Дэниэл Бордман проснулся от гудения обогревателя, который усердно пытался наполнить теплом выстуженную за ночь комнату. Мысли еще долго двигались вяло и медленно, будто сонные рыбы под полуметровой толщей льда.

«Пожалуй, сегодня еще холоднее, чем вчера!» Подобное умозаключение приходило в голову одним из первых каждое утро с тех пор, как он попал на эту чертову планету. Действительно — то ли промерзший мирок мало-помалу превращался в мирок насквозь промерзший, то ли всему виной привычная утренняя хандра.

Впрочем, с хандрой пора кончать.

Старший Офицер колониального надзора не может позволить себе кислые мысли и соответствующее мыслям выражение лица. Тем более, когда офицеру всего двадцать семь лет от роду и впереди — первая самостоятельная операция.

Собравшись с духом, Дэниэл выскочил из-под множества одеял. Возможно, пара крепких слов помогут обогревателю. И надо же было угодить на эту «милую» планетку Лани, именуемую здешними остряками Сковородкой!

В качестве стажера-наблюдателя Дэниэл побывал на планетах с тропическим климатом — Кхаи-2, Таре и Репо-1. Нашивки Младшего Офицера ему вручили перед визитом на сухую и скучную, как свод инструкций, Менесе-3… А после Дэниэл Бордман служил помощником на беспокойном Тотмесе, куда не так-то просто заманить желающих — кому нужен вулкан под задницей?!

И вот теперь, полюбуйтесь, его первый независимый надзор: самый паршивый из всех виденных им раньше миров, ледяная планета, оценивающаяся по пригодности для жизни в минус единицу! Остается лишь удивляться, почему человек не прошел мимо столь негостеприимного мира? Хотя и в прежние времена торговцы приставали к любым незнакомым берегам, кишащим свирепыми хищниками и туземцами-людоедами, в надежде найти там помимо хищников и людоедов слоновую кость, золото, экзотические пряности…

Правда, на Лани не было ни слоновой кости, ни алмазов, ни пряностей, зато нефть и уйма ценных минеральных ресурсов с лихвой окупали затраты на ее колонизацию.

Расправляясь с отросшей за ночь щетиной, Бордман то и дело косился в окно, за которым в обрамлении ледяных гор раскинулась широкая долина. Из-за острых пиков медленно, словно нехотя, вставало солнце, вокруг него располагались четыре гало — обычное явление для восхода. Случались ночи, когда и самые яркие планеты окружали себя подобными соседями.

Бледное небо, казалось, покрывала корка льда. Разве на Лани можно представить себе что-нибудь необледеневшим? Только в полдень тонкие струйки начинали стекать по склонам освещенных солнцем гор, чтобы снова замерзнуть ночью. Тем не менее, здесь, в долине, было все-таки теплее, чем на остальной территории планеты…

Бордман вздрогнул, застигнутый врасплох резким звуком вызова, наскоро вытер лицо и поспешил одеться. Взгляд невольно задержался на нашивке с изображением пальмы. Да, трудно представить себе что-либо более несуразное, чем символ пальмы на планете, промерзшей в глубину на шестьдесят футов! Честно говоря, ношение формы было вовсе необязательным, к тому же эта нашивка прибавляла поводов для насмешек над Старшим Офицером Надзора, которого за глаза здесь все называли Старшим Надсмотрщиком. Но каждое утро Дэниэл упрямо натягивал комбинезон. Наверное, так в былые времена рыцари по утрам неизменно облачались в свои доспехи — не для защиты от возможных противников, а с одной лишь целью — придать себе достоинства и уверенности. Чем больше раздавалось в его адрес колкостей, тем уверенней печатал он шаг и тем официальнее становилось выражение его лица… Никто из здешних шутников не должен был догадаться, что Старшему Надсмотрщику отчаянно трудно сохранять величественный вид, а еще трудней — поверить в целесообразность своего пребывания на этой планете.

Бордман прервал настырное верещание сигнала и взглянул на оживший экран только тогда, когда убедился, что форма, а также лицо в полном порядке. Скверно начинается день… Кеннет Хегман был последним среди тех, от кого он пожелал бы услышать пожелание доброго утра.

Хегман и его сестра Рики — рыжие бесенята, которые всячески старались сделать неприятную жизнь на Лани еще неприятней, во всяком случае, для Дэниэла Бордмана, Старшего Надсмотрщика Колониального Надзора. Рики и Кен были на два — три года младше Бордмана и по глубоко укоренившейся школярской привычке терпеть не могли проверяющих и наставляющих на путь истинный. Честно говоря, сотрудников Колониального Надзора вообще мало кто любил, но поскольку именно от них в конечном итоге зависело, получит та или иная колония лицензию на свою деятельность, большинство старательно скрывали неприязнь…

Большинство, но только не Кен и Рики.

Эти двое считали себя старожилами Лани — еще бы, полтора года пребывания в здешнем ледяном аду! К тому же были уверены в огромной важности своей работы как для этой планеты, так и (в перспективе) для всего человечества. Бордман готов был согласиться с этим: Кен в свои неполные двадцать пять считался блестящим специалистом по минералогии и шахтерскому делу. А в данный момент он замещал заболевшего диспетчера порта, так что не мог пожаловаться на избыток свободного времени. Рики же была отличным химиком, и Дэниэлу казалось, что она покидает свою лабораторию только для того, чтобы показать ему, бездельнику, до чего она загружена сверхважной работой, в то время как некоторые… Да, некоторые прибывают на чужие планеты, похоже, только для того, чтобы путаться у всех под ногами, приставать к занятым людям со своими дурацкими проверками и оглашать дурацкие пункты дурацких инструкций!

Действительно, при виде Рики Бордман почему-то всегда принимал крайне официальный вид. Но самым скверным было то, что в глубине души он все меньше ощущал полезность своей работы и все больше готов был согласиться и с Рики, насмешливо фыркавшей ему вслед, и с Кеном, который общался с ним с такой преувеличенной почтительностью, что у Дэниэла порой невольно сжимались кулаки. Как-никак, ему и самому было всего двадцать семь, поэтому после очередного серьезного вступления: «Извините, Старший Офицер Надзора, что отрываю вас от важных дел… сэр!», так и подмывало ответить: «А пошел-ка ты через шихту, спек и красный шлам прямым ходом на карбонизацию и кальцинацию… сэр!» Пусть этот юный вундеркинд от минералогии как следует почувствует, куда его посылают.

— Извините, Старший Инспектор Надзора, что отрываю вас от важных дел, сэр, — донеслось с экрана.

Бордман молча шевельнул губами, а затем привычно-отрывисто произнес:

— Слушаю вас, Хегман!

Однако вместо того, чтобы изложить свое дело, Хегман почему-то молчал, и вдруг Дэниэл заметил, что вид у Кена сегодня, мягко говоря, не совсем обычный. Казалось, то, что он хочет сказать, прочно застряло у него в горле, и только ценой отчаянного усилия Хегман наконец все же справился со своим голосом.

— Бордман, зайдите ко мне как можно скорее… — быстро, почти умоляюще проговорил он. — Прямо сейчас… Сможете?

— В чем дело?

— Да… Нет! — после этих несообразных вскриков Хегман опять надолго замолк. Его следующие слова были сказаны почти шепотом: — Бордман, пожалуйста, поторопитесь!

Экран погас, прежде чем Дэниэл успел что-либо еще спросить. Сигнал окончания связи застал его уже в коридоре: он не знал, что за чрезвычайное происшествие вызвало столь странное состояние Хегмана, но собирался выяснить это как можно скорее.

Итак, Кен обратился не к своим коллегам, «людям дела», а к столь презираемому им чиновнику Колониального Надзора, который только и бубнит выдержки из официальных инструкций. Любое ЧП следовало тщательно скрывать именно от такого чиновника, способного из-за любой ерунды приостановить выдачу лицензии колонии на Лани. А тогда — всех без исключения колонистов ждал такой спектр разнообразнейших неприятностей, что Бордману даже не хотелось думать об этом.

Кстати, ему вообще ни о чем не хотелось думать, пока он быстрым шагом (но по возможности сохраняя чувство собственного достоинства) мерил коридор по направлению к скоростному лифту.

Лифт ждали двое рабочих-строителей — такие же молодые, деловитые и ужасно занятые, как и все колонисты Лани (на подобной планете старичкам, бездельникам и инвалидам просто нечего делать). Из оживленного спора на тему бурения скважин при температуре, близкой к «ситуации в аду за сотню лет до того, как там развели огонь под первой сковородкой», Бордман понял едва ли одно слово из десяти. Да и разговор прервался на полуслове, как только парни разглядели изображение пальмы на его рукаве. Один из них толкнул локтем другого — и через секунду перед Дэниэлом стояли школьники, обнаружившие, что в их компании вдруг появился ябеда и подлиза, любимчик директора.

Да, в придачу к пальме на рукаве неплохо было бы нарисовать на спине мишень, чтобы с удобством кидать не только шуточки, но и более ощутимые предметы… Одолеваемый подобными горькими мыслями, он вслед за строителями втиснулся в скоростной лифт.

И все же лифт оказался недостаточно скоростным, поэтому Дэниэл успел насладиться следующим диалогом между своими попутчиками:

— Джим, ты знаешь, почему стоящая работа обычно достается самым талантливым людям?

— Почему?

— Да потому что работать может далеко не каждый! Тот, кто может работать, тот работает, кто не может работать, тот учит, кто не может учить — руководит…

Бордман первым выскочил из остановившегося лифта, но успел услышать фразу, произнесенную ему вслед с особым смаком:

— А тот, кто и руководить не может, — тот кон-тро-ли-ру-ет!

Последнее слово эхом отдавалось в голове Бордмана, пока он быстро шагал по прозрачному туннелю, соединявшему жилой район с административным сектором. Сквозь голубоватые стены он повсюду видел людей, занятых стоящим делом.

Неподалеку от здания управления находились склады строительных материалов; в вершины холмов упиралась «ногами» разной длины гигантская стальная конструкция ловушки. Люди ползали по ней, словно деловитые муравьи, счищая наросший за ночь лед с помощью звуковых ледоочистителей. Сколотые глыбы сверкали на солнце. Ловушку приходилось очищать каждые десять дней, иначе она рухнула бы под тяжестью льда. Тогда прервалось бы сообщение с материнской планетой Терой, которую связывали с колонией постоянные рейсы космических кораблей.

