:

— Вы будете опущены на поверхность с помощью посадочной ловушки. Посадки ракет своим ходом запрещены лично Главой Сектора, сэр. Сейчас с помощью посадочной ловушки мы сажаем другую шлюпку, где находится Старший Офицер Вернер. Через час мы примем вас без особого дискомфорта, сэр.

— Тогда будем ждать, — сказал Бордман. — Свяжитесь с нами снова, прежде чем начнете отслеживать нас посадочным лучом. И, надеюсь, на положенной частоте.

— Да, сэр, — получил он смущенный ответ. — Непременно, сэр.

Дрейф шлюпки совсем замедлился.

— Что ж, будем ждать, — повторил Бордман, обращаясь уже к своему спутнику.

— Благодарю вас, сэр! — горячо воскликнул Барнс. — Дьявол, которому наступили на хвост, не бывает столь разъярен, как старший офицер, который сам совершил ошибку и не хочет в ней признаваться! Он оторвал бы мне голову за свой проступок, сэр, я в этом не сомневаюсь!

— Пустое, — отмахнулся Бордман.

Он был очень обеспокоен. На его памяти было всего несколько случаев, когда Старшего Офицера срочно вызывали в Штаб-Квартиру Сектора. Межзвездные расстояния оставались прежними, и каждый инспектор Колониального Надзора действовал на участке размером приблизительно в тридцать световых лет. Вызов хотя бы одного человека означал, что все это пространство на долгие месяцы останется без присмотра. Но вызов двоих? Причем офицера такого ранга, как Вернер?

Вернер первым окажется на Канне. Если внизу происходит нечто серьезное, то у него будет преимущество, хотя и измеряемое всего лишь часом. Вернер продвигался по служебной лестнице быстрее Бордмана. И именно его корабль своими двигателями Лоулора создал поле на их пути.

Молодой офицер рядом вежливо кашлянул.

— Прошу прощения, сэр. Как вы думаете, на планете происходит нечто серьезное? Я имею в виду, что подобная ситуация не кажется мне стандартной.

— Мне тоже. Хотелось бы как можно скорей встретиться с этой ситуацией лицом к лицу. Как, по-вашему, это можно сделать?

Юный стажер наморщил лоб.

— Мы могли бы быстрее приземлиться, если опустимся сейчас немного ближе к поверхности, сэр. И даже если посадочная ловушка начнет засекать нас, они должны будут обращаться с нами с особой осторожностью — из-за отсутствия гравитационного кокона.

Барнс думал правильно — а ведь молодым офицерам приходится беспрекословно подчиняться слишком большому количеству приказов, чтобы они научились думать самостоятельно. И по мере продвижения по службе способность самостоятельно думать вместо того, чтобы расти, наоборот, уменьшается. Зачастую, достигнув высоких званий, офицер вообще не в состоянии мыслить нестандартно. К тому времени, как он может позволить себе отдавать приказы вместо того, чтобы их выполнять, становится неспособным изобрести сколько-нибудь оригинальный приказ. Но этому юноше подобное замораживание мозгов, очевидно, пока не грозило.

— Да, сэр, — протянул он, — если у них уйдет час на то, чтобы посадить Старшего Офицера Вернера, то наша посадка отнимет у них гораздо больше времени!

— Точно, — согласился Бордман, с явным интересом глядя на него.

— А вы хотите, сэр, потратить три часа на посадку после того, как мы час проболтаемся в космосе?

— Не хочу, — признался Бордман.

Он, естественно, мог бы отдать прямой приказ. Но если молодой офицер начнет проявлять тенденцию к самостоятельным решениям, это означает, что в один прекрасный день он станет хорошим старшим офицером. А хороших старших офицеров не так уж много, чтобы не попытаться увеличить их количество…

Барнс задумчиво почесал щеку.

— Ведь для посадочной ловушки не имеет значения, как далеко от них мы находимся, — пробормотал он. — Они могут найти нас как на десяти диаметрах, так и на одном… Как только они поймают нас в фокус, они начнут снижение нашей шлюпки.

Бордман кивнул.

— Поэтому за то время, пока они будут сажать тот корабль, я бы мог воспользоваться дюзами и спуститься самостоятельно до одного диаметра, сэр! И они преспокойно смогут перехватить нас там и спустить вниз, а это всего несколько тысяч миль. Так что мы сможем приземлиться через полчаса после Старшего Офицера Вернера, вместо четырех часов.

— Именно так, — согласился Бордман. — Ценой небольшого количества топлива и небольших мозговых усилий. Идея кажется мне заманчивой, лейтенант Барнс. Почему бы вам не воплотить ее в жизнь?

Барнс широко улыбнулся в ответ на улыбку Бордмана.

Он двинул вперед рукоятку управления топливом и выждал несколько секунд, пока первые молекулы топлива катализировались холодом. Как только включится зажигание, они будут прогреты до нужной готовности к детонации.

— Зажигание, сэр, — громко сказал он.

Произошел толчок — микропорция топлива взорвалась в безвоздушной среде; затем наступило легкое давящее ощущение ускорения. Маленькая шлюпка начала приближаться к планете.

— Я надеюсь, вы простите меня, сэр, что я так долго приходил к этому решению. — Барнс всем своим видом выражал смущение. — Но подобные проблемы встречаются не так уж часто, сэр. Как правило, приходится следовать прецедентам, если нет четкого приказа.

— Это точно! Но единственный смысл существования офицеров-стажеров в том, что они в один прекрасный день станут Старшими Офицерами, готовыми самостоятельно отдавать приказы. А ситуации, с которыми порой сталкиваешься в космосе, не всегда имеют прецеденты. — Бордман явно был настроен на философский лад.

— Да, сэр, — без колебаний согласился Барнс; он продолжал перебирать клавиши компьютера.

Вдавленный в кресло ускорением и ремнями безопасности, Бордман попытался принять удобную позу в кресле. Его так и не оставляла мысль, зачем он был так срочно вызван в Штаб-Квартиру. Но ждать объяснений осталось недолго.

Пока он мог сказать только одно — это пахло какой-то большой передрягой. Два Старших Офицера были отозваны со своей обычной работы. Он и Вернер… Бордман предпочитал не думать о Вернере. Он не любил этого человека и знал, что Вернер вполне разделяет его чувства. Но Вернеру трудно было отказать в определенных способностях, и… А, бог с ним!

Бордман с досадой переключил свои мысли на другое. Итак, его срочно вызвали в Штаб-Квартиру, и почему-то его корабль не был посажен посадочной ловушкой, и… Посадочная ловушка может обнаружить корабль с десяти планетных диаметров, подхватить его, словно перышко, — даже если это окажется до отказа набитый грузовой корабль — и остановить, а потом опустить с силой восьми притяжений. Но сейчас там, внизу, не могут принять небольшой кораблик Надзора! Более того — посадочной шлюпке запрещено приземляться на своих дюзах!

Бордман прокрутил всю комбинацию в уме несколько раз, но никак не мог доискаться причины. Естественно — все, что касается планеты внизу, было ему хорошо известно. Когда он получил нашивки Старшего Офицера, то провел полгода в Штаб-Квартире на стажировке. И он знал, что на Канне был всего один обитаемый остров длиной в двести миль, шириной приблизительно в сорок миль, другой же суши, кроме арктической области, на этой планете не было.

Тот остров с подветренной стороны усеивали могучие скалы, они торчали над поверхностью земли, словно останки субмарины. Отсюда пологий берег плавно спускался вниз, пока наконец не становился дном океана. Штаб-Квартира Сектора располагалась именно здесь, на пустом участке земли, а рядом с ней в случае нужды мог бы обосноваться космический флот.

Несмотря на то что для обычной колонизации столь ограниченный кусок суши был слишком мал, близ Штаб-Квар-тиры возникло поселение, не имеющее никакого отношения к Колониальному Надзору, — и сейчас каждый дюйм свободной поверхности острова был культивирован, подвергнут ирригации, интенсивной сельхозобработке, снабжен гидропонными приспособлениями. Гражданское население, разумеется, было недовольно тем, что пропадают огромные пространства земли, которые служба Контроля оставляет пустыми для складирования и возможного использования в критических ситуациях.

— Я думаю, нам следует остановиться, — Бордман наконец оторвался от своих размышлений. — У группы обслуживания посадочной ловушки могут возникнуть проблемы, если они попытаются спускать нас с более близкого расстояния.

— Да, сэр, — ответил юный офицер.

— Похоже, внизу нас ждет неразбериха, — продолжил Бордман. — Не думаю, что там все в полном порядке, раз они не опустили наш корабль с помощью ловушки. А может быть, все еще хуже, чем я предполагаю, раз они не позволили самостоятельно приземлиться даже посадочной шлюпке… Они кое-как смогут нас посадить, но уже не смогут поднять.

Барнс удивленно уставился на него.

— Простите, сэр… Вы сказали… они не смогут нас поднять?

— Я почти уверен в этом.

— А вам нетрудно объяснить почему, сэр?

— Они не хотят никаких посадок. Но тогда точно так же они могут не хотеть каких-либо взлетов. Нас с Вернером вызвали сюда, следовательно, можно предположить, что мы им срочно понадобились. И все равно нас сажают на эту планету со скоростью пищеварения удава. И я подозреваю, что…

Динамик неожиданно нарушил тишину:

— Посадочная ловушка вызывает посадочную шлюпку! Посадочная ловушка вызывает посадочную шлюпку!

— Слушаем, — сказал Барнс, неуверенно поглядев на Бордмана.

— Откорректируйте свой курс! — скомандовал властный голос. — Вы не должны приземляться на дюзах ни при каких обстоятельствах! Это приказ лично Главы Сектора. Немедленно остановитесь! Мы будем готовы посадить вас через пятнадцать минут.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Барнс.

