С появлением Марджори салон корабля сильно преобразился.

Раньше девушки переодевались в уголке для стюардесс. Теперь же треть пассажирского салона была огорожена занавеской из шуршащего бамбука, вернее, из травы, очень похожей на земной бамбук. За этой занавесочкой девушки щебетали, красились, и войти туда можно было, только спросив разрешения.

Если раньше Валерия и Бетти считали корабль своим временным жилищем, то теперь они, вслед за благодарной «Растущему» Марджори, начинали относиться к нему как к родному дому и всячески украшать его.

У Валерии оказался с собой довольно богатый гардероб, к тому же много косметики. У стюардессы в сумочке, которой она пользовалась в Лондоне между рейсами, тоже хранилась косметика и набор расчесок. Вещей у Бетти было немного, зато более теплые и практичные, чем те, которые взяла с собой Валерия. Теперь вещи у трех девушек стали общими. Впрочем, Марджори не осталась в долгу перед подругами. Она оказалась портнихой и модисткой и впоследствии сшила всем плащи из ткани, которую астронавты потихоньку стянули на ферме (не будут хозяева в следующий раз оставлять скатерть на столике посреди сада!). Затем перед Дэном встал вопрос о пеленках для будущего малыша, и он стал приносить на корабль необъятные предметы великанской одежды и чистые носовые платки, которые он умудрялся где-нибудь «позаимствовать».

Сейчас же Марджори, словно парижанка, сделала себе шляпку из обычного картона, который Бетти принесла с кухни, пера, найденного на берегу, и «ненужного» куска парашютного шелка, который добыл Уилсон.

Шляпка восхитила всех, кроме капитана и штурмана. Они переглянулись и спрятали подальше ключ от отсека, где хранилось несколько парашютов.

Астроном Уилсон был совершенно поражен «явлением» Марджори. Она действительно «явилась» утром, после того как, встав пораньше, сделала эффектную прическу, накрасилась и надела синее платье, подаренное Валерией.

Вчера астронавты спасли тощую замарашку с серыми космами вместо волос. Сегодня пред ними предстала красавица с нежной бледной кожей, мягкими золотисто-пепельными локонами, капризными рубиновыми губками, гордой осанкой и тончайшей талией. Марджори накрасила свои пушистые ресницы, и ее большие глаза стали просто огромными… Они лучились столь неотразимым фиалковым сиянием, что астроном забыл и про звезды, и про луны и, прямо скажем, поглупел.

После завтрака Стив приказал всем искать пищу на берегу, и вскоре, к своей радости, астронавты нашли с десяток мидий. Этого запаса хватило бы на неделю! Теперь нужно было открыть створки гигантских ракушек. Мужчины пошли в лес — за крепкими палками, которые можно было бы использовать как рычаги.

Однако совершенно очарованный Уилсон вместо дубинки отыскал ландыш и преподнес его обретенной даме сердца. Подобного цветка не вручали еще ни одной королеве или кинозвезде. Представьте: дивные, словно фарфоровые бокалы, колокольчики, причем самый большой колокольчик — размером с кубок.

Увидев восторг Марджори, поставившей цветок в ведерко с водой, Дэн пожал плечами и по примеру Уилсона тоже пошел за ландышами — иначе он не смог бы смотреть в глаза своей Бетти.

Вслед за Дэном побрела и Валерия. Она не надеялась, что Стив вспомнит о ней и сорвет для нее цветок, хотя капитан так и собирался сделать. Впрочем, не очень-то и нужен ей подарок, сделанный из жалости!

Она нашла несколько ландышей, обняла один из колокольчиков и заплакала.

…Тут надо заметить, что ландыш, вообще-то, ядовит. Когда ландышей слишком много, их запах может вызвать головокружение. А Валерия не только уткнула лицо в белый цветок, но еще и отпила горькой росы из него… и через несколько минут девушка уже лежала на мху рядом с прекрасным, но коварным цветком.

Когда Дэн подбежал к ней, она была в обмороке. На крик Дэна прибежали Стив, Уилсон и все остальные, кроме Фицхука, который продолжал охранять челнок, потому что не было приказа покидать пост. Шустрик тоже не прибежал — его надежно привязали к трапу и велели соблюдать дисциплину.

Уилсон достал из аптечки нашатырный спирт. Валерию отнесли подальше от ландышей, к морю. Через несколько минут девушка очнулась, выпила полстакана воды, но сказала, что все еще чувствует слабость и не может идти. Дэн вызвался было нести ее к кораблю, но вдруг, бросив взгляд на Стива, сказал, что пойдет открывать мидии. То же самое сделал и Уилсон, и все остальные…

— Я отнесу вас на корабль, мисс, — сказал Стив и поднял Валерию на руки. Она обняла его мощную шею руками. Сейчас она чувствовала себя счастливой.