На Лани, так же как и на других колонизируемых планетах, сначала была построена космическая ловушка для получения энергии из ионосферы. Потом была смонтирована и резервная установка на случай аварии гигантского устройства, доставлены на склад запасы пищи и всевозможные приспособления, приборы, построены жилые здания… Словом, сделано множество вещей, без которых немыслима жизнь в колонии. И вот теперь, когда «люди дела» провернули весь этот титанический труд при температуре, близкой к точке замерзания всего и вся, явился Старший Офицер Колониального Надзора, чтобы контролировать, все ли сделано должным образом…

Бордману пришлось какое-то время постоять перед дверью Кена Хегмана и поработать над выражением своего лица. На всякий случай он приготовился услышать от Хегмана нечто вроде: «Огромное спасибо, Бордман, что вы пришли! Понимаю, наверняка оторвал вас от важных дел, но мне хотелось бы, сэр, попросить, чтобы вы разъяснили ряд пунктов в новой инструкции, переданной по срочной связи вашим Колониальным Надзором. Вот в этой поправке «а» к пункту «бэ» подпункта «цэ» параграфа пятого правила номер шесть приема грузовых кораблей класса «титан» мне не разобраться без вашей помощи, Старший Офицер!»

Рики, возможно, окажется в кабинете своего брата, как бы забежав туда по срочному делу. Ее веснушчатая мордашка при этом будет сиять от ехидного веселья — в отличие от преувеличенно серьезного лица остроумного братца… Эта парочка не раз устраивала Бордману подобные розыгрыши, и он был единственным, кто не получал от этого ни малейшего удовольствия.

Сделав глубокий вдох, Дэниэл с трудом вытолкнул из груди воздух и решительно толкнул дверь кабинета.

— Чем могу быть полезен?

Ну, конечно же, Рики здесь… И вся столь тщательно отрепетированная официальность разом отправилась в тартарары.

— Что случилось?! — воскликнул он, не отдавая себе отчета, насколько явный испуг в голосе может повредить его репутации.

К черту репутацию! Тем более, что Рики явно не услышала возгласа Дэниэла. Казалось, девушка вот-вот упадет в обморок или только что очнулась от него, веснушки заметно выделялись на застывшем бледном лице.

— Что случилось? — Бордман перевел взгляд на хозяина кабинета.

Кен был почти таким же бледным, как и его сестра. Захлопнув за Дэниэлом дверь, он бесцеремонно подтащил его к столу и повернул к нему экран:

— Мы только что получили это сообщение по закрытой связи. Читайте!

И Бордман начал читать.

Буквы скакали у него перед глазами, с каждым словом все труднее верилось в реальность прочитанного.

К ВАШЕМУ СВЕДЕНИЮ: СОЛНЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ РЕЗКО СНИЖАЕТСЯ ИЗ-ЗА НЕСОВПАДЕНИЯ ЦИКЛИЧЕСКИХ ВАРИАЦИЙ СОЛНЕЧНЫХ ПЯТЕН В ПРЕЖДЕ НЕ НАБЛЮДАВШИХСЯ ДЛИННЫХ ЦИКЛАХ. ЭФФЕКТ ЕЩЕ НЕ ДОСТИГ СВОЕГО МАКСИМУМА, НО ЮЖНОЕ ПОЛУШАРИЕ НАХОДИТСЯ НА ГРАНИ УНИЧТОЖЕНИЯ. ЛЕДНИКИ КОСНУТСЯ ЭКВАТОРА ЧЕРЕЗ ДВЕСТИ ДНЕЙ. ХОЛОД, СОГЛАСНО ВЫЧИСЛЕНИЯМ, БУДЕТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ ДВЕ ТЫСЯЧИ ДНЕЙ, ПОКА СОЛНЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ НЕ ВОССТАНОВИТСЯ. ВАМ ПРЕДЛАГАЕТСЯ НЕМЕДЛЕННО НАЧАТЬ СООРУЖЕНИЕ ГИДРОПОННЫХ СИСТЕМ ПИТАНИЯ, СДЕЛАТЬ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ГРЯДУЩЕМУ ЛЕДНИКОВОМУ ПЕРИОДУ. КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ.

— Конец сообщения, — почти шепотом произнес Хегман, в который уже раз из-за плеча Дэниэла перечитывавший текст-приговор.

— Конец сообщения… — эхом отозвалась Рики. — Конец… Конец всем!

Борман молчал, снова и снова водя глазами по экрану.

В школе его считали тугодумом, сейчас он вполне оправдывал эту репутацию. Его мозг упорно отказывался поверить в реальность полученной информации — это было… невозможно! Немыслимо, чтобы начать оперировать с данными фактами как с реальностью!

Стоп! Не очередная ли это шуточка милых деток, решивших разыграть зануду офицера из Колониального Надзора? Бордман с надеждой взглянул на брата с сестрой. Но выражение неподдельного отчаяния на бледном личике Рики вдруг разом сломало все барьеры в его настороженном сознании, и мысли захлестнули его мозг беспорядочной бурной волной.

Да, вне всякого сомнения, и без того невероятный холод на Лани в последнее время еще больше усилился. Бордман видел кривую замеров дневной температуры — ее линия так и норовила сползти за нижний край экрана. Высказывались предположения, что всему виной солнечные пятна, хотя на Лани солнце всегда выглядело бледным вместе с окружающими его гало из-за неисчислимого множества микроскопических ледяных кристаллов в воздухе. Лед везде — в воздухе, на земле и даже под землей. Правда, судя по составу почвы, когда-то — может, сотни миллионов лет назад — в этом мире были облака, моря и растительность… Сейчас же тепла едва хватало на то, чтобы лед чуть-чуть подтаял под прямыми солнечными лучами в самый разгар дня. Явно недостаточно для существования жизни, ведь есть температуры, ниже которых любая экологическая система не сможет сама себя поддерживать. Любая, кроме созданной человеком…

И вот теперь настало время, когда даже существование искусственно созданной людьми экологической системы становится невозможным — так же, как и существование самих людей!

Дэниэл еще раз скользнул взглядом по экрану. Он знал, что ничего нового там не обнаружит.

Убедившись, что Офицер Надзора намерен теперь до скончания дней молча цепенеть над текстом сообщения, Хегман заговорил первым.

— Мы давно уже подозревали неладное, — казалось, слова примерзали к его языку. — В последнее время на солнце обнаружили невероятное количество пятен, насколько я знаю, такого раньше не было. Средняя ночная температура за этот месяц на тридцать градусов ниже нормы, и метеорологические станции-роботы отмечают резкое понижение температуры на всей планете. И… и такое чудовищное количество солнечных пятен…

Бордман молчал.

Любое незначительное изменение солнечной активности может серьезно повлиять на температуру атмосферы планеты. Ему было известно, что праматеринская планета Земля не раз переживала в прошлом ледниковые периоды. Хотя в целом температура на планете опускалась тогда всего лишь на три градуса, это вызывало глобальные изменения на всей старушке Земле. Вполне вероятно, что подобные вещи зависели от солнечной активности.

Боже, какой же бред лезет ему сейчас в голову!

При чем здесь Земля, при чем здесь то, что творилось на ней миллионы лет назад, когда нужно думать о том, каково ближайшее будущее этой планеты?!

Лани и так уже покрыта льдом даже на экваторе, а если…

— Наши люди, — голос Рики заметно дрожал, — все они… Отец, мама… Наши друзья… И вся наша родная планета… Там… Она скоро окажется точно такой!

Она жестом указала на окно, за которым лежала скованная льдом равнина.

Странно, но сам Бордман до сих пор не думал об этом. Наверное, потому, что во Вселенной не было планеты, которую он мог бы назвать родной. Появился на свет среди мрачных скал Геллы, после смерти родителей его отправили в интернат на Гелле-2, потом — академия на Менесе… Дэниэл так и не обзавелся тем, что большинство людей насмешливо и все же умиленно называет: «Дом, родной дом». И вот теперь лишь дрожащий голос Рики помог ему осознать простую вещь: если Лани обречена, точно такая участь ждет и ее материнскую планету Теру — она находится в той же планетной системе, обогревается тем же солнцем, которое скоро почти не будет давать тепла! Тера — зеленая, благоустроенная, процветающая, превратится в безжизненный кусок льда!

Хегман произнес, обращаясь в пустоту:

— Кент-четыре — ближайший мир, откуда наша планета может получить помощь. Но Кент-четыре в состоянии выслать только три корабля, и они прибудут на Теру через четыре месяца. Это — ничто!

Как и его сестра, Кен вовсе не думал сейчас о собственной участи — а ведь он мог погибнуть гораздо раньше, чем жители его родной планеты.

Материнская планета Тера насчитывала двадцать миллионов жителей, в отличие от трех сотен человек, обосновавшихся на Лани, и эта большая планета через двести дней будет заморожена. Нет никакой надежды на реальную помощь — ближайшие обитаемые миры находятся на расстоянии в четыре-пять световых лет, значит, корабли достигнут обреченной планеты не раньше, чем через два месяца. С тех пор, как Великая Колонизация набрала размах, освоенные людьми миры стали напоминать острова, разбросанные в невероятно обширном океане. Сообщение о катастрофе на Тере и Лани довольно быстро проделает путь среди звезд, но помощь в эту планетную систему придет тогда, когда все уже будет кончено…

— Зачем вы позвали меня сюда? — Бордман пристально смотрел на Хегмана. — И… Знает ли об этом еще кто-нибудь? Вы передали сообщение начальнику колонии?

Хегман шумно вздохнул.

— Я… То есть… Мы с Рики… Я думал…

— Вы передали сообщение? — безжалостно повторил Бордман, из последних сил стараясь быть официальным.

Кен бросил взгляд на сестру, словно ища ее поддержки, дернул головой, облизнул губы и наконец выпалил:

— Нет! Нет, сэр, я ничего никому не сообщал. Кроме нас троих — вас, меня и Рики — никто на этой планете не знает, что скоро все мы превратимся в симпатичных снеговиков!

Верный себе, Хегман даже сейчас пытался шутить, но на этот раз Рики не поддержала его шутку.

— Так почему же вы решили поделиться этой новостью в первую очередь со мной? — упорно продолжал свой допрос Бордман.