Бордман решительно вступил в разговор:

— Говорит Бордман. Я требую информации. Что здесь произошло, из-за чего мы не можем воспользоваться дюзами?

— Дюзы производят шум, сэр. Это касается и вашей посадочной шлюпки. У нас есть четкий приказ избегать всякой лишней вибрации. Кроме того, мне приказано не сообщать никаких подробностей по радио, сэр.

— Конец связи, — сухо ответил Бордман.

Он откинулся в кресле и принялся ругаться на чем свет стоит — про себя. Не стоило подавать дурного примера юному офицеру-стажеру.

Но и не ругаться тоже было никак невозможно! Вернер на его месте наверняка напомнил бы о своем звании и потребовал дополнительной информации. Но Бордман предпочитал верить, что информация пока что утаивается от него по какой-то очень веской причине. Возможно, поэтому его шаги по служебной лестнице не были столько головокружительными, как у Вернера, — ему всегда и везде не хватало уверенности в себе.

Барнс принялся тормозить. Давление на грудную клетку все возрастало. Через несколько минут динамик произнес:

— Ловушка — шлюпке. Приготовьтесь к фиксации.

— Готовы, сэр, — ответил Барнс.

Маленькая шлюпка дрогнула, завибрировала, накренилась набок и начала болтаться, словно на волнах. Постепенно болтанка стихла, и после мгновенного ощущения, будто планета всем весом навалилась на них, пейзаж за стеклами иллюминаторов перевернулся, и лодка быстро направилась к голубой планете.

Через несколько минут Барнс сказал извиняющимся тоном:

— Прошу прощения, сэр. Должно быть, я здорово поглупел, но я не представляю себе причин, по которым вибрация или шум может вызвать какие-то изменения на планете.

— Это планета-океан. Если вы вызовете цунами, все люди на Канне могут утонуть.

Юный офицер издал неуверенный смешок. Так обычно смеются даже самым глупым шуткам, если их соизволило отпустить начальство, да к тому же если это начальство вызывает к себе симпатию…

Через три часа после приземления Бордман, внимательно изучая каменистую грязно-серую почву под ногами, брел по берегу, полого спускавшемуся к океану с высоты в четыре тысячи футов. Когда он изредка поднимал глаза, то видел длинную линию лодок, медленно движущихся к горизонту. Между ними находилось нечто странно изогнутой формы. Барнс, неотступно следовавший за ним, осторожно спросил:

— Простите меня, сэр. Что делают эти лодки?

— Они поливают море маслом, — отсутствующим тоном пояснил Бордман, — пытаются хоть немного успокоить волны. Но часть его оказывается на берегу. Тогда его подбирают и снова сливают в море. И так далее…

— Но…

— Вы читали «Пятнадцатилетнего капитана», Барнс? — не глядя на юношу, поинтересовался Бордман. — Мои сыновья зачитываются старинной приключенческой литературой. «Это наш последний шанс, миссис Уэлдон! Приготовить бочки с ворванью! Вылить жир за борт по моей команде, он на несколько секунд успокоит разбушевавшиеся волны, и наш корабль сможет уцелеть! Приготовиться… Масло на воду!» Пассаты, — продолжал Бордман, — всегда дуют в одном и том же направлении. Они так дуют на трех четвертях планеты, создавая волны. Обычно пассаты пригоняют волны на этот риф, и тогда они достигают в высоту сотни футов. Во время шторма можно прислонить ухо к земле и услышать, как волны бьются о риф. Они вызывают мощную вибрацию.

— А смазка поможет уменьшить волны, — кивнул Барнс. — Это сработает, причем на большой глубине. Древние знали это. «Масло на воду!» — Он задумался. — Не самый легкий путь для преодоления вибрации! А вибрация действительно так опасна, сэр?

Бордман молча кивнул. Он остановился, поднял кусок грязи и размял ее пальцами. Серая масса липла, словно клей. Барнс последовал его примеру.

— Она жирная, сэр! — воскликнул он удивленно. — Словно жидкое мыло.

— Да, — ответил Бордман. — И в этом заключается здешняя проблема.

Он повернулся к сопровождавшему их офицеру Наземного Колониального Надзора и жестом указал в сторону побережья.

— И как быстро оседает почва?

— Есть места, где сползание идет со скоростью четыре дюйма в час, сэр, — ответил офицер. — А вчера было три с половиной.

Бордман кивнул.

— Вернемся в Штаб-Квартиру. И поскорее.

Они с трудом пробрались сквозь грязь к доставившему их сюда вездеходу. Вместо колес или гусениц машина передвигалась на закрученных винтом пятифутовых «червяках». Бордман расположился на крыше, Барнс — рядом с ним.

Проехав с четверть мили, вездеход дрогнул, сползая к разрушенному земляному барьеру. Пятифутовые «червяки» скорее ввинчивались, чем переползали с препятствия на препятствие. Огромные пласты подсыхающей земли лежали вокруг. А камней — настоящих камней — здесь не было видно.

Наконец они выбрались на дорогу, ведущую через рифы, но она лопнула посередине уже через сто ярдов, разлом уходил в сторону и исчезал. Рядом стояло наклонившееся дерево. На милю вперед поверхность земли в нескольких местах вспучилась, словно что-то постоянно выдавливало ее снизу.

Было ясно, что давление вездехода — минимально, он вообще не создавал вибрации. Но ему приходилось сбавлять скорость, проезжая рядом с домами.

По обеим сторонам дороги жались друг к другу строения, вокруг них праздно слонялись люди, они провожали враждебными взглядами вездеход Надзора. Некоторые демонстративно поворачивались к нему спиной.

Вездеход продолжал двигаться, и наконец-то Бордман и Барнс увидели пейзаж, доступный для обозрения на многие десятки миль. Нигде не было видно ни холма, ни ущелья, за исключением небольших впадин, вымытых дождем. Но даже они были укреплены, окружены дамбами и включены в ирригационную систему. Океан — темно-синяя полоска рядом с горизонтом — находился в сорока милях.

Все растения были знакомыми. Остров появился над водной гладью не больше трех-четырех тысяч лет назад, и когда Надзор заселил это место, здесь не было ничего, кроме нескольких видов морских водорослей. Растения, завезенные с Земли, вытеснили их, поэтому вокруг зеленела растительность, более-менее привычная человеческому глазу.

Но с почвой было что-то очень и очень не так. В одном месте земля чуть вздулась и высокие стебли кукурузы торчали во все стороны. В другом — светилась широкая проплешина на поверхности. Ирригационная установка качала туда воду, но никак не могла заполнить водой весь объем.

Барнс не выдержал:

— Простите меня, сэр, но как, дьявол меня побери, все это случилось?

— Начались ирригационные работы, — принялся объяснять Бордман. — Почва здесь илистая, и нет ни камней, ни песка. Только каменное основание и плотная слежавшаяся грязь, образованная из ила. Но что-то внизу не хочет больше держать ее. И она снова превращается в ил.

Бордман помолчал, затем продолжил:

— Вы сами сказали, что земля здесь, словно мыло. В некотором роде с ней происходит то же, что и с мылом на наклоненном металлическом подносе. Как долго кусок мыла может оставаться сухим с нижней стороны? Если нижняя сторона мыла сухая, оно не движется. Даже если поливать его водой, верхняя часть промокает, а нижняя часть остается сухой — пока все мыло не разбухнет и не начнет впитывать воду. Некоторое время мыло здесь оставалось сухим, и все было в полном порядке. Но ирригация…

Они проехали ряд небольших коттеджей, выходящих фасадом на дорогу. Один из них совершенно разрушился. Остальные выглядели абсолютно нормально. Вездеход миновал их. Бордман тяжело вздохнул:

— Они хотели, чтобы вода уходила в землю, и потому затеяли ирригацию. Небольшое количество воды не могло ничему повредить. Растения моментально высасывали влагу. Одно дерево высасывает несколько тысяч галлонов в день при хорошем пассате. Были и раньше небольшие оползни, особенно когда штормовые волны перехлестывали через риф, но вся поверхность держалась цепко, и когда первые колонисты появились здесь, они еще больше укрепили берег.

— Но ирригация? Ведь море не с пресной водой, правда?

— Они использовали растения-опреснители, — сухо пояснил Бордман. — И системы обмена ионов. Они установили их и получали столько пресной воды, сколько могли пожелать. А требовалось ее немало. Они закапывались глубоко, чтобы вода проникала глубже. Они построили дамбы. То, что они сделали, дало результат, равный просверливанию дырок в мыле. И что же произошло?

Барнс прошептал:

— И тогда нижняя поверхность мыла увлажнилась и оно начало скользить! Словно смазанное жиром!

— Не жиром, — поправил Бордман. — А мылом — мыло более скользкое. В этом разница и, как мне кажется, в этом наша надежда. Но самая ничтожная вибрация способна ускорить движение. Все так и происходит. Поэтому население передвигается с такой осторожностью, словно под ногами — множество яиц. Хуже того, оно ходит по тому, что похоже на кусок мыла, которое становится снизу все более и более влажным. Оно начинает сползать, как и положено подобной субстанции, по наклонной плоскости в море. Вибрации продолжаются, поэтому продолжается медленное, постепенное сползание.

— Итак, — сказал Барнс, — посадка целого корабля с помощью ловушки может вызвать нечто, похожее на землетрясение… — Он вздрогнул. — Землетрясение сейчас было бы равноценно мгновенной катастрофе!

— Успокойтесь, на этой планете не так уж много вулканов, речь идет лишь о некоторых тектонических подвижках. Кстати, остров именно такого происхождения.

Барнс тихо признался:

— Не думаю, сэр, что спал бы спокойно, если бы жил на этой планете.

— В настоящий момент именно так и есть, — Бордман улыбнулся. — Но, судя по вашему возрасту, вы будете спать спокойно.