Через несколько минут Валерия сказала:

— Мне никто не дарит ландыши. Я хочу пойти в лес и сорвать цветок.

— Я сорву. Не приближайтесь больше к ландышам.

— Я пойду с вами. Опустите меня, я уже могу идти сама.

Они направились к лесу. Стив был в великом смущении. Он вдруг понял, что жена его теперь настолько далеко по космическим масштабам, что если бы Вселенная могла выступать в качестве судьи, то он мог бы считать себя разведенным… Он же не виноват, что так получилось и что эта девочка чувствует себя такой одинокой.

— Мы найдем отряд Коханского, — сказал он Валерии, — обязательно найдем. И в этом отряде вам приглянется какой-нибудь молодой человек, достойный вашей красоты и молодости.

— Мужчина не чемодан, чтобы выбирать обязательно новенький и красивый, — покраснев, отвечала Валерия. — А вы несли меня на руках, капитан… Вы спасли мне жизнь, а сейчас подарили прекрасный цветок… Разве этого не достаточно, чтобы влюбиться?

Стив не ответил… Слова вдруг стали не нужны. Зачем они, если рядом с тобой девушка, чьи губы слаще ликера, чья близость заставляет сердце биться так быстро, словно огибаешь рой астероидов, несущихся на тебя из бездонной глубины…

Он сжал ее в объятиях так, что Валерия чуть-чуть застонала, но стон этот был сладостен ей. Она давно и жадно мечтала, что Стив станет таким — нежно-грубым, неуправляемым… Она знала, что у этого мужчины большой темперамент, как бы ни строил он из себя примерного мужа…

Да, хорошо, что благоверная Стива не видела их в этот момент. За миллионы световых лет отсюда Мадлен, разглядывая фотографии пассажиров «Растущего», попавшего в космического искажение, сказала, что «от этой слишком смазливой мордашки хорошего не жди», и, конечно, как всегда, оказалась права. Права только со своей точки зрения. Что касается Стива, он был до неприличия доволен и горд случившимся. И только вспомнив, что он все-таки капитан и что ему нельзя выглядеть так же глупо, как влюбленный Уилсон, Стив несколько пришел в себя.

Раскаяние его было столь велико, что он не мог смотреть в глаза другим. Поэтому он заявил, что после обеда пойдет на разведку вокруг острова. С ним вызвался идти, как ни странно, Фицхук. Видимо, решил воспитывать в себе смелость.

Взяли в разведку и Бэрри, который, словно Шустрик, просто не мог усидеть на месте — хоть на цепь сажай обоих (на цепь от великанского брелока)!

Марджори почувствовала слабость и, пообедав вместе со всеми и помыв посуду, пошла отдохнуть.

Остальные продолжали искать ракушки. Они решили сделать большой запас еды. У мидий оказалось необыкновенно вкусное мясо. К тому же ресторанный деликатес зажарили на углях рядом с морем, а это так романтично — костер и море, в которое можно в любой момент окунуться! Море Стива Бертона…

Дэн полушутя уговаривал Валерию отдать сверхмодное оранжевое платье — оно-де сойдет вместо невода. Но Валерия, хохоча, отказывалась. Кто-кто, а она уже поймала — даже не рыбу, а целую акулу космических морей, и выпускать свою добычу не собиралась.

А рядом с кораблем стояли в ведре три огромных ландыша, распространяя тонкое благоухание. Уилсон вынес их из салона, пока спала Марджори.

Итак, после пережитых опасностей пассажиры и экипаж «Растущего» несколько расслабились и обрели беззаботность, опьяненные весенней природой и морем. И в данной ситуации угрюмый Фицхук оказался очень полезен — именно своей настороженностью. Он ни на миг не забывал о том, что мир враждебен и полон неожиданностей. И вот сейчас Фицхук первым услышал низкие, словно рокот большого барабана, голоса вдали. Услышал в то время, как Стив и Бэрри громко и беззаботно болтали, проводя разведку.

Огибая по сыпучему морскому песку ствол дерева, больше похожего на скалу, мальчик расспрашивал капитана о возможностях космического челнока.

— На «Растущем» атомное питание, и запасов горючего хватит на несколько лет, если понадобится. Об этом не следует волноваться. Мы периодически подзаряжаем батареи солнечной энергией, но они, естественно, не вечные. Это в глупой рекламе бывают «вечные батарейки».