— Потому что вы — Старший Офицер Колониального Надзора… И я подумал, что вы лучше разберетесь с подобной ситуацией, сэр… — Дэниэл слушал во все уши и смотрел во все глаза, но не мог уловить ни в голосе, ни на лице Кена и тени его привычной иронии. — Я думал, вы что-нибудь посоветуете, потому что я не знаю, передать ли эту информацию начальнику колонии или…

— Или скрыть ее? Хегман, вам известно еще лучше, чем мне: вы должны немедленно передавать вашему начальству все сообщения, полученные по срочной секретной связи…

— Но это особый случай, сэр! — воскликнул срывающимся голосом Хегман. — Я должен был подумать о том, что начнется после того, как начальник колонии получит такое сообщение — и обнародует его… А он обязательно это сделает, насколько я знаю Джастина Болла!

Бордман тоже знал Джастина Болла и понимал, насколько Кен прав. Болл, благодаря причудливому капризу судьбы ставший начальником колонии на Лани, был совершенно не способен тащить на себе груз ответственности за что-либо и поэтому всегда старался распределить эту тягостную ношу поровну между всеми колонистами. Любое из попадавших к нему секретных сообщений оставалось таковым не дольше пяти минут.

Итак, мальчишка двадцати четырех лет от роду, оказавшись обладателем сокрушительной информации, рискнул поделиться ею с человеком, пусть не намного старшим его по возрасту, но зато титулующимся Старшим Офицером Колониального Надзора. С занудой, способным отбарабанить любой параграф любой инструкции и стоять над душой какого-нибудь бедняги, пока тот не выполнит этой инструкции от сих до сих, — да не просто стоять, а возвышаться неким воплощением Высшей Галактической Власти! Да, Старший Надсмотрщик, возможно, отыщет подходящую инструкцию и для подобного экстраординарного случая…

Иначе… Черт побери, зачем тогда нужен этот Колониальный Надзор?!

Бордман перевел взгляд с Кена на Рики и на ее лице прочел те же самые мысли, и впридачу к ним…

Нет, ему это, конечно же, показалось! Она не могла питать никакой надежды, но даже если призрачная надежда и поманила бы ее (трудно смириться в двадцать три года с мыслью о неизбежной и скорой смерти!), эта надежда никак не могла быть связана с присутствием бездельника вроде него.

— Ну что ж, — начал он хриплым голосом и тут же поспешил откашляться, — если это хоть немного вас утешит, могу напомнить, что нам придется гораздо хуже, чем жителям Теры. Мы уже сейчас находимся в условиях, которые наступят там еще не скоро, соответственно, у нас есть шансы куда быстрее превратиться в снеговиков.

Брови Кена удивленно поднялись — это была первая неуклюжая попытка Старшего Офицера Колониального Надзора если не пошутить самому, то хотя бы поддержать чужую шутку.

— Мы не сможем выжить без помощи с родины, — заметила Рики таким тоном, как будто речь шла о самых обычных вещах. — А нашим на Тере неоткуда взять необходимое оборудование как для себя, так и для колоний. Они погибнут. И мы разделим их судьбу. Это хорошо.

— Хорошо? — тупо повторил за ней Дэниэл.

— Да. Я не хочу жить, если все, кто мне небезразличен, должны будут умереть!

Бордман передернул плечами:

— Не стоило звать меня сюда, чтобы сказать все это! Послушайте, мы ведь находимся дальше от солнца, чем Тера, и климат здесь гораздо холоднее. Если мы собираемся бороться за свою жизнь, мы должны что-то делать прямо сейчас, иначе потом окажется поздно!

Показалось ему или нет, будто бледные лица брата и сестры слегка порозовели?

— Бороться? Интересно, что вы намерены делать? — осведомился Кен. — Собираетесь предотвратить погружение Антлантиды?

— О чем это вы? Какой Атлантиды? — озадаченно уставился на него Бордман.

Рики невольно улыбнулась.

— Простите, не предполагал, что вам не рассказывали в академии про Атлантиду! Собственно, я имел в виду… катастрофу таких масштабов невозможно предотвратить силами трехсот человек; сомнительно, чтобы и на Тере обладатели сверхумных мозгов и сверхмощной техники что-либо смогли сделать. Для меня вопрос сейчас заключается в одном: свалить ли на всех то, что знаем теперь только мы трое, — Кен кивнул в сторону окна, за которым шел обычный трудовой день колонии, — или дать всем замерзнуть в блаженном неведении? Говорят, смерть от холода не столь мучительна…

— Лично для меня вопрос заключается совсем в другом, — резко прервал Бордман своего собеседника. — Что мы можем сделать для спасения колонии на Лани и — в перспективе — для материнской планеты. Можете рассматривать Лани как своего рода испытательный полигон для преодоления экстраординарных ситуаций, связанных с изменением солнечной активности!

Брат и сестра переглянулись.

— Пока вы шли сюда, мы с Рики проделали кое-какие расчеты, — снова заговорил Кен. — Так вот: максимальный холод на Тере продлится около двух тысяч наших дней, то есть шесть земных лет. А если принять во внимание низкую температуру океана — сколько времени понадобится на то, чтобы в его воды вернулась жизнь? — то вы поймете, что только через двадцать лет температура на нашей родной планете снова станет нормальной. Приблизительно то же самое произойдет и здесь. Так есть ли какой-то смысл пытаться выжить — точнее, просто существовать целых двадцать лет, прежде чем планета снова станет пригодной для обитания?

По тону его голоса было заметно, что он только и ждал возражений, и Бордман постарался не разочаровать его.

— Не будь глупцом! — раздраженно бросил он. — Я повторяю еще раз, что Лани — отличная экспериментальная станция, где все случится на двести дней раньше, чем на твоей родной планете! Если мы сможем выжить здесь, тогда и жителям Теры нечего бояться…

— У вас есть какая-то конкретная идея? — живо перебил Кен.

— Да, — ответил Бордман (Господи, что со мной происходит?!) — Все обогреватели дорожек и ступеней следует отключить, чтобы никто не мог поскользнуться. Сейчас они не так важны. Я хочу сберечь эту энергию!

Рики и Кен снова переглянулись.

— И… Зачем она вам?

— Начну обогревать подземное пространство! Я буду складировать тепло в шахте! Надо использовать все обогревательные приборы, чтобы нагреть гору изнутри. Пусть самая глубокая часть шахты нагреется так, чтобы туда невозможно было войти! Чем больше мы соберем тепла, тем больше его останется на наши нужды!

— Рики… — почему-то Хегман обратился не к Бордману, а к сестре. — А ведь это идея… У нас на Тере есть использованные полости — просверленные отверстия позволяют парам нефти конденсироваться, и нефть получают, не беспокоя шельфа. Потом пещера стоит теплой многие годы!

Поразительно, но Кен думал только о Тере — о своем милом доме Тере, а не о планете, где он в данный момент находился.

— Можно также использовать посадочные ловушки — забирать энергию из космоса, надо только поднять их повыше.

Девушка во все глаза смотрела на Бордмана, и от ее взгляда его бросило в жар. Еще никто и никогда не смотрел на него так — ни на этой планете, ни вообще на любой другой! И это — Рики, главный враг любого контроля, надзора, проверок и всех тех, кто этот надзор осуществляет?

— Я отдам приказы для отключения дорожек, — Хегман бросился к пульту.

— …А я должен пока проверить кое-что. — Бордман сделал шаг по направлению к двери, но остановился и сказал: — Хегман, вам все-таки следует передать сообщение начальнику колонии. То, чем нам придется заняться на Лани, должно быть известно всем колонистам, и с их оповещением никто не справится лучше Джастина Болла…

— Даже если он не справится больше ни с чем другим, — хихикнула Рики.

Конечно, сказанное прозвучало более чем нелояльно по отношению к начальнику колонии, но тот неполный час, что они провели втроем, объединенные знанием страшной истины, сблизил их больше, чем два месяца предыдущего общения. Спеша по подземной галерее к основанию ловушки, Бордман никак не мог понять, почему его не тяготит такой страшный дисциплинарный проступок, как сокрытие важной информации от начальства в течение целых сорока семи минут! Может быть, потому, что Рики снова засмеялась?

Наконец позади остался насквозь промерзший шлюз контрольного пункта.

Взгляд, которым встретил его оператор ловушки, был едва ли теплее воздуха в шлюзе.

— Чем могу помочь, Старший Офицер? — осведомился он.

Вот еще один человек, который наверняка с самого раннего детства ненавидит подлиз, ябед, любимчиков начальства — а больше всего тех, кто имеет наглость проверять его работу.

— Есть предположение, — Бордман поспешил напустить на себя величественно-строгий вид, — что должны измениться параметры напряжения. Мне бы хотелось это проверить.

Оператор пожал плечами и, не глядя, ткнул в кнопку панели управления.

— Включите резервную энергию, — скомандовал он белобрысому парню, появившемуся на экране. — Хотелось бы проверить источник.

— Для чего? — нахально поинтересовался белобрысый.

— Разве тебе неизвестно, кому приходят в голову подобные идеи? — мрачно ответил оператор. — Может, пришла новая спецификация, о которой мы ничего не знаем. Может, Колониальный Надзор облагодетельствовал нас новой инструкцией, а мы, как всегда, пропустили все мимо ушей. Да все что угодно!

— Ладно! Пусть дитя Марии спит спокойно! — Помощник исчез с экрана, умудрившись проделать это гораздо выразительней, чем банальное хлопанье дверью.

Бордман судорожно сглотнул.

«Дитя Марии» — нечто новое вдобавок к уже привычному «Старшему Надсмотрщику»! Дэниэл заставил себя не думать об этом, внимательно изучая показания приборов. По мере того, как он проводил проверку, сохранять величественность и деловитость становилось все труднее и труднее. Увы, если бы это была единственная его проблема!

— Сейчас мне нужно, чтобы энергия включалась по секциям, — наконец произнес он. — Начнем, пожалуй, с шахты. Хотя это не важно. Но я хочу снять показания, кто сколько расходует.

Оператор бросил на Бордмана невыразимо утомленный взгляд, но послушно выполнил просьбу, правда, пробормотав что-то про дитя Марии…

Сговорились они все здесь, что ли? Кстати, мать Бордмана звали вовсе не Марией, а Джейн!

Бордман только-только закончил проверку, когда дверь открылась и запыхавшаяся Рики Хегман молча схватила его за рукав.

— Пойдемте! — с трудом отдышавшись, сказала она.