Вездеход повернул, следуя направлению ровной дороги. Высокая стена резервного пространства Штаб-Квартиры выросла перед ними.

Для своей Штаб-Квартиры Сектор, как правило, выбирал безлюдные планеты, но вслед за персоналом Надзора последовали колонисты. И чем больше становилось здесь гражданского населения, тем меньше оно любило Штаб-Квартиру, потому что та занимала четвертую часть острова, делая ее недоступной для использования гражданскими лицами. А остров был более чем перенаселен.

Перенаселен и — похоже — безнадежно обречен.

В тот момент, когда вездеход медленно приближался к Штаб-Квартире, стоярдовая часть окружающей его стены внезапно рухнула. Поднялась туча пыли, от оглушительного грохота на мгновение заложило уши.

Гражданский, стоящий у дороги, оторопело развел руками, сделал шаг в сторону и тут же замер, чувствуя, что почва под его ногами начала медленно сползать к виднеющемуся вдали морю.

Всего в двадцати ярдах от ворот земля вздыбилась и медленно осела. В пятидесяти ярдах от ворот новая трещина пересекла дорогу.

Но… Больше ничего не случилось.

Пока.

Правда, никто не мог быть уверен, что некая критическая точка не пройдена и не началось ускоренное сползание острова в океан.

В вездеходе Барнс со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы и рискнул осторожно пошевелиться.

— Это… Это было просто как в кошмарном сне, — сказал он несколько дрожащим голосом.

Бордман ничего не ответил. Ему пришло в голову, что в районе Штаб-Квартиры Надзора не может быть никакой ирригации, и он о чем-то хмуро и сосредоточенно размышлял, пока вездеход катил по пустому пространству, окружавшему Штаб-Квартиру. На рухнувшую стену он не оглядывался.

Машина остановилась перед зданием, которое занимал лично Глава Сектора.

Большой коричневый дог, мирно дремавший наверху лестницы из полудюжины ступеней, вскочил, когда люди выбрались из вездехода. Насторожив уши, он шагнул навстречу незваным гостям, и Бордман торопливо предупредил:

— Только не вздумай лаять, дружище! Разве хозяин не говорил тебе о вибрации?

Они вошли внутрь в сопровождении дога. В помещении было пусто, в нем царила гулкая тишина.

— Пошли дальше, — Бордман жестом указал направление, — кабинет Главы Сектора находится там.

— Кажется странным, что здесь никого нет, — вполголоса заметил Барнс. — Ни секретарей, ни порученцев, вообще никого.

— А почему они должны здесь быть? — удивился Бордман. — Охранники у ворот обязаны не пропускать гражданских лиц. А никто из служащих не будет беспокоить Главу Сектора без особых причин. Во всяком случае, не больше чем один-единственный раз — потом он уже вряд ли захочет это сделать.

Через сверкающий пол шла заметная трещина, при виде которой Барнс тихо произнес: «У!» и облизнул губы.

Они свернули в коридор. Впереди послышались голоса, и Бордман последовал в том направлении, невольно прислушиваясь к цокоту собачьих когтей сзади.

Посетители оказались в просторной, комфортабельно обставленной комнате с высокими окнами-дверями, которые выходили на просторные зеленые лужайки. Здесь Бордман бывал уже неоднократно, но Барнс, ожидавший его снаружи тогда, когда Бордман заходил в Штаб Сектора отчитаться о своем прибытии, с любопытством оглядывался вокруг. Не меньшее любопытство было в его глазах, когда он взглянул на Сэндрингхема — четыреста фунтов! Главы Сектора представляли собой весьма импозантное зрелище.

Глава Сектора сидел, комфортабельно развалившись в постанывавшем под ним кресле, и курил, а Старший Офицер Вернер, чопорно выпрямившись, занимал кресло напротив.

Сэндрингхем махнул рукой Бордману, изобразив приветственный жест.

— Так быстро вернулись? Вы во всех смыслах идете с опережением графика! А мы тут беседуем с Вернером…

Старшие Офицеры обменялись натянутыми кивками и еще более натянутыми улыбками.

— Лейтенант Барнс, пилот с корабля, доставившего меня сюда, — представил Бордман своего спутника. — Очень способный молодой офицер, сокративший мой спуск на эту планету. Лейтенант, это Глава Сектора Сэндрингхем и мистер Вернер.

— Присаживайтесь, мистер Бордман, — пригласил Глава, — и вы тоже, лейтенант. Ну, так как дела на рифе, Бордман?

— Не могу объяснить некоторые вещи, которые я заметил. Но в общем ситуация крайне печальная. Уровень опасности для населения зависит от коэффициента скольжения грязи по камню на всем острове. Слева грязь похожа на жидкий суп. Это выглядит совсем безнадежно. Но каков коэффициент скольжения там, где слой почвы сильнее давит на поверхность? И я надеюсь, что здесь более сухая земля, чем наверху?

Сэндрингхем кивнул.

— Отличный вопрос. Я послал за вами, Бордман, когда это начало выглядеть угрожающе, но прежде, чем поверхностный слой действительно стал сползать. Тогда я думал, что сползание может начаться каждую минуту. Скольжение возрастает очень быстро, правда, не настолько, чтобы у нас не осталось никакой надежды. Но времени явно недостаточно.

— Это уж точно! — нетерпеливо произнес Бордман. — Ирригация должна была прекратиться давным-давно.

Глава Сектора поморщился.

— Я не имею среди гражданского населения никакого авторитета. У них есть свое планетное правительство. А кроме того, вы помните? — Он процитировал: — «Гражданские государства и правительства могут подвергаться ревизии со стороны официальных лиц Колониального Надзора, им могут даваться рекомендации, но вмешательство во внутренние дела государств и правительств запрещено».

Сэндрингхем сделал паузу и добавил:

— И мне цитировали этот параграф каждый раз за последние пятнадцать лет, когда я просил их ограничить ирригацию! Я советовал им прекратить ирригацию вообще, но они не захотели. Потребность в пище возрастала, с этим нужно было как-то считаться. Совсем недавно они построили новые опреснители!

Вернер облизал губы. Голос его оказался незнакомо-высоким:

— И таким образом это будет им уроком! Будет им уроком!

Бордман молча глянул на него и снова перевел взгляд на Сэндрингхема в ожидании продолжения.

— Сейчас, — сказал Глава Сектора, — они потребовали, чтобы всех гражданских лиц перевели на территорию Штаб-Квартиры для пущей безопасности. Они утверждают, что мы не пользовались ирригацией, и поэтому территория, которую мы занимаем, не будет давать подвижки. Они потребовали, чтобы мы разместили здесь их всех вместе со всем имуществом, пока остальная часть острова будет сползать в океан… А если она все же не сползет, они собираются выждать, пока земля снова не станет стабильной… Потому что они наконец-то прекратили чертову ирригацию!

— Пусть это послужит им уроком! — визгливо воскликнул Вернер. — Это их вина, что они оказались в подобном положении!

Сэндрингхем махнул рукой.

— Заниматься поисками абстрактной справедливости — не моя работа. Мне необходимо принять решение в объективно сложившейся ситуации. Бордман, вы уже работали на планетах-болотах. Что может быть сделано, чтобы остановить сползание почвы в океан до того, как вся почва острова уйдет под воду?

— Есть кое-какие соображения, — признался Бордман. — Дайте мне время, и я подумаю еще. Но действительно сильный шторм с высоким приливом и сильный дождь могут смыть с лица земли всю гражданскую колонию. Коэффициент скольжения выглядит достаточно пессимистично, если не безнадежно.

Глава Сектора недовольно выпятил губы.

— Я уже успел в общих чертах ввести вас в курс дела, Вернер. Сколько времени у нас есть, как вы считаете?

— Нисколько. Единственное, что возможно сделать, — это переправить как можно больше людей на твердую почву в полярную зону! Суда будут переполнены — но ситуация требует того! Может быть, сотне — другой удастся спастись!

Бордман почесал подбородок.

— Я все думаю, в чем на самом деле заключается проблема. Дело ведь не только в соскальзывании поверхностного слоя! Ведь если бы это было так, — и лейтенант Барнс согласен со мной, — то вы позволили бы гражданскому населению перебраться в Штаб-Квартиру и переждать до лучших времен.

Сэндрингхем бросил взгляд на юного офицера.

— Я уверен, что у вас есть веская причина не делать этого, сэр, — Барнс выглядел крайне смущенным.

— У меня есть на то множество причин, — сказал Глава Сектора сухо. — Но одна из них самая главная. До тех пор, пока мы отказываемся пустить людей на свою территорию, они чувствуют себя в относительной безопасности. Они не могут представить, что мы позволим им утонуть. Но если мы пригласим их сюда, то начнется паника, вызванная стремлением добраться сюда первыми. И именно здесь тогда следует ожидать самой сильной подвижки! — Он замолчал, переводя взгляд с одного Старшего Офицера на другого, затем продолжил:

— Когда я послал за вами, то предполагал, что вы, Бордман, справитесь со сползанием почвы. А вы, Вернер, выступили бы в прессе и достаточно напугали гражданское население. Но сейчас все не так просто!

Он сделал глубокий вдох.

— Два дня назад было случайно обнаружено, что образовалась утечка в отсеках хранения топлива. Датчики вовремя не сработали, и баки с топливом постепенно протекали. Впитавшись во влажную почву, топливо не просто катализировалось до взрывного состояния, оно начало процесс коррозии и проело дыры в других топливных баках… Теперь вы полностью ознакомились с нашей проблемой.

Бордман почувствовал себя в полном нокауте. Вернер всплеснул руками — и тут же испуганно замер, как будто его движение могло привести к катастрофе.

— Почему вы сразу не сказали мне об этом, сэр? — хмуро произнес Бордман.