Оператор проводил их удивленным взглядом: Бордман поплелся за Рики безвольно, как хорошо отлаженный автомат.

Он уже понял, что его идея не спасет их. Она просто оттянет начало катастрофы, но не сможет предотвратить ее.

Через двести дней — условия как на колонизируемой планете. Затем две тысячи дней минимального тепла и очень медленное возвращение к нормальной температуре. Пройдет еще много-много времени, прежде чем солнце снова станет таким же ярким. Вряд ли возможно заготовить достаточно тепла на такой долгий срок.

Надо смотреть правде в глаза — его предложение бессмысленно. Оно действительно сработает и на очень короткое время оттянет агонию Теры и Лани. Но в перспективе его эффект равен нулю…

Тогда почему же Рики смотрит на него с такой надеждой своими огромными карими глазами, слишком большими для ее маленького узкого личика? На него, тупицу, который знает ровно столько, чтобы долго и нудно поучать «людей дела»!

— Пришло новое сообщение из дома, — сказала Рики, едва они завернули за поворот туннеля. — Наше послание получено… — Девушка замолчала.

— И? — пришлось поторопить ее.

— Вести отвратительные — по утверждению Кена, гораздо хуже, чем он предполагал. Уменьшение интенсивности солнечного излучения значительнее, чем предполагалось.

— Понятно.

Единственное, что ему понятно, — с таким идиотом, как он, вообще не следует ни о чем говорить!

— Но они победят все это! — в голосе Рики ощущалась гордость, смешанная с отчаянием. — Жители Теры построят новые посадочные ловушки. Сотни ловушек! Конечно, не для приземления кораблей, а чтобы выкачивать энергию из ионосферы! Одна стандартная ловушка даст возможность существовать на трех квадратных милях земли. Тепло понадобится также для гидропонных теплиц. Они только боятся, что не успеют сделать достаточно, чтобы спасти всех!

Дэниэл до боли сжал кулаки в карманах своего форменного комбинезона.

— Почему вы молчите? — напряженно-звенящим голосом спросила девушка.

— Рики, — хрипло проговорил Бордман («Что это у меня такое с горлом? Неужели я просудился?»). — Рики… Это бесполезно.

— Что?! Почему?!

— Я только что снял показания датчиков. Проводимость той части атмосферы, откуда мы качаем энергию, зависит от ионизации. Когда падает интенсивность солнечного излучения, проводимость ухудшается. А с меньшим количеством энергии труднее добраться до высоты, где можно снова качать энергию…

— Ничего больше не говорите! — воскликнула Рики. — Ни единого слова!

Дэниэл замолчал.

«Вот и конец, девочка, всем твоим надеждам на Очень Умного Чиновника, оказавшегося здесь соизволением Колониального Надзора. Конец всем твоим иллюзиям… Если таковые у тебя были… И твоей жизни тоже скоро конец…»

О том, что ждет его, Бордман почему-то не думал.

— Насколько все плохо? — наконец не выдержала Рики.

— Очень плохо. Мы обычно получаем впятеро меньше энергии, чем можно выкачать в вашем мире, — продолжал добивать ее Бордман. — Сейчас, скажем, шестьдесят процентов от нормы. И это количество снизится до одной десятой того, что они рассчитывают получить, когда действительно наступят холода. Температура падает в девять раз быстрее…

— Тогда что пользы сооружать ловушки? — перебила Рики.

Дэниэл молчал. Ответ она знала сама.

Ее следующий вопрос застал его врасплох:

— Бордман, почему вы решили стать Офицером Колониального Надзора?

— А? — ему показалось, что он ослышался.

— Почему именно Колониальный Надзор? — упорствовала Рики. — Почему не Галактическая Разведка, почему не геология, не химия, не…

— Почему я стал Надсмотрщиком, а не человеком дела? — уточнил Дэниэл.

— Я так не говорила…

Бордман впервые увидел, как Рики краснеет, — и это выглядело очаровательно. «Говорила, моя девочка, много раз, а уж думала еще чаще!»

Странно — Бордман был старше Рики всего на четыре года, но он почему-то всегда думал о ней, как о девочке-подростке.

— У меня не было большого выбора, — повинуясь ее настойчивому вопросительному взгляду, медленно начал Бордман. — После окончания интерната по результатам тестов у меня, в сущности, оставалось только два пути: рутинная жизнь на одном месте или рутинная жизнь в разных местах, на самых разных планетах… Я выбрал второе. В восемнадцать лет трудно свыкнуться с мыслью о рутинной жизни, а возможность повидать множество иных миров всегда неотразимо привлекательна для любого юнца… И когда меня взяли в Академию Колониального Надзора, то постоянно давали понять: я должен благодарить бога за такую удачу — не каждый воспитанник интерната, не имеющий ни связей, ни блистательных способностей, попадает в ряды слушателей этой Академии…

— Тогда почему взяли вас?

— Я был очень усидчив, добросовестен и трудолюбив, — Дэниэл надеялся, что Рики не услышит затаенной горечи в его словах. — Так было сказано в моей характеристике, да так оно и есть на самом деле… Как раз эти качества необходимы чиновнику Колониального Надзора… Но подлизой, ябедой и любимчиком начальства я никогда не был, — неожиданно для самого себя совсем по-детски добавил он.

Девушка серьезно кивнула.

— Да, добросовестность, трудолюбие — и педантизм. Вот что требуется от Старшего Надсмотрщика…

— Прекратите! — вдруг вскрикнула Рики так, что он вздрогнул. — Прекратите называть себя так!

Она крепко стиснула зубы — ее все сильнее колотил озноб, и Бордман только сейчас заметил разводы инея на прозрачных стенах туннеля.

Хегман приступил к отключению энергии, значит, и оповещение колонии о надвигающейся катастрофе уже началось.

О чем сейчас думают и что чувствуют триста человек, узнавших, что в скором времени они должны будут превратиться, как выразился Кен Хегман, в «снеговиков»? Эта мысль скользнула по краешку сознания Бордмана, вовсе не задев его сердца: по большому счету для него существовали сейчас только двое людей на всей Лани — он и Рики… И Рики была так близко от него! Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, избавить от страха и смятения, защитить от неумолимо надвигающейся ледяной смерти!

Идиот!

Бордман резко отодвинулся, внезапно осознав, что они уже не идут, а стоят в медленно замерзающем туннеле и что Рики в самом деле придвигается все ближе и ближе к нему.

Идиот, он не в состоянии ее защитить! Конец наступит очень скоро, и этот маленький рыжий огонек жизни погаснет точно так же, как гаснут сейчас один за другим огни в окнах колонии там, в ледяной пустыне снаружи!

— Пойдемте, — глухо сказал Бордман. — Становится слишком холодно!

До самого конца туннеля никто из них не проронил ни слова.

Оказавшись в административном здании, они сразу поняли, что Джастин Болл отлично сделал то единственное, на что был способен, — оповестил население колонии о надвигающемся катаклизме, распределив слишком тяжелый для него груз на двести шестьдесят пять мужчин и тридцать четыре женщины.

— Это же абсурд! — Громкий голос Моники Дэвис заглушал всех. — Солнечные пятна существовали всегда, как и цикличность образования солнечных пятен, — я учила это еще в школе! Существует и четырехлетний цикл и семилетний — и все прочие! Они должны были предвидеть, они должны были просчитать все заранее! Сейчас они говорят, что шестидесятилетний цикл совпал со статридцатилетним циклом вперемешку со всеми остальными… Но, черт возьми, что пользы от ученых, если они не могут вовремя сделать свою работу и двадцать миллионов человек должны погибнуть?!

— «Она обвиняет во всем ученых, какая ирония! — думал Дэниэл, слушая выкрики начальницы Рики. — А ведь раньше с гордостью сама называла себя ученым! Впрочем, в подобной ситуации поневоле начинаешь винить в своей близкой смерти всех подряд и кого угодно, начиная с господа бога…»

Он и Рики с трудом протолкались к столу Кена — казалось, кабинет начальника порта превратился в палату буйнопомешанных. Дэниэл невольно обратил внимание, как лихорадочно блестят его глаза — очевидно, из-за всеобщего возбуждения, насквозь пропитавшего воздух тесного кабинета… Впрочем, зато здесь было очень тепло.

— Твоя идея там не прошла, — Кен обошелся безо всяких предисловий. — То есть, они все же начали сооружать ловушки, но…

— Я уже понял, — отозвался Бордман. — Все, что они — или мы — можем сделать, это оттянуть конец… Но почему бы ни попробовать сделать хотя бы это?

— Зачем? — громко выкрикнул кто-то за спиной Бордмана пронзительно-тонким голосом. — У нас нет абсолютно никаких шансов! Невозможно жить ниже точки замерзания кислорода, а когда температура достигнет этой точки, кислород исчезнет из атмосферы. Мы не имеем оборудования, чтобы выдержать подобные условия, и такое оборудование получить нам неоткуда. Просто нет такого оборудования, которое позволило бы нам выжить!

— Может быть, — Бордман повернулся и посмотрел в глаза говорившему — детине со взъерошенными черными волосами, обладателю необычно высокого для такой туши голоса. — И все-таки мы должны…

— «Мы должны!» — издевательски перебил его парень. — Ну-ка, ну-ка, послушаем, какие важные указания даст нам сейчас господин Старший Офицер Колониального Надзора! Какие паршивые параграфы ваших паршивых инструкций мы обязаны будем неукоснительно соблюдать, сэр, пока все вместе не отправимся в тартарары? Ах, да, извините — все, кроме вас, сэр!

— Что? — переспросил Бордман.

— Ну конечно! А как же! — черноволосый уже визжал, на его щеках вспыхнули красные пятна. — Ты, Бордман, — единственный, кто избегнет нашей участи, ведь корабль Колониального Надзора вот-вот прибудет за твоей драгоценной персоной. Ты ведь уже закончил свою работу здесь, так? — Слово «работа» было произнесено с убийственной иронией. — Значит, твои дружки из Колониального Надзора скоро заберут тебя отсюда, господин Старший Надсмотрщик, а мы…

— Не смей его так называть!

Гневный вопль Рики слился со звуком звонкой оплеухи. Девушка, приподнявшись на цыпочки, залепила детине вторую пощечину прежде, чем он успел закрыться или перехватить ее руку.

— Никогда не смей называть так господина Бордмана, Люк Донован, или, или… Или я тебя поколочу!

— Ты-ы!