— Сразу — это когда? — огрызнулся Сэндрингхем. — У меня просто не было времени, чтобы полностью обрисовать вам ситуацию. Должен же я был, как радушный хозяин, сначала предложить вам сесть и выпить, прежде чем поделиться подобными новостями?

На Вернера было страшно смотреть.

— Если бы я мог найти этого типа, ответственного за утечку! — сдавленным голосом произнес он. — Он ведь просто уничтожил нас всех! Но — ради всего святого, Сэндрингхем! — почему вы уже не начали общую эвакуацию населения на твердую почву в Арктике?

Глава Сектора отвернулся от него к Бордману.

— Вот почему я не позволил им перебраться сюда. Вытекшее топливо нагрелось, коррозия ускорилась, и теперь топливо уходит в землю, смешивается с водой. Мы сразу же удалили весь персонал из опасной зоны.

Бордман почувствовал, как мурашки побежали по его спине.

— Представляю, — пробормотал он, — как люди выходили оттуда на цыпочках, сдерживая дыхание и стараясь ни обо что не споткнуться. Я бы, например, так и поступил! Любая мелочь может сейчас вызвать необратимые последствия. Теперь я понимаю, почему вы запретили сажать шлюпку на собственном ходу!

Холодный пот прошиб его, когда он полностью осознал, что происходит на этой планете.

Когда корабельное топливо замораживается, оно становится почти таким же безопасным, как и любое другое вещество, и продолжает оставаться безопасным до тех пор, пока содержится в охлажденном виде. Но стоит топливу нагреться или подвергнуться действию катализатора, как оно превращается в совершенно другое вещество, и при разрыве его химических связей высвобождаются колоссальные запасы энергии. Именно этому превращению и препятствует замораживание, на молекулярном уровне изменяя строение вещества.

Но как только топливо становится теплым, даже впитавшись в землю, любой пустяк: прикосновение пера, тихий вскрик может вызвать его детонацию.

— Сильный дождь, — задумчиво произнес Сэндрингхем, — такой, который обычно идет в конце лета, без сомнения, может взорвать несколько сотен тонн вытекшего корабельного топлива. И сразу сдетонирует все остальное хранящееся на планете топливо. Такой взрыв был бы эквивалентен мегатонной ядерной бомбе. — Он замолчал и добавил с грустной иронией. — Замечательная ситуация, не так ли? Если бы гражданские лица не проводили ирригацию, то мы могли бы эвакуировать Штаб-Квартиру и позволили бы участку взорваться, несмотря ни на что. Если бы не протекло топливо, мы могли бы впустить к себе гражданских лиц, пока почва на острове не решит, что она собирается делать. В любом случае, это была бы достаточно сложная ситуация, но сочетание всех этих факторов одновременно…

Вернер взвизгнул:

— Эвакуация в район Арктики — единственное решение! Какое-то количество людей все же может быть спасено! Довольно большое количество! Я возьму судно и снаряжение и сейчас же отправлюсь туда, чтобы подготовить там все для беженцев…

Он осекся под косыми взглядами, наступила мертвая тишина. Пес, разлегшийся у ног Бордмана, шумно зевнул. Бордман нагнулся и бессознательно почесал его голову между ушами.

Барнс покусывал губы.

— Прошу прощения, сэр, — вдруг осторожно сказал он. — А каков прогноз погоды?

— Пока обещают хорошую погоду, — дружелюбно сообщил Сэндрингхем. — Вот почему я позволил вам спуститься вниз. Три головы лучше одной.

— «Ум хорошо, а два лучше, — сказал Ум, заходя за Разумом», — вспомнил Бордман одну из любимых шуточек своего шурина Кена. Да, в подобных дьявольских переделках ему давно уже не приходилось бывать. Он продолжал почесывать голову дога, пока Вернер ожесточенно ерзал на стуле, а Барнс переводил взгляд с одного на другого. Юноша наконец прервал затянувшееся молчание.

— Сэр, — громко сказал он. — Я думаю, что шансы довольно приличные. Мистер Бордман… Я думаю, он справится, сэр!

Он сильно покраснел, но твердо встретил иронический взгляд Главы Сектора. Это было все равно, что поучать Главу Сектора, как пользоваться скафандром.

Но Бордман ободряюще подмигнул Барнсу, и тот отважно добавил:

— И я хотел бы помочь мистеру Бордману, чем смогу, сэр!

Нижняя часть острова медленно сползала в океан.

С лодки, находящейся вдали от побережья — скажем, в нескольких милях, — побережье казалось мирным и спокойным. Виднелись дома и суденышки, намного меньшие, чем те, с которых выливали на воду масло. Большинство этих лодок, казалось, стояли на якоре, но на некоторых из них можно было наблюдать какую-то деятельность. Люди без всплеска погружались в океан, доставали с океанского дна различные предметы и перетаскивали их в глубь холмов.

Солнце сияло, земля была зеленой, и все выглядело исключительно мирно. Но как только небольшая шлюпка Надзора приблизилась к берегу, его пейзаж коренным образом изменился. Зеленая масса, издалека казавшаяся растущими у края воды деревьями, обернулась поломанными ветвями и рухнувшими стволами. В полумиле от берега вода стала мутной, в ней начали попадаться плавающие предметы: крыша дома, массивное дерево с вывороченными корнями. Мимо лодки промелькнула детская игрушка. Проплыли три деревянные ступеньки, ведущие прямо в океан.

— Пока попробуем забыть о неотвратимом взрыве хранилища топлива, — сказал Бордман, — и постараемся найти способ остановить сползание почвы в океан. Я надеюсь, что вы не забыли, лейтенант, задавать населению как можно больше бесполезных вопросов.

— Да, сэр, — ответил Барнс. — Я пытался. Я спрашивал обо всем, что только приходило мне в голову.

— Итак, что же это за лодки?

Бордман показал пальцем на лодку, которая походила на проволочную корзину, подпрыгивающую на воде.

— Это садовая лодка, сэр, — объяснил Барнс — На этой стороне острова берег опускается настолько незначительно, что можно устроить морские сады на дне. Это, конечно, нельзя сравнить с шельфовыми фермами Земли, но кое-какой урожай съедобных морских водорослей удается собрать.

Бордман перегнулся через борт и осторожно взял очередную пробу морской воды. Он поднял голову и прикинул расстояние до берега.

— Я хотел бы получить в помощь кого-нибудь в костюме для подводного плавания, — сказал он сухо. — Какова здесь глубина?

— Мы сейчас в полумиле от берега, сэр, — ответил Барнс. — Значит, около шестидесяти футов. Дно — с наклоном шесть градусов. Этот угол измерен точно, несмотря на наносы ила. И здесь нет песка, позволяющего ускорить скольжение.

— Шесть градусов — это не так плохо!

Бордман выглядел довольным. Он поднес к глазам один из ранее взятых образцов. Донный ил был практически таким же, как и почва на земле. Но почва была более коллоидной. В морской воде, очевидно, она тонула из-за соли, которая усложняет образование суспензии.

— Видите, в чем дело? — спросил он.

Юноша виновато покачал головой, и Бордман объяснил:

— Видимо, в наказание за мои грехи мне пришлось достаточно часто иметь дело с планетами-болотами. Ил с засоленного болота очень отличается от ила пресных болот. Главная проблема людей на побережье в том, что из-за ирригации они перевернули находящееся на острове болото вверх тормашками, так что мокрая часть болота оказалась внизу. И теперь вопрос заключается в том, чтобы использовать возможности соленого болота вместо пресного болота без уничтожения всей растительности на побережье. Вот почему я и отправился за образцами. По мере того как мы приближаемся к берегу, вода должна становиться все более пресной.

Он махнул младшему офицеру Надзора, управляющему катером.

— Пожалуйста, давайте подойдем поближе.

Барнс осторожно напомнил:

— Сэр, моторным лодкам запрещено приближаться к побережью. Вибрация.

Бордман пожал плечами.

— Ладно, не будем исключением из правил. Я набрал уже достаточно образцов. А теперь ответьте, насколько далеко ил стекает с побережья?

— Приблизительно на две сотни ярдов, сэр. Вы можете увидеть, где заканчивается поток.

Бордман посмотрел в сторону берега, затем отвел взгляд.

— Э-э, сэр, — нерешительно произнес Барнс. — Могу ли я спросить?..

Бордман сухо произнес:

— Можете. Но ответ будет чисто теоретическим. Информация не принесет никакой пользы до тех пор, пока мы не решили вторую часть нашей проблемы. Но и решение второй части без решения первой не принесет нам никакой выгоды. Вы понимаете?

— Да, сэр. Но обе части решать нужно срочно.

Бордман пожал плечами.

С ближайшей лодки раздался крик. Люди уставились на берег. Бордман, Барнс и младший офицер дружно вздрогнули.

Полоса прибрежной земли медленно поползла в воду. Ее передняя часть, казалось, рассыпалась в прах, а средняя часть плавно съезжала в море, отчего по воде шли волны, похожие на густые сливки.

Движущаяся масса была в добрых полмили шириной. Ее наружный край уже опустился в море, и теперь торчала лишь ползущая верхушка с зеленой растительностью, которая медленно уходила под воду. Это выглядело так, словно какой-то жидкий металл поглощается бассейном, заполненным другим расплавленным металлом.

Но после этого произошло нечто ужасное. Когда оторвавшийся пласт земли совсем погрузился в воду и трава всплыла на поверхность, на поверхности берега осталась огромная дыра.

Бордман потянулся за биноклем: побережье, казалось, приблизилось к нему… И оно неотвратимо уходило под воду.

Наступило временное затишье. Зеленые ветви у края воды успокоились, перестали дрожать, но Бордман знал, что хотя движение и замедлилось, оно все же не прекратилось. И невозможно было сказать, когда оно остановится совершенно. Почва острова постепенно сползала в океан.

Барнс громко вздохнул.