Кен Хегман мгновенно очутился рядом с сестрой и с силой, которую в нем трудно было заподозрить, оттолкнул Донована от девушки. Ему пришлось придержать за плечо Рики, которая с гневно сжатыми кулачками сама рвалась в бой.

— Ты не смеешь так говорить про Бордмана, Донован! — ее голос звенел, в глазах горел огонь негодования. — Пока ты стоишь тут и хнычешь, Бордман пытается что-то сделать, чтобы спасти наши жизни — и твою в том числе, слышишь, Люк Донован?! Он не сидит сложа руки, причитая о предстоящем конце, а занимается делом! А если тебя волнует только собственная драгоценная жизнь, попроси господина Бордмана найти для тебя местечко на корабле Надзора, хотя бы на складе с грязным бельем, там как раз тебе самое место!

Вокруг раздались сдержанные смешки, но Кен счел нужным прервать яростные крики своей сестры:

— Рики! Хватит! — и тут же повернулся к Доновану, который был теперь не красным, а ярко-белым:

— Знаешь что, Донован, ступай-ка отсюда, займись чем-нибудь, это поможет тебе согреться. Иди на свой контрольный пост и…

— Какого черта я должен контролировать то, что все равно не даст никакого эффекта? — с вызовом спросил Донован, но опустил глаза, не выдержав взгляда Кена.

— Тогда найди себе какое-нибудь занятие! — безапелляционным тоном велел Хегман. — Например, почисти свои ботинки!

— А?

— Да, и заодно подмети коридоры в этом здании — все роботы-уборщики уже отключены для экономии электроэнергии. Когда закончишь, можешь явиться ко мне за новой работой, а до тех пор… не смей попадаться мне на глаза! — рявкнул Кен так, что Донован отшатнулся. — Не то ты отправишься, как ты сам выразился, в тартарары, только гораздо раньше нас всех!

— Пойду-ка и я тоже, — в наступившей тишине проворчал кто-то. — В отличие от Донована мне есть, чем заняться!

— А я как раз хотел еще раз снять показания датчиков, — откликнулся другой голос. — Пошли, Бак, займемся этим вместе!

Кабинет Хендмана на удивление быстро опустел, и вскоре Рики, Кен и Бордман остались втроем, как в те страшные минуты, когда они обсуждали полученную с Теры информацию… Только теперь все было по-другому. Теперь — во всяком случае, для этих двоих — Бордман не был больше Старшим Надсмотрщиком.

— Спасибо, — Дэниэл перевел взгляд с брата на сестру. — Спасибо вам за поддержку… Но ведь я не…

— Это вам спасибо, Бордман, — твердо проговорил Кен. — Честно говоря, я никогда еще не чувствовал себя так паршиво, как в те минуты, когда мы с Рики сидели вдвоем над этим сообщением с Теры… До тех пор, пока не пришли вы, все казалось абсолютно безнадежным!

— Но ведь я и не…

— Вы помогли нам понять, что пока человек жив — он еще не мертв и что только мертвому простительно лежать и ничего не делать! Вот за это я и благодарю вас, Бордман.

— Меня зовут Дэниэл, — Бордман пожал протянутую руку. — В школе друзья называли меня Дэн.

— А после школы? — не удержалась Рики, заглядывая ему в лицо.

— В интернате и в Академии у меня не было друзей. Как-то так получилось…

— Ну, зато теперь они у вас есть, — весело сказал Кен.

Бордман никогда бы не подумал, что эти простые слова способны доставить ему такую радость. Да уж, самое подходящее время радоваться дружескому рукопожатию и паре добрых слов — но в обществе Рики он уже начал понемногу привыкать к своим странным чувствам, странным мыслям и странному поведению.

А Рики продолжала смотреть на него с такой надеждой, что он с трудом мог выдержать ее взгляд. И еще труднее ему было поверить, что подобный взгляд мог относиться к нему. Ведь даже предложенный им трюк с поддержкой ловушки в воздухе был ненов. Его использовали на Сариле для подпитки энергией гигантской помпы. Но даже теперь, когда этот трюк не сработал, Рики как будто чего-то ждет от него — именно от него, а не от любого из деловитых, головастых работяг, составляющих колонию Лани!

— Мы не можем отчаиваться! — голос Кена заставил Дэниэла очнуться. — Мы не должны! Мы ведь помогаем не только себе! На Тере началась паника. Сначала наш отчет о кабельных ловушках вселил в людей надежду, но потом стало понятно, что это их не спасет. Но они знают, что наше положение гораздо хуже, и чем дольше мы продержимся, тем больше вселим в них надежды! Мы должны каким-то образом продержаться, черт возьми!

Однако Бордман думал сейчас совсем о другом.

— Тот парень… Донован… Отчасти ведь он был прав. Корабль Надзора должен скоро прийти за мной, и… Я, конечно, не собираюсь покидать Лани, но Рики… И другие женщины… Корабль мог бы забрать их всех. Хотя бы только женщин…

Кен взглянул на сестру.

— Даже думать об этом забудь! — сердито воскликнула та. — Не знаю, что скажут другие женщины, но я остаюсь здесь — с тобой и с Бордманом… С Дэном… И больше никогда не смейте даже заговаривать со мной об этом!

— Я так и знал, — обреченно пробормотал Кен.

— К тому же в эвакуации не будет необходимости, когда господин Бордман… То есть Дэн… придумает еще что-нибудь!

— Что я должен придумать? — тупо пробормотал Бордман.

— Не знаю, что, но знаю… ты это сделаешь! Ты сможешь это сделать — для меня! Только не говори мне, что я в тебе ошиблась, Дэн!

Рики бросилась к двери, как будто боялась услышать его ответ.

И напрасно — Бордман стоял с открытым ртом как минимум полминуты после ее ухода.

Дэниэл не знал, как проводили вечер «первого дня конца света» люди дела, — а сам он, запершись в своей комнате, думал, занимался расчетами, снова думал и снова рассчитывал… словно это была его последняя ночь перед самым ответственным экзаменом.

Было нетрудно высчитать, что в этом ледяном мире температура будет падать постепенно, до тех пор, пока СО2 не вымерзнет из атмосферы. И тогда не будет особой разницы между температурами на планете и в открытом космосе. Ведь именно двуокись углерода отвечает за парниковый эффект.

Но скоро парниковый эффект исчезнет на Лани. А когда это произойдет на внутренней планете…

Была уже глубокая ночь, когда Бордман оказался у дверей комнаты Рики.

— Дэн? Что случилось?

Ему было трудно вынести вопросительной взгляд, которым его встретила девушка, — столько в нем было отчаянной надежды и веры в его всемогущество.

— Рики, я хочу, чтобы ты вышла со мной, — отрывисто сказал Бордман.

— Сейчас? Обычно у нас никто не выходит ночью… — но она тут же торопливо кивнула: — Да, конечно, подожди минутку, Дэн!

Вскоре Рики появилась в коридоре в массивном комбинезоне и ботинках с подогревом. Поверх всей этой амуниции на девушке была надета длинная, заполненная воздухом куртка — но даже подобный костюм она умудрялась носить с чисто женским изяществом. Перед Бордманом стояла не просто озорная девочка-подросток, всегда готовая схулиганить, как только учитель отвернется, а маленькая женщина, удивительным образом сочетающая в себе слабость и силу, сознание своей привлекательности и потребность в защите…

Они молча прошли через шлюз, и Дэниэл помог Рики спуститься, потому что ступеньки больше не обогревались. Дорожка была покрыта толстым слоем изморози — крошечные кристаллы напоминали очень мелкий белый порошок.

В небе не было луны, зато слабо светились покрытые льдом горы. На их фоне четко обозначились выстроившиеся ровными рядами жилища-соты. Ни единого дуновения ветерка, ни единого шевеления, ничего живого кругом. Тишина была такой, что звенело в ушах. Древний покой мира до того, как в нем зародилась самая первая жизнь…

Бордман задрал голову и очень долго смотрел на небо, все время ощущая присутствие стоящей рядом Рики.

— Посмотрите вверх, — наконец тихо сказал он.

Она и сама уже разглядывала небо, заполненное звездами, которые больше не производили впечатления одиноких точек. Они были такими разными, что глаза инстинктивно искали среди них самый сложный узор.

— О, как красиво! — невольно воскликнула Рики.

— Смотрите! — настаивал он. — Продолжайте смотреть!

Она послушно завертела головой. Да, подобное раньше невозможно было себе представить! Группы звезд образовывали всевозможные геометрические фигуры, были и узоры, в которых звезды не соединили до конца их призрачные линии.

— Это прекрасно, — прошептала Рики. — Но что я должна увидеть?

— Ищите то, чего здесь нет.

Девушка продолжала смотреть, но по-прежнему не замечала ничего необычного. Звезды заполнили все черное пространство неба, лишь где-то вдалеке мерцал, затухая, сероватый свет.

И тут она поняла.

— Северное сияние исчезло! — воскликнула Рики.

— Правильно, — кивнул Бордман. — Здесь всегда были северные сияния, правда?

— Да. Я увидела его сразу, едва мы приземлились, — оживилась девушка. — Незабываемое зрелище! Потом я каждый день говорила себе, что ночью обязательно понаблюдаю за ним, но снаружи по ночам так холодно, что…

Холодно — это мягко сказано, правильней было бы сказать — убийственно холодно! Холод был настолько силен, что грудь сдавливало при вдохе и даже через комбинезон чувствовалось ледяное дыхание мороза.

— Вернемся, — предложил Дэниэл, но Рики покачала головой.

— Нет, подожди, я хочу понять, что произошло? Раньше северные сияния полыхали каждую ночь, так почему же…

— Северное сияние, — начал Бордман, — происходит в очень ограниченном верхнем слое воздуха, на высоте семьдесят — девяносто миль, когда бог знает откуда взявшиеся лучи солнца проходят через ионный слой, пересекая магнитное поле планеты. Мы используем ионосферу гораздо ниже того места, где оно происходит, но мне кажется, что именно мы виноваты в его отсутствии!

— Мы? — воскликнула Рики. — Мы, люди?

— Да. Мы срываем ионы с их привычного места — то же, что делает солнечный свет днем. Видимо, мы отобрали у северного сияния его энергию. Не так много отобрали — но ионизация обладает ультрафиолетовым эффектом. Атмосферные газы не так-то легко ионизировать. Кроме всего прочего, если солнечная активность несколько уменьшится, то это может означать чудовищное сокращение ультрафиолетовой части спектра. Уменьшение ионизации должно быть в пятьдесят раз больше, чем падение интенсивности солнечного излучения. А мы вычерпываем энергию из того малого, что у нас имеется.