— Я думаю, началось, сэр, — сказал он дрожащим голосом. — Весь остров начал постепенно сползать в воду.

— «И в один день и в одну гибельную ночь остров полностью ушел под воду», — задумчиво процитировал Бордман. — Так погибла великая Атлантида!

— Простите, сэр?

— Нет, ничего… Просто вспомнил кое-что из истории древней Земли. Надеюсь, этот остров минует участь Атлантиды, но для этого нам с вами нужно включить мозги на полную мощность, понимаете?

— Еще как понимаю, сэр! — Барнс уже успел прийти в себя, и на его бледном лице ясно отражалась готовность к немедленным действиям.

— К счастью, мозговая деятельность не вызывает вибрации… Почва здесь намного больше увлажнена внизу, — деловито продолжил Бордман. — Там, дальше, почва не столь влажная, как здесь. Но я не дам за свой прогноз и ломаного гроша, если пойдет действительно сильный дождь!

Барнс вспомнил о разговоре в кабинете Главы Сектора.

— Стук капель и вправду может вызвать взрыв топлива?

— Да. Как и все остальное, — подтвердил Бордман. — Молодой человек, насколько хорошо вы разбираетесь в количественном анализе? Я многократно обжигался на планетах-болотах. Я знаю многое о том, что могу найти, но мне нужны точные сведения. Вы можете взять эти бутылки и выяснить, сколько здесь твердого вещества и насколько устойчив гель в соленой воде?

— Д-да, сэр. Я попытаюсь.

— Если бы у нас было достаточно почвенного коагулянта, — пояснил Бордман, — то мы могли бы справиться с этим перевернутым вверх тормашками болотом, которое так старательно соорудили здешние колонисты. Но у нас его нет! Опресненная вода, которой они пользовались для ирригации, практически не содержит никаких минералов! Я хочу знать, какое количество минералов в болотном иле не даст почве вести себя, словно влажное мыло. Вполне возможно, что мы сделаем почву слишком соленой, чтобы на ней что-нибудь выросло, но, тем не менее, мы остановим ее. Но мне нужны точные данные!

Барнс сказал задумчиво:

— Вы собираетесь растворить минералы в ирригационной воде, чтобы она подпитала болото?

Бордман улыбнулся.

— А вы быстро соображаете, Барнс! Да, именно так я собираюсь поступить. Правда, может возникнуть еще одна сложность…

— Одна? — переспросил Барнс. Сам он видел в данной ситуации как минимум сто одну сложность. — Какая же, сэр?

— О ней мы подумаем, когда она возникнет, — нетерпеливо отмахнулся Бордман. — А сейчас — возвращаемся назад, в Штаб-Квартиру, и вы откомандировываетесь в лабораторию, чтобы как можно скорей сделать для меня анализы.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Барнс.

И лодка немедленно повернула. Она плыла в море до тех пор, пока вода за бортом не стала кристально чистой. На пути она миновала еще несколько лодок. Многие из них были садовыми, и с них ныряли люди в плавательных масках, пытающиеся спасти или перенести культурные растения немного подальше. Но было и множество прогулочных лодок, приспособленных исключительно для спортивных развлечений. Все они были переполнены — там были даже дети, — и почти все пассажиры этих лодок смотрели в сторону побережья.

— Это, — сказал Бордман, — заставляет задуматься. Все жители Канна прекрасно сознают опасность. Поэтому они погрузили своих детей и жен в эти скорлупки, пытаясь спасти их. И ждут вблизи побережья, чтобы выяснить, обречены ли они или нет. Но я не стану утверждать, — он кивнул в сторону изящно сконструированной яхты, на борту которой было больше детей, чем взрослых, — что это способно заменить Ковчег!

Лодка снова повернула и направилась параллельно побережью, к тому месту, где находилась Штаб-Квартира. Почва здесь была тверже, ведь этот участок острова избежал ирригации. Боковые волны немного повредили край берега, но большая его часть незыблемо возвышалась над заливом.

— Простите, сэр, — Барнс пристально глядел на своего наставника, — но если топливо взорвется, то ситуация будет критической, не так ли?

— Тогда мы услышим самый громкий взрыв столетия, — прокомментировал Бордман. — А в чем дело?

— Я чувствую, есть кое-какие соображения, которые вы держите про запас. Соображения о том, как спасти остаток острова. Похоже, никто другой, кроме вас, сейчас не знает, что надо делать. И… если мне позволено будет это сказать, сэр, ваша безопасность слишком важна. А вы отправляетесь на береговой риф, в то время как я должен остаться в Штаб-Квартире…

Он замолчал, смущенный собственным нахальством. Но спустя мгновение, заикаясь, продолжал:

— Я им-мею в виду не то, ч-что в-вы недостаточно хорошо обдумали свои действия, сэр…

— Перестаньте заикаться, — буркнул Бордман. — В этой ситуации каждый делает все, что может. Вы останетесь в Штаб-Квартире, я попытаюсь справиться с топливом, а Вернер будет заниматься всем остальным островом, и, может быть, ему придет в голову нечто лучшее, чем эвакуация людей на полюс. К тому же ситуация далеко не безнадежна! Если бы здесь уже началось землетрясение или шторм, то, естественно, мы были бы стерты с лица земли. Исключить хотя бы одну из неприятностей — и можно спасти хотя бы часть острова. Я не знаю, насколько большую часть… Сделайте побыстрее анализы, Барнс. Если у вас возникнут сомнения, попросите офицера в Штаб-Квартире проверить результаты, а потом — сразу ко мне!

— С-слушаюсь, сэр.

— И, — Старший Офицер улыбнулся, — никогда не пытайтесь отправить вашего командира в безопасное место, даже если вам не терпится взять весь риск на себя! Вам бы понравилось, если бы ваш подчиненный спрятал вас в укрытии, а сам выполнял вашу работу?

— Никак нет, сэр, — с жаром воскликнул лейтенант. — Но я просто подумал…

— Отлично, думайте! Думать — это всегда полезно! Но в любом случае — сделайте срочно анализы!

Лодка вошла в док. Бордман выбрался из нее и поспешил в кабинет Сэндрингхема.

Находившейся на грани истерики коротышка орал на Главу Сектора с экрана визора. Коричневый дог безмятежно спал на ковре.

Когда человек на экране наконец захлебнулся своими воплями, Сэндрингхем спокойно сказал:

— Я уверен, что прежде чем большая часть земли сползет в океан, мы предпримем решительные действия. Старший Офицер Бордман как раз ездил собирать последние данные. Он крупный специалист именно по такого рода проблемам.

— Но мы больше не можем ждать! — взорвался чиновник. — Я объявлю всепланетную тревогу! Мы силой прорвемся на резервные площади! Мы используем…

— Если вы попытаетесь это сделать, — холодно заявил Сэндрингхем, — я прикажу применить ружья с парализующими зарядами, чтобы остановить всякого, кто хоть на шаг приблизится к нашей территории! — Он добавил с уничтожающей жестокостью. — Я ведь предупреждал правительство планеты не налегать на ирригацию! Вы лично изгнали меня из Планетарного Совета за попытку вмешиваться в гражданские дела. А сейчас вы пытаетесь вмешиваться в дела Надзора! Я возмущен так же, как вы когда-то, но отказываю вам вовсе не из соображений мести. Я отказываю вам потому, что на это у меня имеются веские причины!

— Убийца! — заревел гражданский. — Убийца!

Сэндрингхем выключил экран визора. Он повернулся вместе с креслом и кивнул Бордману.

— Это был президент планеты. Оч-чень экспансивный человек!

Бордман устало сел. Коричневый пес открыл глаза, поднялся и подошел к нему.

— Как мне надоели эти идиоты, — Глава Сектора раздраженно ворочался в кресле. — Я даже не мог сказать им, что здесь опаснее, чем в других местах острова! Если… или когда взорвется топливо… вы понимаете, что даже падение ветки может вызвать взрыв, который повлечет за собой… Впрочем, вы знаете, что тогда будет.

Он знал.

Несколько сотен тонн топлива, взорвавшись, разнесут в клочья эту часть острова. И почти наверняка ударная волна вызовет резкое сползание всей оставшейся части почвы. Но он заставлял себя не думать об этом.

Бордман не считал себя хорошим дипломатом и подозревал, что его собственное мнение не должно высказываться, пока он не проверит его практикой — от сих до сих. Кроме того, его план включал в себя оповещение служащих младших рангов, которым требовались подробные объяснения. Если все приказы будут выполнены и план провалится, то авторитет Колониального Надзора будет безнадежно утерян.

— Насчет работы, которую нам предстоит сделать, — деловито начал Бордман. — Полагаю, все опреснительные растения изолированы?

— Ну конечно же! — проворчал Сэндрингхем. — Правда, гражданские продолжают сохранять их, несмотря на мои протесты. Но если сейчас кто-то предложит воспользоваться ими, то их крики протеста долетят до небес!

— А что происходит с солями, извлекаемыми из морской воды? — спросил Бордман.

— Вы ведь знаете, как работают опреснители! Они всасывают с одного конца соленую морскую воду, а с другого течет пресная вода и все прочее. Весь мусор выбрасывается за борт, а пресная вода подается дальше и идет в ирригационные системы.

— Очень жаль, что некоторая часть солей не сохранилась, — Бордман пристально посмотрел на своего собеседника. — Мы сможем снова запустить опреснители на всю мощность?

Глава Сектора уставился на него в безмерном изумлении. И зловеще протянул:

— О! Не хотел бы я быть на месте человека, который попытается это сделать! Если кто-либо запустит опреснитель, то гражданские разорвут его в клочья!

— И все-таки нам необходим опреснитель, хотя бы один — чтобы провести ирригацию района Штаб-Квартиры.

— Мой Боже! Зачем? — простонал Сэндрингхем. — Нет-нет! Не говорите мне! — Он замотал головой. — Будем надеяться, что это сработает!