Девушка молча слушала его, между ее тонких бровей обозначилась складка.

— Я всегда подозревал, что я идиот. Или, может быть, оптимист. А, может быть, и то и другое одновременно. Но если мы уничтожили северное сияние — значит, мы уже добрались до дна бочки. И это оказалась не такая глубокая бочка, как кто-либо предполагал! Стало быть, — с большим трудом проговорил он, — мы не сможем накопить в шахте достаточное для поддержания жизни тепло, а если бы и набрали, не сможем сохранить его надолго.

— Зачем ты говоришь мне это, Дэн? Ты вытащил меня ночью на мороз только для того, чтобы показать северное сияние… Верней, его отсутствие… И подобными возвышенными словами приготовить меня к смерти — так?

— Н-нет… Я хотел, чтобы ты до конца поняла — вряд ли ловушки или что-нибудь другое помогут продержаться нам здесь хоть сколько-нибудь долго. Поняла — и подумала еще раз о корабле Колониального Надзора…

— Я же просила никогда не упоминать при мне об этом!

Девушка резко повернулась и зашагала к шлюзу.

Он помог ей войти и поспешил закрыть наружную дверь. Рики начала дрожать, как только ощутила тепло, и тогда, едва ли сознавая, что он делает, Бордман обнял ее и крепко-крепко прижал к себе… Нашел губами ее губы…

— Хей! Парень! Ты не боишься, что при такой температуре все сперматозоиды замерзнут, не добравшись до цели?

Тот, кто выкрикнул это, распахнув дверь шлюза, тут же захлопнул ее снова и, стуча ботинками, побежал по коридору, но Бордман и Рики уже отпрянули друг от друга.

— Пойдем, Дэн…

— Подожди! — на самом деле Дэниэлу не хотелось покидать этот закуток, где Рики была к нему так близко, и он сделал вид, что его интересует какой-то очень важный вопрос. — Рики, ты знаешь белобрысого тощего парня, который работает на контрольном пункте ловушки?

— Ты, наверное, говоришь про Ника Гладстона? А зачем он тебе нужен?

— Я просто вспомнил, как этот Гладстон недавно обозвал меня. К «Старшему Надсмотрщику» я уже привык, но «дитя Марии»…

— А! — даже в темноте шлюзовой камеры Бордман почувствовал, что Рики улыбается. — Дело в том, что Ник помешан на старинной поэзии, а «Дети Марфы» — это одно из любимых его стихотворений. Ну, помнишь старую библейскую притчу про двух сестер, Марию и Марфу, к которым в дом пришел Христос? Мария села у ног Христа и слушала его слова, а Марфа хлопотала о богатом угощении для гостя. Наконец Марфа упрекнула сестру, что та совсем ей не помогает, но Иисус ответил, что Мария избрала самую благую часть, которая не отнимется у нее… Вот про это написал один древний поэт, Киплинг, в те годы, когда земляне организовывали колонии в пределах своей планеты и сталкивались с такими же трудностями и проблемами, как мы сейчас! Если хочешь, я могу прочесть тебе это стихотворение, Дэн…

— Ты знаешь его наизусть?!

Стихи всегда давались Бордману куда труднее алгоритмов.

— Ник так часто мне его декламировал, что трудно было не запомнить! — и Рики, тесно прижавшись в Бордману, начала вполголоса:

— …Он был прав, — задумчиво произнес Дэниэл после того, как девушка замолчала.

— Кто? Киплинг?

— Нет, этот твой белобрысый знаток старинных стихов. Я — Дитя Марии, таков мой удел…

— Замолчи! — перебила Рики почти со злостью. — Я не знаю, чье ты дитя, но Ник Гладстон тебе и в подметки не годится! Пошли!

Уже идя рядом с Бордманом по коридору, она с обидой заметила:

— Ник вовсе не мой!

О боже, она все еще верила в него! Похоже, неудавшийся трюк с ионными ловушками как раз убедил ее, что для Бордмана нет безвыходных ситуаций. И эта наивная вера Рики заставляла его искать выход — вряд ли он стал бы метаться ради спасения своей жизни.

По дороге к кабинету Хегмана Бордман успел просчитать и отбросить с полдюжины вариантов, которые сначала внушили ему надежду, но почти сразу исчерпали себя — и только у двери он хмуро поинтересовался:

— И как часто Ник Гладстон читает тебе стихи?

— Часто! — с задорным вызовом ответила Рики. — Кстати, Дэн…

— Да?

— И ты тоже мог бы попытаться это сделать!

Бордман переступил порог кабинета Кена, не успев что-либо сделать с лицом. Впрочем, в присутствии Рики он уже и не пытался напустить на себя прежнюю значительную важность.

— Только что звонили из контрольного отсека посадочной ловушки, — оторвавшись от экрана, сказал Кен. Под его глазами чернели круги — похоже, ему так и не удалось поспать этой ночью. — Ловушка установлена на максимальное вычерпывание энергии, в то время как она забирает всего пятьдесят тысяч киловатт.

— Мы возвращаемся в каменный век, — Дэниэл попытался иронизировать по этому поводу.

Что ж, когда у человека нет других источников энергии, кроме собственной мускульной силы, он мало чем отличается от дикаря каменного века. Благодаря добавочному киловатту энергии от мышц лошади он переходит в разряд варваров, и по мере того, как ему удается извлекать из окружающего мира все больше энергии, он становится все цивилизованней.

В нынешние времена современное общество располагало по меньшей мере пятью сотнями киловатт на человека. Но в колонии на Лани было меньше половины самой необходимой для жизни энергии, к тому же ее потребление далеко превосходило получение.

— Мы использовали северное сияние, и у нас больше нет энергии. Она иссякла, — обрадовала брата Рики. — Мы погибнем гораздо раньше, чем наши, дома.

Бордман, глядя в окно, задумчиво произнес:

— Может быть, и нет…

— А? — брат и сестра уставились на него с почти одинаковым выражением лица — и на этот раз Дэниэл не разочаровал их.

— Я намерен попробовать еще кое-что. Мне нужны некоторые металлы, которые мы еще не использовали. Натрий, если я смогу его получить, если нет — тогда кальций, в худшем случае сгодится и цинк. Лучше всего подошел бы цезий, но ведь, насколько я знаю, пока не обнаружено никаких его следов на этой планете.

— Да, конечно, я смогу дать тебе и кальций, и натрий, добытый на шахте, — торопливо произнес Кен. — Но, боюсь, что цинка нет. Как много тебе понадобится?

Дэниэл пожал плечами:

— Граммы. И мне необходима миниатюрная модель ловушки. Очень миниатюрная.

— Думаю, это возможно. Я найду людей, которые смогут ее сделать… — Хегман облизал губы. — Дэн… Что ты задумал?

Через четверть часа в кабинете снова было битком, и снова все кричали не в лад, обсуждая новую идею Бордмана.

Кажется, появилась кое-какая надежда!

Выкачивать энергию из ионосферы — все равно что качать воду из колодца, вырытого в песке. При достаточно высоком уровне воды она под давлением поступает в колодец, и можно с легкостью ее черпать. Но если уровень воды был низким, вода просачивалась недостаточно быстро, и помпа работала вхолостую. В ионосфере уровень ионизации был словно давление и размер песчинок. При высоком уровне выкачивание шло нормально, потому что песчинки были большими и высокоиндуктивными. Но только уровень уменьшался, уменьшался и размер песчинок. И чем меньше можно было выкачать, тем больше становилось сопротивление.

Северное сияние все еще слабо светилось над горизонтом, а это означало наличие какой-то энергии. Если индуктивность станет расти благодаря увеличению количества ионов в том месте, где стоят устройства для выкачки, тогда можно будет добиться постоянного притока энергии — все равно, что построить колодцу каменные стенки. Такой колодец собирает воду отовсюду.

Оставалось только придумать, как распылить над планетой ионы натрия и кальция.

Посадочная ловушка не меньше полумили в диаметре поднималась на высоту две тысячи футов, и ее поле превосходило пять планетарных диаметров — чтобы захватывать приземляющиеся корабли и «выбрасывать» их для взлета. Идеальное устройство для управления внушительными объектами. Забросить испаряющуюся натрием бомбу на любую высоту от двадцати до пятидесяти миль — для этого необходима ловушка всего лишь в шесть футов шириной и пять — высотой. Можно было построить и более высокую, так как увеличение размеров облегчало точность заброски.

После ожесточенных споров, чуть было не перешедших в драку, собравшиеся решили утроить размеры ловушки: восемнадцать футов в диаметре и пятнадцать в высоту. С ее помощью можно будет забросить небольшую бомбу на высоту в семьсот пятьдесят тысяч футов — даже намного дальше, чем требовалось, — и распылить в ионосфере натрий, цинк и кальций. Эти металлы действительно ионизировались под действием солнечного света гораздо лучше, чем атмосферные газы. В результате насыщения ионосферы этими металлами должна была увеличиться эффективность солнечного сияния, проводимость электрического поля и индуктивность нормальной ионосферы…

— Нечто похожее проделывали сотни лет назад на Земле, — авторитетно заявил Сэм Келли — лучший математик Лани. — Там использовали ракеты, чтобы распылить натриевый порошок на высоте двадцать-пятьдесят миль.

— Кальция у нас больше всего, — пробормотал Хегман, и тут же над его ухом раздался громкий голос химика Дастина Смарта:

— Эй, Кен, хочешь свежий анекдот? Человек приходит к врачу и говорит: «Доктор, ради бога, помогите — жена мне изменяет, а рога у меня почему-то не растут!» «А почему они должны расти? — удивляется доктор, — это же просто образное выражение, что, дескать, у кого-то растут рога!» «Правда? — облегченно вздыхает человек. — Слава богу, а то я боялся, что кальция в организме не хватает!»

Все захохотали, и Дэниэл, к своему удивлению, тоже присоединился ко всеобщему смеху, хотя впервые услышал этот анекдот еще до поступления в Академию. Да, адреналин странно действует на людей…

— И как долго будут сохраняться эти облака? — деловито спросил кто-то, едва стихли раскаты хохота.