Наступила тишина, нарушаемая только скрипом кресла, в котором тяжело ворочался хозяин Штаб-Квартиры.

Бордману невольно пришло в голову, что для занимаемой им должности Сэндрингхем слишком отстранился от решения проблемы, переложив всю инициативу на плечи других… И еще он подумал, что этому господину неплохо бы получше контролировать свои движения, если он не хочет развалить кресло и вызвать тем самым детонацию топлива. Падение на пол четырехсот с лишним фунтов Главы Сектора вместе с обломками кресла может иметь катастрофические последствия для планеты!

Коричневый пес неотрывно смотрел на Бордмана, почти касаясь мордой его руки: собака явно намекала, что ее следует снова погладить.

Через какое-то время Сэндрингхем буркнул:

— Ладно, я уже немного успокоился. Теперь вы можете все мне сказать. Вы готовы?

Бордман кивнул.

— В некотором смысле наши проблемы заключаются в том, что из-за ирригации возникло подземное болото, — как можно мягче начал он, — которое сползает вниз, в море. Это — болото вверх тормашками. На Сорисе-2 была подобная проблема, только болото оказалось у нас справа. Сотни квадратных миль, которые можно было бы использовать, если бы удалось их осушить. И мы построили вокруг почвенную дамбу. Вы поняли, в чем тут дело? Следует пробурить всего два отверстия в почве и ввести туда почвенный коагулянт. Это очень-очень старое средство, его применяли много сотен лет назад еще на Земле. Коагулянт распространяется во всех направлениях и делает почву водонепроницаемой. Через неделю или две у нас был водонепроницаемый барьер из почвы, доходящий до кристаллических пород. Вы можете назвать это соляной дамбой. И воды поблизости не было видно — вся она была внутри, в земле. На Сорисе-2 мы знали, что если извлечем воду из земли, то сможем возделывать ее.

Сэндрингхем не скрывал скепсиса.

— Но это потребует десяти лет непрерывного выкачивания, так? А когда ил неподвижен, выкачивание — далеко не легкий процесс!

— Нам была нужна почва, — сказал Бордман. — И у нас не было десяти лет. Сорис-2 готовилась принять колонистов с соседних планет. И количество их было огромным. Нам необходимо было принять первых колонистов через восемь месяцев. Мы должны были извлечь воду быстрее, чем позволила бы простая откачка. Кроме того, имелась еще одна проблема — смертельная для человека болотная растительность. Так что следовало поскорее избавиться и от нее. Тогда мы построили дамбу — и, естественно, провели ирригацию водой из ближайшей речки. Это было нелегко. Но через четыре месяца у нас была сухая почва, а растительность уничтожена и превращена в гумус.

— Я мог бы прочесть ваши отчеты, — в голосе Главы Сектора слышалась явная горечь. — Но в обычных обстоятельствах я слишком занят. Нет, я просто обязан был про честь их! Так как же вы избавились от воды?

Бордман доверительно наклонился к нему. Вся идея укладывалась в два десятка слов.

— Конечно, — добавил он, — мы сделали это в тот день, когда дул сильный ветер справа.

Сэндрингхем изумленно воззрился на него. Затем проговорил:

— Все это так убедительно… Но как же вы собираетесь действовать в нашей ситуации?

— Здешнее болото, если его можно так назвать, находится под землей. А сверху — приблизительно сорок футов почвы.

Пришлось кратко объяснить, в чем здесь различие. Глава Сектора так энергично откинулся в кресле, что вздрогнул не только Бордман, но и дог.

Пока Сэндрингхем думал, и сопел, и ворочался, испытывая на прочность свое кресло, Бордман напряженно поглаживал собаку. Самым спокойным в этой комнате был пес. Он добился желанной ласки и сидел возле Бордмана, блаженно развесив уши.

— Я не вижу ни единого шанса, — наконец произнес Сэндрингхем с отвращением, — преодолеть проблему другим путем. Я никогда не думал ни о чем подобном! Но я возьму на себя часть вашей работы!

Бордман ничего не сказал. Он ждал.

— Потому что, — продолжил Глава Сектора, — вы не тот человек, который сможет убедить гражданских лиц в необходимости предпринимаемых нами мер. Вы не производите должного впечатления. Здесь нужен настоящий пройдоха и краснобай. Поэтому я хочу, чтобы Вернер проделал все эти… гм… негоциации с правительством планеты. Результаты — вот что сейчас гораздо важнее справедливости, поэтому Вернер будет возглавлять это дело.

Бордман устало пожал плечами.

Он понимал, что Сэндрингхем прав. Да, он не умел производить должного впечатления, он не умел говорить с самовлюбленно-истерической убедительностью, которая почему-то производит такое неизгладимое впечатление на очень многих людей. Ему бесполезно было встречаться с гражданским населением, потому что он просто рассказал бы людям все, что знает и что считает нужным сделать… Но он никого не смог бы убедить в своей правоте. В отличие от Вернера… Этот тип мог заставить людей поверить во все, что угодно, только благодаря своим ораторским способностям!

— Я считаю, что вы правы. Мы нуждаемся в помощи гражданского населения, причем в полном объеме. Я вряд ли способен ее обеспечить. А офицер Вернер — это как раз то, что нам нужно.

Он ничего не сказал о том, что Вернер — человек, которому доверяют, вне зависимости от того, достоин он доверия или нет. Он еще раз погладил пса и встал.

— Мне хотелось бы получить как можно больше почвенного коагулянта. Необходимо в кратчайшие сроки соорудить здесь соляную дамбу. Думаю, что я успею.

Сэндрингхем провожал его взглядом, пока Бордман шел к двери. И когда тот уже открыл ее, вдогонку раздалось:

— Бордман…

— Да?

— Будьте там поосторожнее. Хорошо?

Какие детальные инструкции получил Старший Офицер Колониального Надзора Вернер от Сэндрингхема, Бордман так никогда и не узнал. Вероятно, это были не просто инструкции, а категорический приказ.

Но Вернер прекратил заниматься подготовкой к эвакуации населения на полюс, а вместо этого обратился к жителям планеты с научным докладом о том, как они могут спасти свои жизни. Он возглавил всевозможные комитеты, уверенно отдавал распоряжения, переходя на таинственный, изобилующий научным сленгом язык, когда отчаявшиеся люди требовали более подробных объяснений. И он заставлял всех делать то, что было необходимо! Он хотел, чтобы они пробурили скважины в почве до самого каменного основания. Он хотел, чтобы эти скважины были проделаны на расстоянии не большем чем в ста футах друг от друга и под углом сорок пять градусов к поверхности кристаллического основания.

Сэндрингхем прослушивал пламенные речи по меньшей мере раза четыре в день. Ему пришлось отозвать Бордмана с его участка работ. Перепачканный островным серым илом Старший Офицер появился на экране визора.

— Бордман, — коротко сказал Глава Сектора. — Вернер утверждает, то эти скважины вы хотите продырявить ровно под углом в сорок пять градусов к материнской породе.

— Ну… я бы предпочел несколько меньше. Если исходить из расчета, что по мере удаления на три мили наклон уменьшается на градус, то это будет самое лучшее. Я бы хотел, чтобы скважин было как можно больше. Но это уже вопрос времени.

— Я велю Вернеру, чтобы он подкорректировал свои требования, — сухо произнес Сэндрингхем. — А насколько близко вы хотите расположить профили?

— Как можно ближе. И они мне нужны как можно скорее. Что там предсказывает барометр?

— Упал на десять делений.

Бордман выдохнул:

— Черт побери! Много осталось работы?

— Достаточно, — ответил Сэндрингхем. — Проложили дорогу вдоль рифа для грузовиков. Если бы я посмел — и если бы у меня были трубы, — то я проложил бы путепровод.

— Позднее, — устало покачал головой Бордман. — Если у Вернера высвободятся люди, то пусть они начинают переделывать ирригационные системы. Используйте эти системы, как дренажные. Используйте насосы. И тогда, если все же пойдет дождь, он не принесет такого вреда. На какое-то время это нам поможет.

Сэндрингхем осторожно сказал:

— А вам приходило в голову, что может совершить сильный дождь, если он согласно проклятиям всего гражданского населения острова разразится прямо над Штаб-Квартирой? Тогда нам не остается ничего другого, кроме как пропеть отходную песнь!

Бордман позволил себе не обратить внимания на эти слова.

— Я начал здесь ирригацию, — вместо ответа сообщил он. — Пришлось сделать небольшое озеро и использовать соляную дамбу, кроме того, опреснитель работает круглые сутки. Если остались свободные люди — прикажите им переделать ирригационные системы в дренажные. Это им наверняка понравится.

Он чувствовал себя выжатым как лимон. Довольно утомительно заставлять людей работать, сознавая, что еще до того, как все будет закончено, эти люди могут погибнуть. Тот факт, что он погибнет вместе со всеми, никак не улучшал его настроения.

Но Бордман вернулся к работе, долгое время казавшейся совершенно бесполезной, — так выглядят многие человеческие усилия до определенного момента.

Он приказал доставить все замораживающее оборудование в то место, где произошла утечка топлива, опустить стальные трубы в грунт и начать замораживание. Наконец образовался участок мерзлой почвы, по форме напоминавший неровную U. В его изогнутой части находилось озеро. Установленная с одного боку помпа гнала морскую воду прямо под землю — где она мгновенно превращалась в ил; другая помпа перегоняла ил поближе к морозильной установке.

Фактически была создана система гидравлической фильтрации. Но когда верхний слой почвы является илом, то это — идеальный способ осаждения жидкой грязи. Кроме того, приходилось следить за тем, чтобы на почву не оказывалось никаких сильных воздействий, провоцирующих вибрацию.

И все по-прежнему висело на волоске.