— На такой высоте — три — четыре дня, — не замедлил ответить Смарт. — Ночью это не слишком поможет, но они будут собирать энергию, когда на них светит солнце.

— Не думаю, что это будет для нас спасением, — задумчиво сказала Моника Дэвис. — Получение энергии от солнечного света — это получение энергии и ничего больше. Нагрейте одно место электричеством — и во всех остальных местах станет холоднее. Таков закон. Чем больше мы будем стараться сохранить тепло, тем больше тепла будет требоваться…

— Не каркай! — резко и непочтительно перебил начальницу своей сестры Кен, но сама Рики спокойно сказала:

— Если и этого окажется недостаточно, Дэн… господин Бордман придумает еще что-нибудь — вот и все!

Никто из находящихся в кабинете не нашелся, что на это ответить.

Сам Бордман — в первую очередь.

В ночь перед запуском Бордман сидел рядом с термометром, фиксируя температуру снаружи. То и дело он покрывался испариной, хотя температура в домах была «зубостучательной», как образно выразилась Рики, — энергию сберегали всеми способами, какими могли.

Больше Дэниэлу ничего не оставалось — только любоваться на термометр, потому что все остальное делали сейчас за него Дети Марфы.

В полночь термометр показал семьдесят градусов ниже нуля по Фаренгейту. За полчаса до рассвета температура опустилась до отметки в восемьдесят градусов. На рассвете было уже восемьдесят пять градусов.

Затем…

Бордману стало жарко.

Постепенное понижение температуры означало, что двуокись углерода вымерзла из верхних слоев атмосферы. Замерзшие частицы, опускаясь вниз, достигали более теплых слоев и снова превращались в газ. Но высота, где двуокись углерода еще находилась, все уменьшалась. Медленно, но неотвратимо!

Парниковый эффект зависит от содержания С02. Там, где его нет, воцаряется космический холод. И если на поверхности планеты термометр покажет сто девять градусов ниже нуля — все будет кончено. Без парникового эффекта та сторона планеты, где продолжалась ночь, мгновенно потеряет все свое тепло. Даже на противоположной стороне начнется лютая стужа, увеличивающаяся по мере того, как будет уходить солнце. Температура минус сто девять и три десятых — это критическая точка.

Даже космические скафандры не спасут, когда атмосфера будет терять тепло с такой быстротой. Скафандр может обогреваться за счет радиации в вакууме, но контакт с водородом охладит его в мгновение ока!

Все эти мысли пронеслись в голове Дэниэла со скоростью луча света…

Взглянув на показания термометра, он заметил, что неуклонное падение температуры прекратилось… И четверть часа спустя она начала медленно расти.

Когда показалось солнце, температура была минус семьдесят. Еще через час, при ярком солнечном свете — уже шестьдесят пять градусов. Дэниэл подождал, пока шестьдесят пять превратятся ровно в шестьдесят, и выскочил из своей комнаты.

В коридоре он столкнулся с Хегманом, и ему показалось, что вокруг стало чуть теплее от дружеского приветствия:

— А, Дэн! Я как раз шел к тебе. Практически все готово, пойдем, хочешь на это посмотреть?

— Где Рики? — озабоченно поинтересовался Бордман.

— Снаружи, работает у входа в шахту. Там собрались почти все, кроме двух-трех больных. Пришел даже Джастин Болл — забавное зрелище, впервые вижу, как наш начальник держит в руках что-то, кроме вилки или ложки в столовой…

— У Рики есть маска для дыхания?

— Естественно. А в чем дело?

— Мы практически добрались до края. Я боюсь, что если не сегодня, то завтра… Если выморозит двуокись углерода…

— Малая ловушка готова, — перебил его Кен. — Бомбы тоже наготове, мы сделали их достаточно, хватит на много месяцев, пока мы будем внутри шахты. И у нас будет энергия, выше голову, дружище! Кислый вид как-то не пристал Старшему Офицеру Колониального Надзора, которого моя сестренка называет не иначе, как «сам Дэн»!

— Она так про меня говорила? — Бордман почувствовал, как краснеют его щеки.

— И не только так. Я теперь только и слышу от нее: «Дэн сможет, Дэн придумает, Дэн всех нас спасет!»

— Кен… А ты не врешь?

И услышал в ответ:

— Клянусь двуокисью углерода!

Они надели комбинезоны, специально переделанные для низких температур. Чтобы не отморозить легкие, к обычному снаряжению добавилась пластиковая маска, закрывающая лицо, и обогреватель для вдыхаемого воздуха. Но даже в такой амуниции долго находиться вне убежища было небезопасно.

Бордман и Хегман вышли наружу и огляделись вокруг.

Солнце стало еще бледнее, чем раньше. Дэниэлу показалось, что в глубине темного, почти багрового неба вспыхивают слабые искорки света. Казалось, все умерло в этом ледяном враждебном мире — но вот четверо мужчин, похожих на каких-то странных неуклюжих существ в своих масках и громоздких одеждах, выкатили из шахты восемнадцатифутовую ловушку и затем вынесли нечто вроде капсулы.

— Мы все сделали, — сказал один из них задыхающимся голосом. — Теперь ее следует сориентировать и закрепить на солидном основании, так?

Как ни странно, он обращался к Бордману, и тот сначала подумал, что в массивной одежде и маске его приняли за другого.

— Все правильно, — ответил Кен. — За работу! Помахав на прощание Кену и Бордману, четверо отправились через долину; их скафандры слабо дымились.

— Кажется, ты добился популярности! — прохрипел Кен и слега толкнул Дэна в бок. — Скоро, чего доброго, Джастину Боллу придется уступить тебе свое тепленькое местечко, господин Старший Офицер Колониального Надзора! Хотя… Вряд ли сейчас на этой планете можно отыскать хоть одно тепленькое местечко, сэр!

Бордман молча смерил его свирепым взглядом. Да, Кен, наверное, и сам не подозревал, насколько он был прав. Скоро большая ловушка начнет забирать энергию с неба, но ночью температура понизится.

И следующей ночью она снова упадет… Когда она достигнет отметки в сто девять и три десятых градуса, на поверхности все будет кончено.

Рики появилась у входа в шахту и радостно помахала им рукой, но Дэниэл с трудом заставил себя махнуть ей в ответ.

В центре долины неуклюжие фигуры возились возле ловушки, устанавливая между ее мачтами первую бомбу, и Бордман знал, что сейчас все население колонии — из укрытий в шахтах или из окон домов — с замиранием сердца следит за ними.

Как только бомба была установлена, люди быстро выбрались из зоны действия ловушки.

— Пойдем, — кивнул Кен. — Они свое дело сделали, пора нам делать свое.

Он вовсе не думал вкладывать иронию в свои слова, но Бордману они больно резанули слух.

«Дело»! Опять кто-то занимается делом, в то время как он, Дитя Марии, Старший Надсмотрщик, только и знает, что выдавать бесплодные идеи, которые на поверку оказываются сущей белибердой, а потом сложа руки наблюдать за попытками их осуществления! Может, ему не стоило даже связываться с Колониальным Надзором?

В комнатке управления полетом было всего несколько человек, и Рики тут же схватила Бордмана за руку, но он не смог ответить улыбкой на ее улыбку. Дэниэл молча наблюдал за тем, как Кен дает сигнал к приведению механизма в действие.

Рики вздрогнула и крепче сжала пальцы Бордмана, когда раздался тонкий визгливый звук и дымящийся предмет размером чуть больше баскетбольного мяча взлетел высоко вверх. Он быстро ввинчивался в небо, пока не исчез.

Кен внимательно наблюдал за показаниями приборов. Нельзя допустить, чтобы бомба взлетела слишком высоко: на высоте сто тысяч футов будет очень мало воздуха, останавливающего испарение металла. Наконец он отключил подъем. Мигание на контрольной панели прекратилось. Небольшая ловушка выбирала энергию так же, как и ее огромный собрат, но поле, создаваемое ею, было несравнимо по размерам.

Внезапно стрелка резко дрогнула и начала медленное восхождение рядом с делениями шкалы прибора. Рики не видела этого, уставившись на экран наружного обзора.

— Там что-то произошло! — вскрикнула она. — Посмотрите!

Четверо человек, убиравших ловушку в туннель, глядели теперь вверх — и вдруг принялись размахивать руками. Один из них стал прыгать, а потом все вместе они затеяли какой-то безумный танец.

— Пошли посмотрим! — произнес Бордман, но ему никого не нужно было приглашать.

Толкаясь и наступая друг другу на ноги, люди выбрались из тесного туннеля и все как один уставились на небо.

Там, где небосвод был темно-синим и звезды, казалось, сверкали прямо сквозь дневной свет, появилось облачко с шафраново-желтыми краями. Медленно расползаясь, оно вдруг засверкало люминесцентным светом странно знакомого вида.

— Ловушка… — пробормотал Кен задыхаясь. — Она качает энергию! Огромную энергию! Чудовищную энергию!

Бордман вместе со всеми смотрел на небо, не веря собственным глазам. Облако продолжало расти. Оно было неправильной формы: испарение шло больше с одной стороны, чем с другой. Яркая, чуть изогнутая дуга…

— Это выглядит, — прошептала Рики зачарованно, — словно хвост кометы!

Бордман вздрогнул и повернулся к ней.

— Им-менно так. И мы сделаем так, чтобы это походило на комету еще больше. Мы используем все заготовленные бомбы прямо сейчас. И надо поторопиться, пока не стало холоднее!

Половина колонии принялась с невероятным энтузиазмом изготовлять новые бомбы, как только выяснилось, какой эффект был произведен первой. Было сделано множество новых бомб, подготовлены новые порции натрия и кальция, новые испарители и новые оболочки для того, чтобы предохранить от воздействия вакуума.

Миниатюрная ловушка могла поднять и держать бомбу на высоте в семьсот пятьдесят тысяч футов. Но она продолжала двигаться со все возрастающей скоростью! И взрывалась, выбрасывая массу испарившегося кальция и натрия, смешанных с взрывчаткой, распыляя их среди звезд. Абсолютный вакуум принимал испарившиеся частички металла. Отдельные атомы начинали распространяться в залитом солнцем пространстве. Разумеется, солнечный свет несколько поубавился, тем не менее фотоны создавали фотоэлектрический эффект. Под действием солнечных лучей газовые молекулы ионизировались и образовывалось облако — ионизированное облако, которое обладало яркостью солнечного света, проходящего через него. В течение часа хвост кометы вырос до десяти тысяч миль и осветил дневное небо. Но это было лишь первое из отражающих облаков.