Наконец Бордман принялся перекачивать озеро — заполнял пустоты водой; но она проникала глубже, чем предполагали расчеты. В конце дня пришлось отдать приказ о временном прекращении перекачки.

Затем он проложил трубы вокруг большой территории Штаб-Квартиры на возвышенности, где находились хранилища с топливом, и распорядился вести выемку грунта без единого удара молотка, кирки или лома. В отверстия вставили трубы и затем начали заполнять пустоты морской водой. Вода океана благодаря своим свойствам уплотняла ил, который уже не соскальзывал подобно мылу.

Барнс наблюдал за этой частью операции с самого ее начала. Его уверенность в успехе передавалась и персоналу Надзора.

— Бордман знает, что делает, — повторял Барнс то и дело. — Посмотрите! Вот, я беру эту флягу. Это пресная вода. А здесь находится мыло. Намочите его пресной водой — и мыло станет скользким. А теперь попытайтесь опустить его в соленую воду! Попытайтесь! Видите? При приготовлении мыла в кипящий раствор добавляется немного соли, чтобы получить кусок! (Он узнал это от Бордмана). — Соленая вода не сможет размягчить землю. Никогда! Идемте же ставить новую трубу, чтобы она закачивала новые порции соленой воды под землю!

Люди упорно не понимали, для чего все это делается, но они работали, потому что у них наконец появилась хоть какая-то надежда…

На второй день Сэндрингхем снова вызвал Бордмана. Усталый, грязный, он появился на экране визора.

— Вытекающее топливо начинает менять свою структуру, отчего взрывоопасность снижается не по дням, а по часам. Я думаю, что ситуация наконец-то под контролем.

— Вы хотите начать замораживание топлива? — спросил Сэндрингхем.

— По-моему, медлить больше нельзя, — ответил Бордман. И тут же поинтересовался: — Как барометр?

— Сегодня утром упал еще на три десятых. А так — стабильно.

— Черт побери! — прохрипел Бордман. — Мы должны успеть!

Он помахал перепачканной в иле рукой и отключился.

В этот день вездеходы начали собираться вокруг Штаб-Квартиры Надзора. Они очень медленно съезжались к Штабу, а за ними тянулся туман из замороженного воздуха. Наконец появились люди в тяжелых перчатках, вытаскивающие из вездеходов длинные предметы, похожие на колбасы. Они развязывали концы этих «колбас» и направляли их в скважины, проделанные в верхних слоях почвы. Затем люди из Надзора заталкивали эти замороженные «колбасы» под землю при помощи кольев с тщательно обмотанными и промороженными концами. И отправлялись к следующим скважинам.

На первый день пятьсот подобных «колбас» были загнаны под землю и заполнили несколько скважин. На второй день было опущено уже четыре тысячи. На третий день — восемь тысяч. На четвертый день содержание взрывоопасного топлива в почве было настолько мало, что даже приборы не могли уловить его присутствие. Бордман связался с Сэндрингхемом и сообщил ему об этом.

— Я могу теперь говорить с гражданскими! — Глава Сектора вскочил с кресла. — Вы ликвидировали утечку!

— Двадцать тысяч скважин, — напомнил Бордман. — В каждой из них — шестьсот фунтов замороженной грязи, в которой растворен один фунт топлива. Так что следует закончить работу. Как барометр?

— На десятую поднялся, — сказал Сэндрингхем. — И, похоже, продолжает подниматься.

— Значит, времени нет!

Сэндрингхем какое-то время колебался. Но наконец скомандовал:

— Действуйте.

Экран погас.

Осталось только три мили скважин, которые следует заполнить, а затем топливо будет выбрано и заменено жидким илом.

Лейтенант Барнс сказал:

— Я позабочусь об этом, сэр.

— Барометр повышается на десятую, — Бордману очень трудно было держать глаза открытыми. — Все в порядке, лейтенант. Давайте. Вы — подающий надежды юный офицер. Просто отличный офицер! А я пока минутку посижу…

Когда Барнс вернулся, Бордман спал.

Юноша сел рядом с Бордманом, готовый растерзать каждого, кто посмеет побеспокоить его. И когда Сэндрингхем снова попытался с ними связаться, на экране появился Барнс.

— Сэр, — сказал он с предельной вежливостью, — мистер Бордман не спал уже пять дней. Его работа сделана. Я не буду будить его, сэр!

Глава Сектора вскинул брови.

— Так, значит, не будете?

— Никак нет, сэр! — отчеканил лейтенант. Сэндрингхем задумчиво кивнул.

— К счастью, никто не слышит нашего разговора. Вы совершенно правы.

И отключился.

Только тут Барнс сообразил, что он посмел не подчиниться Главе Сектора, причем совершил нечто гораздо более страшное, чем другой младший офицер, когда-то объяснявший Главе Сектора, как тому следует пользоваться скафандром.

Но он ни на секунду не пожалел о том, что сделал.

Через двенадцать часов Сэндрингхем снова связался с ним.

— Барометр падает, лейтенант. Я очень обеспокоен. Пришло сообщение о надвигающемся шторме. Не все соберутся возле Штаб-Квартиры, но большая часть населения — наверняка. Я напрасно пытался объяснить людям, что химикалии, которые мы ввели в почву, могли еще не закончить реакцию. Вернеру тоже это не удалось. Так что если Бордман проснется, сообщите ему.

— Слушаюсь, сэр.

Решившись идти до конца по пути дисциплинарных нарушений, он даже и не подумал будить Бордмана.

Бордман проснулся сам после двадцати часов сна. Он замерз, отлежал себе все бока, а во рту был такой привкус, как будто там дрались коты.

— Как барометр? — пробормотал он, едва открыв глаза. Барнс, прикорнувший рядом, тут же встрепенулся и сел.

— Падает, сэр! — четко доложил он. — Сильный ветер. Глава Сектора открыл территорию для гражданских лиц на тот случай, если они захотят перебраться туда.

Бордман принялся что-то подсчитывать на пальцах. Естественно, ему был нужен более сложный прибор для расчетов. На пальцах не так-то легко подсчитать, сколь велика вероятность детонации одного процента незамороженного топлива, содержащегося в мерзлом.

— Я думаю, — после очень долгих подсчетов сказал Бордман, — что все обойдется. Кстати, они убрали трубы ирригационных систем?

Барнс не знал этого и покраснел до корней волос. Он помчался добывать новую информацию, а когда вернулся, заодно принес Бордману кофе и еду.

Бордман благодарно кивнул и сказал:

— Вам ведь известно, лейтенант, что на Сорисе-2 мы вливали в почву ракетное топливо, когда хотели осушить болото. Мы позволили ему впитаться…

— Да, сэр, — благоговейно ответил Барнс.

— Произошла диффузия. Топливо проникло в ил… В воде ракетное топливо нагревает воду всего чуть ниже точки кипения. И не детонирует, когда оно достаточно ионизировано. У вас есть еще кофе?

— Да, сэр. Сколько угодно!

— И наступил день, когда ветер был как раз таким, какой был нам нужен. Я сунул раскаленный докрасна прут в болотную воду, в которой содержалось ракетное топливо. Это было самое невероятное зрелище, которое я когда-либо видел!

Барнс налил ему новую порцию.

— Она вскипела, — обжигаясь кофе, продолжал Бордман. — Болотная вода, в которой было ракетное топливо, вскипела, но топливо не взорвалось. Это зрелище было куда эффектней, чем взрыв! Можно было видеть, как волна жара пронеслась по болоту. Дым унесло ветром. И вся вода в болоте испарилась, а ядовитые растения сгорели и погибли. Таким образом… — он долго зевнул, у нас появился участок земли десять на пятьдесят миль для прибывающих колонистов.

Он глотнул кофе и, секунду помедлив, произнес:

— Да, самое главное, чтобы топливо не взорвалось. Чтобы оно сгорело. В воде. Тогда вся его энергия уйдет на испарение воды. Мощная штука! У нас было два фута воды над илом. Раз — и нет ее. И стоило это нам — меньше грамма топлива на квадратный ярд болота.

Бордман поставил чашку, поднял глаза и обнаружил, что его слушает не только Барнс. Вокруг собралось много людей, которые выжидающе смотрели на него. Смущенный, словно застигнутый на месте преступления, он не знал, что сказать окружившим его людям, поднял взгляд на небо…

Огромное облако медленно двигалось от океана.

Бордман присвистнул.

— Ого! А сколько я проспал, Барнс?

Барнс четко доложил ему, и стоящие вокруг люди подтвердили слова лейтенанта нестройным хором.

Бордман помотал головой, чтобы стряхнуть сонливость.

— Мне необходимо увидеться с Сэндрингхемом, — быстро проговорил он. — Я хотел бы отложить поджог, насколько это возможно.

Пока Бордман забирался в вездеход, который специально вызвал для него Барнс, все люди искренне желали ему удачи. Кто-то произнес:

— С вами было очень приятно работать, сэр, — и в голосе этого человека было бесконечное уважение.

Бордман с трудом находил слова, чтобы поблагодарить в ответ. Никогда ему не сравниться в красноречии со Старшим Офицером Надзора Вернером!

Сэндрингхема удалось найти на холмах с подветренной стороны острова к тому времени, когда море уже не было привычного нежно-голубого цвета. Свинцовые волны с клочьями белой пены вздымались к темным облакам, закрывавшим почти все небо. Под ними кружился небольшой флаер, он проверял, насколько остров готов к надвигавшемуся шторму.

Сэндрингхем приветствовал Бордмана, всем своим видом выражая огромное облегчение и энтузиазм. Массивная фигура Главы Сектора высилась на вершине утеса, как монументальный помпезный памятник, а рядом куда более скромной скульптурой стоял Вернер, сложив руки на груди.

— Бордман! — закричал Глава Сектора, чтобы перекрыть шум прибоя внизу. — Мы тут с Вернером поспорили! Он уверен, что превращение ирригационных систем в дренажные в корне изменило всю ситуацию. И что если добавить к этому засоление почвы, то мы уже застрахованы от всех неприятностей. К тому же Старший Офицер утверждает, что будет психологически неправильно, если мы предпримем еще какие-то действия. Правда, Вернер пока удержался от публичного высказывания своей точки зрения.

Бордман ответил резко:

— Единственное, что изменилось на этом острове, так это то, что опреснители воды будут какое-то время сдерживать катастрофу. Барнс произвел необходимые расчеты — на основании проб, которые нам с ним удалось сделать. Если опреснительные растения не выберут всю соль из почвы; если они не сделают ирригационную воду мягкой, то ничего плохого не случится. Но под землей находится слишком много воды. Мы должны избавиться от нее, потому что куда больше ее попадет под землю после шторма, есть у нас дренажные системы или их нет.

Сэндрингхем показал пальцем вниз, на внушительную процессию людей, которая направлялась к Штаб-Квартире Надзора.

— Я приказал размещать их в ангарах и складах, — сказал Глава Сектора. — Но естественно, для всех не хватит места. Полагаю, что, когда они почувствуют себя в безопасности, то вернутся назад, домой, даже несмотря на шторм.

Небо все больше чернело. Ветер, дувший над рифами, сильно изменился. Он налетал порывами такой силы, что мог сбить с ног человека. В океане появлялось все больше белых барашков.

— Все лодки уже отозваны, — сказал Сэндрингхем. — Их просто недостаточно, чтобы выливать масло для укрощения бури. Все наблюдатели отправились в убежище. Я думаю, они остались бы выполнять долг, если бы я не предупредил, что мы держим ситуацию под контролем.

Вернер, насупив брови, заметил:

— Надеюсь, что это так.

Бордман пожал плечами:

— Ветер достаточно силен и как раз нужного нам направления, — заметил он. — Давайте наконец опробуем нашу идею. Вся система запуска готова?

Сэндрингхем махнул рукой в сторону высоковольтного аккумулятора — специального устройства для работы на планетах, не имеющих атмосферы. Его кабели змеились на пару сотен футов, подходя к небольшому участку серой земли у самого края глубокой скважины.

Бордман подошел к аккумулятору, словно за очередным стаканом пива к стойке бара, коснулся рубильника… И замер.

— Как насчет дорог? — напряженно спросил он. — Из этих скважин может выделиться большое количество Тепла.

— Все предусмотрено, — сказал Сэндрингхем, — действуйте.

Налетел сильнейший порыв ветра, четырехтысячефутовый риф загудел под его ударом. Белая линия дождя по воде медленно приближалась к острову.

Бордман ободряюще подмигнул Барнсу и повернул рубильник.

Наступила пауза, лишь порывы ветра скрашивали ее монотонность. Пауза затягивалась, и Барнсу было все трудней сохранять уверенный и спокойный вид, но потом…

Из скважины повалил густой белый пар. Немного дальше трещина в почве выбросила новый белый столб.

Все больше и больше фонтанов пара здесь и там вылетало в атмосферу и относилось прочь штормовым ветром. Пар собирался в облака, несколько более густые, чем обычные…

Через считанные минуты туман покрыл половину квадратной мили почвы. Прошло еще немного времени — и задымилась очередная миля поверхности. Штормовой ветер рвал пелену и уносил клочья в сторону.

— Это никого не обожжет? — обеспокоенно спросил Барнс.

— Нет, — ответил Бордман. — Не забывайте, что пар проходит через сорок футов почвы. Он сильно охлаждается и прихватывает с собой дополнительную влагу. А здорово смотрится, правда?

Весь дом, в котором находился кабинет Главы Сектора, вибрировал от напора ветра, гулким эхом разносился звук тяжелых шагов Сэндрингхема, но теперь это было уже не опасно.

Глава Сектора включил свет. Коричневый пес поднялся, прошел через комнату и занял свое привычное место возле кресла Бордмана.

— Хотелось бы мне знать, — сказал Вернер, — не пропитает ли дождь почву водой, которую мы выпарили с помощью ракетного топлива?

Барнс передернулся от этого «мы», но Бордман спокойно ответил:

— Два дюйма осадков выпадают достаточно редко, как сказал мне Сэндрингхем. Именно из-за отсутствия дождя гражданские и затеяли свою ирригацию. Когда вы посчитаете выделенную из ракетного топлива энергию, Вернер, выяснится, что мы использовали достаточно тепла, чтобы вскипятить двухфутовый слой подземных вод под всем побережьем острова.

Вернер резко сказал:

— А что случится, если жар прорвется через почву? Это ведь уничтожит всю растительность, не так ли?

— Нет, — Бордман покачал головой. — Потому что два фута воды превратились в пар. Нижняя часть почвы нагрелась до температуры пара под давлением в несколько фунтов на квадратных дюйм, не больше. И жар постепенно снижается. С помощью пара.

Загорелся экран визора, но Бордман не обращал внимания на беседу Сэндрингхема с кем-то, говорившим крайне официальным тоном. Он отдыхал, поглаживая по голове пса.

— Все правильно! — произнес Сэндрингхем. Очень официальный голос заговорил снова.

— Правильно! — повторил Сэндрингхем. — Вы можете связаться с кораблями на орбите и сообщить, что они могут приземлиться, если не боятся немного промокнуть. — Он отвернулся от визора. — Вы слышали, Бордман? Они сделали новые пробы. Есть еще несколько мелких подвижек, но основание острова совершенно сухое. Так было, когда Надзор впервые здесь появился. Отличная работа, Бордман! Просто отличная работа!

Бордман слегка покраснел.

Дог положил голову ему на колени и громко застучал хвостом. Было в его взгляде что-то от преданного взгляда юного Барнса.

— Поглядите-ка! — сказал Глава Сектора. — Моя собака окончательно влюбилась в вас. Примете его в качестве подарка?

Бордман смущенно улыбнулся.

Барнс был готов подняться на корабль. Он снова держался сугубо по-уставному и был странно скован. Бордман пожал ему руку.

— Было очень приятно работать с вами, лейтенант, — искренне сказал он. — Вы многообещающий юный офицер. Сэндрингхем понял это и вряд ли забудет вас. И, как я подозреваю, это принесет вам много хлопот. Он постарается выцарапать такого замечательного офицера из Межзвездной Разведки в кадры Надзора и будет подыскивать для него самую дьявольскую работенку, не сомневаясь, что вы справитесь с ней.

— Я польщен, сэр, — сказал Барнс так сухо, что Бордман удивленно покачал головой. — Но…

— Но — что?

— Но… — с неким усилием повторил Барнс. — Но если мне действительно предложат место в службе Колониального Надзора, я отклоню это предложение, сэр!

— Считаете, что наша работа и в подметки не годится работе межзвездных разведчиков, да? — понимающе улыбнулся Бордман.

— Нет, сэр! И, если позволите мне сказать, сэр…

— Черт возьми, Барнс, вы хоть сейчас можете оставить это свое постоянное «сэр»? Перестаньте мямлить и скажите наконец, в чем дело! Вы могли бы иметь более довольный вид после всего того, что мы с вами тут провернули! Не каждый день спасаешь от гибели целый мир, а?

— Да, сэр… Да, мистер Бордман, — торопливо поправился Барнс. — И в этом-то как раз все и дело! — его наконец прорвало, и он заговорил быстро, сбивчиво и горячо. — Я очень горд, что мне довелось работать вместе с вами, я никогда бы не подумал, что человек может совершить что-то, подобное тому, что совершили вы! Но, черт побери, мне кажется, что вы заслужили гораздо нечто большее, чем простое «спасибо»! Вместо того чтобы сухо поблагодарить вас и презентовать вам свою собаку, Глава Сектора мог бы…

Бордман рассмеялся.

— Когда я был в вашем возрасте, — сказал он, — я думал точно так же. Но потом я понял, что есть нечто, способное доставить куда большее удовольствие, чем новые чины, высокие награды и торжественные официальные речи. Это сознание того, что работа сделана — и сделана на совесть. Вот это и есть самая высшая награда… Думаю, что со временем вы разделите мою точку зрения.

— Да, сэр… Да, мистер Бордман, — Барнс по-прежнему выглядел недовольным. — А Офицеру Вернеру здешнее население устроило настоящую овацию! — с горькой обидой в голосе добавил юноша. — Как будто это он, а не вы…

— Что ж, Вернер тоже отлично проделал работу — свою работу, разве не так?

По лицу Барнса было ясно видно, что он думает о работе, проделанной Старшим Офицером Вернером.

— Ладно, дружище, удачи вам, — послав к черту все требования устава и субординации, сказал Бордман. — И если межзвездная служба заставит вас когда-нибудь заглянуть в систему, где находится мой дом, планетка Лани, я буду очень рад принять такого гостя. Приятно будет вспомнить, как мы с вами укрощали болото вверх тормашками, и приятно будет узнать, как идут дела у матерого межзвездного волка! Уверен, что моя жена Рики тоже очень обрадуется знакомству с вами.

С этими словами Бордман направился к Штаб-Квартире, где наверняка его ждали новые указания Сэндрингхема, а Барнс — к посадочной ловушке. Судя по его широкой улыбке, свою высшую награду он только что получил.

После выполнения очередного задания Бордмана ждало новое задание, а потом еще одно, и еще.

Решение самых невозможных задач, с которыми никто больше не мог справиться, приносило Бордману глубокое удовлетворение, и он даже пожалел, что стал менее легок на подъем, когда получил нашивки Главы Сектора.

Но его жене очень нравилась новая должность мужа. Теперь она всегда была рядом с ним, и наконец-то — хотя и с некоторым запозданием — могла заняться устройством настоящего дома.