Следующая бомба, запущенная в космос, взорвалась в другом месте, потому что ловушку передвинули на новое, более тщательно выбранное место. И вновь облако засверкало в другом участке неба с яркостью бриллианта!

Все отчаянно торопились создать так много кометных хвостов вокруг планеты, как это только возможно до наступления темноты. Никто не хотел, чтобы стало еще холоднее.

Планета повернулась на своей орбите, но вокруг нее уже образовалась сверкающая оболочка из светящихся газов, поглощавшая солнечную энергию; стена, которая прикрывала мир колонии от тьмы и холода, пропуская теплые потоки света.

Этой ночью температура все время росла, на рассвете было пятьдесят градусов ниже нуля. В течение дня запустили еще двадцать бомб, и на следующий день термометр показывал двадцать градусов ниже нуля.

К рассвету четвертого дня на Лани было всего лишь пять градусов ниже нуля, а в полдень в долине зазвенел небольшой ручей. С Теры поступали не менее обнадеживающие сообщения…

В тот день, когда огромная посадочная ловушка загудела, словно гигантский церковный орган, принимая корабль Надзора, уже шли оживленные разговоры о том, какими видами рыб следует заполнить растаявшие водоемы. Джастин Болл вовсю трудился над изготовлением удочек и рассказывал всем, каких замечательных форелей ловил он когда-то на старушке Земле… Поговаривали даже, что начальник колонии дослал запрос на доставку партии шезлонгов и надувных матрасов, но правду сказать, этим сплетням мало кто верил.

Корабль Надзора опустился в самом центре выкрашенной в желтый цвет ловушки, и командир корабля отправился искать Бордмана, во всеуслышание выражая свое изумление. Его бас мало чем отличался от звука, издаваемого посадочной ловушкой, поэтому Бордман, Рики и Кен услышали громовые раскаты мощного голоса задолго до появления его владельца в кабинете Кена.

— Что за дьявол?! — вопросил капитан, едва переступив порог. — Это самое невероятное зрелище в Галактике, и все говорят, что виноваты в этом вы, Бордман! До сих пор были планеты и были кометы, а это… Это черт знает что такое! Какие-то сверкающие газовые трубы длиной в полмиллиона миль, направленные на солнце. Хватило бы и одной такой трубы, чтобы любой алкоголик навеки зарекся пить, но я видел не одну, а целых две штуковины — по одной у каждой из здешних обитаемых планет!

Дэниэл начал обстоятельный рассказ, для чего все это понадобилось. «Начала снижаться интенсивность солнечного излучения…»

Капитан взорвался. Ему подавай факты! Детали! Что-нибудь, что можно внести в отчет!

Бордман по привычке принял строго официальный вид: Старший Офицер не обязан отчитываться перед кем-либо из членов экипажа посланного за ним корабля.

Офицеры Колониального Надзора всегда досаждали корабельной службе. Они выбирали для своей работы самые невероятные места и требовали, чтобы туда за ними вовремя прибыл корабль, иногда в самое неподходящее время. Поэтому Бордман не мог быть персоной грата для старого капитана Надзора. К тому же тот, должно быть, еще не пришел в себя после невероятного зрелища, представшего его глазам, и рычал на Дэниэла взбеленившимся бульдогом. Сдерживать себя из уважения к возрасту и не рявкнуть в ответ было очень трудно.

— Моя миссия здесь уже была выполнена, — в конце концов удалось продолжить Дэну, — когда в результате совпадения циклов солнечных пятен солнечная активность резко снизилась. Тогда я попытался справиться с этой ситуацией…

— «Попытался»?! — воскликнула Рики. — Да ты просто спас и нас, и всех там — дома, на Тере…

— Он отлично справился, сэр! — воскликнул кто-то за спиной Бордмана, и тот, обернувшись, увидел, что сзади него толпится множество людей.

Келли, Дэвис, Смарт, Донован, даже белобрысый Ник Глад стон смотрели на капитана примерно так, как еще совсем недавно — на самого Бордмана, и старик неуверенно заерзал на стуле.

— Я уже слышал, что вы здесь сделали, — проворчал он. И неожиданно расплылся в счастливой улыбке. — Мне сообщили, что количество тепла, поступающего на поверхность, повысилось на пятнадцать процентов! Понимаете, что это значит для других миров?

— Меня это как-то не очень занимало. — Дэниэл пожал плечами. — Просто здесь сложилась особая ситуация, с которой нужно было как-то справиться. И кажется, нам удалось…

Он поднял глаза, встретился взглядом с Рики и медленно произнес:

— Я должен извиниться перед вами, сэр, за то, что вы напрасно проделали путь до этой планеты. Я решил подать рапорт об отставке и обосноваться здесь. По-моему, самая интересная работа на Лани еще впереди и… И это будет действительно нужная работа!

Словно единый вздох пронесся над толпой, все шумно зашевелились, и кто-то сильно хлопнул Бордмана по спине. Глаза Рики сияли ярче полярного сияния.

Капитан корабля громко откашлялся.

— Я не уполномочен принять вашу отставку, Бордман, вы сами знаете, — наконец сказал он. — А вам сейчас следует составить подробный отчет о том, как работает эта штука. Черт побери, такие трубы можно использовать, чтобы поддерживать на планете тепло, но они в состоянии обеспечить и безопасность планеты! Не будьте глупцом, Бордман, если вы уйдете в отставку, кто-нибудь другой разберется в вашем трюке и пожнет все лавры, которые по праву принадлежат вам!

— Мы все работали над этой задачей, — коротко ответил Бордман.

— …Но вы должны быть главным консультантом, если это устройство понадобится в другом месте, — гнул свое капитан. — За тридцать лет работы в космосе я не видел ничего подобного, и…

— Да не волнуйтесь вы так! — вдруг мягко сказала Рики. — Конечно, он все сделает! Как же иначе? Правда… Дэн?

Бордман покачал головой

— Не знаю, может быть… Если я смогу делать нечто действительно полезное, то, что оправдает мое пребывание в Колониальном Надзоре…

— А по-моему, как раз такие люди, как вы, Бордман, оправдывают само существование Колониального Надзора, — решил высказаться Ник Гладстон.

— Даже несмотря на то, что я — Дитя Марии?

— Ммм… Я был неправ! — Щеки Гладстона порозовели. — Я…

— Забудем это, — перебил его Бордман.

— М-да, — Гладстон бросил быстрый взгляд на Рики, вздохнул и первым вышел из кабинета.

Остальные тоже стали один за другим покидать кабинет, оживленно переговариваясь:

— Эй, Джон, может, по примеру Болла займемся изготовлением удочек для рыбной ловли?

— Нет, я лучше облюбую себе местечко под огород! Давно мечтал заняться разведением морковки, надо бы присмотреть кусок земли, пока их все не расхватали!

Вслед за колонистами ушел и капитан, пробормотав, что черновой отчет для Управления он, так и быть, составит сам…

Наконец в комнате остались только Бордман, Кен и Рики — и Кен серьезным тоном обратился к Бордману:

— Разрешите идти, господин Старший Офицер Колониального Надзора… сэр?

— Кен, — глядя прямо ему в глаза, с огромным удовольствием медленно проговорил Бордман, — а пошел ты через шихту, спек и красный шлам на карбонизацию и кальцинацию… сэр!

Неизвестно, отправился ли Хегман именно туда, куда послал его Дэниэл, но раскаты его смеха еще долго доносились из коридора через закрытую дверь.

Бордман молча смотрел на девушку. «Я всю жизнь был одинок и нигде не имел пристанища. И вот теперь у меня есть то, что люди называют «дом, милый дом», есть друзья, есть настоящая работа… То, что я сделал, здесь, на Лани, все почему-то считают чудом. Но на этой планете и вправду есть чудо. Рыжее чудо пяти футов ростом с карими глазами и веснушками на щеках. Я даже знаю, как это чудо зовут…»

— Рики… — тихо сказал он.

— Дэн? — так же тихо откликнулась она.

— Помнишь, ты говорила, что хотела бы услышать от меня стихи? Я… Я еще ни разу в жизни не читал стихов, но… я могу попробовать. Кажется, нет ничего такого, что я не сделал бы ради тебя…

— Дэн… — она была совсем близко, и на этот раз на ней не было неуклюжего комбинезона.

— Так что, почитать? — Бордман мужественно откашлялся.

— Замолчи! — смеясь, воскликнула она. — Замолчи и… поцелуй меня!

Их поцелуй длился очень долго, а когда они снова смогли говорить, Рики прошептала:

— Дэн… А ведь здесь совсем не так холодно, как в том шлюзе, верно? Почему бы нам не…

Господи, как чудно блестят ее глаза, как вздымается грудь, как чудесно пахнут золотисто-рыжие волосы…

«Вот интересно, смог бы я в самом деле прочесть ей стихи? — думал Бордман, увлекая Рики на кушетку в углу кабинета. — Не помню, правда, наизусть ни одного стихотворения, кроме «У Мэри был барашек», но… В присутствии Рики, кажется, я способен на все… Абсолютно на все!»

И Бордман снова не обманул ее ожиданий.

* * *

Спустя три месяца после их свадьбы на огородах вокруг жилых зданий вовсю зеленели укроп и петрушка, а потом наступила аварийная ситуация на Калене-4, и Бордмана уговорили отправиться туда. Он покинул свою, теперь родную ему, планету, уверив Рики, что вернется назад самое большее через три месяца, но когда он переступил порог дома, в колыбели уже барахтался его новорожденный сынишка.

Дэниэл пробыл дома целый год — и вновь авария, на этот раз на Сете-4, а также необходимость на обратном пути заглянуть на Алеф-1 снова отняли его у семьи на полгода…

Да, из десяти первых лет супружеской жизни Бордман провел вместе со своей семьей меньше пяти, и Рики не всегда это нравилось. Но зато она заливалась веселым смехом всякий раз, когда рассказывала подрастающим сыновьям, как когда-то называла их геройского и умного отца «Старшим Надсмотрщиком», потому что считала, что он не годится для настоящего дела. А сыновья Бордмана не сразу смогли понять, почему отец рано утром выгоняет их из-под одеяла возгласом: «Вставайте, Дети Марфы, пора за дело!» Почему он называет их так, ведь маму зовут вовсе не Марфа, а Рики?