— Реклама — это ерунда! — важно отметил Бэрри, потрясая копьем, которое захватил с собой. — А вот интересно, что о нас подумали великаны, когда мы пролетали мимо? Может, они приняли нас за летающую кастрюлю?

— Наверное. Вряд ли они будут вести переговоры на равных с летающими кастрюлями. Если у них и есть ученые, то словам простых людей больше доверия, чем даже словам журналистов.

— Вы думаете, здесь есть журналисты?

— Ну, этих-то везде полно.

— А помните, как около той большой тарелки отказал наш двигатель? Когда в тарелку вошел столб света от луны… Или вышел из тарелки к луне? Хотя нам-то какая разница? Мы тогда стали падать… Отчего это произошло?

— Я не знаю. Но мы выясним, — отвечал Стив, ошеломленный градом довольно квалифицированных вопросов.

— Тебе бы самому работать журналистом, — сказал он.

— Нет, я буду капитаном, как вы.

«Где ты теперь выучишься на капитана? — с горечью подумал Стив. — Разве что станешь капитаном парусника, который мы когда-нибудь построим».

— А что вы чувствовали, когда вели корабль сквозь искажение?

— Я чувствовал себя капитаном беспомощной скорлупки.

В этот момент Фицхук и остановил их, увлеченных беседой, своим возгласом:

— Тише! Слушайте! Там, вдали, голоса!

Стив тоже прислушался и недоуменно пожал плечами. Но Бэрри схватил его за руку:

— Я слышу гул. Это великаны! Эрик прав!

Капитан еще раз прислушался. Порыв ветра донес звуки, причем басовитый тембр невозможно было спутать с тембром землян. Ну, конечно же, это голоса хозяев планеты!

— Что им здесь нужно?! — воскликнул Бэрри. — Они нас выследили?

Шум приближался. Стив услышал раскаты смеха.

— Они бы не стали так шуметь, если бы шли по следу, — сказал он. — Немедленно бегите на корабль и передайте Дэну, чтобы был голов к взлету. А я все же попробую провести разведку. По-моему, голоса доносятся с ближайшего островка. Здесь цепочка островов, они расположены очень близко друг к другу. Если заметите опасность, немедленно взлетайте и возвращайтесь через несколько дней, а я спрячусь в лесу и буду ждать. Вы все поняли?

— Да! Если что, взлетаем без вас, а вы ждете несколько дней! — отвечал Фицхук. Он побледнел, зубы слегка стучали, но он старался держать себя в руках. — Бэрри, не отставай только! — попросил он.

— О’кей, Эрик!

«Он зовет этого чудака по имени, принимает за своего и вообще хорошо к нему относится. А я впервые вообще узнал, что Фицхука зовут Эрик, — с некоторым раскаянием подумал Стив. — Но что здесь понадобилось великанам? Неужели от них никуда не спрятаться? Тесноватая планетка, факт!»

Прячась за стволами, Стив достиг юго-восточной оконечности островка и отсюда увидел довольно отчетливо другой остров, тоже с ветвистыми деревьями и большим ровным пляжем. Увидел — и вздрогнул. К тому острову причаливала лодка ошеломительных размеров, выдолбленная из цельного куска дерева. Лодка наподобие пироги, полная великанов и собак (так Стиву показалось вначале).

Вскоре оказалось, что великанов четверо — две женщины и двое мужчин. А собак пять, причем все, похоже, щенки, но каждый щеночек размером с молодое земное деревце. У берега было слишком мелко для лодки, поэтому великаны спрыгнули с нее, поднимая фонтаны брызг, и вытащили ее на песок. Затем они принялись доставать огромные бутылки, кружки и снедь… Стив догадался, что стал свидетелем обычного пикника.

Но он хотел понаблюдать, что же будет дальше. Чтобы заставить врага уважать тебя, надо изучить его слабости и привычки. С ненавистью, которая постепенно сменялась простым любопытством, он следил, как великаны разевают рты в громовом хохоте, хлопают друг друга по плечам и тискают своих неуклюжих, но кокетливых женщин. Впрочем, великанов явно больше интересовали спиртное и еда, чем благосклонность подруг.

Внезапно один великан подошел к воде, и Стив не успел оглянуться, как в воздухе что-то просвистело, и на песок неподалеку упала огромная дубина. Стив, прячущийся за стволом дерева, отпрыгнул в сторону, сердце его колотилось, виски залил пот. Неужели он так неосторожно высунулся, что великаны обнаружили его? Но, выглянув из-за дерева еще раз, он убедился, что никто его не заметил. Великан метнул на соседний островок палку, дразня щенков и пытаясь научить их плавать. Один щенок подошел к воде и поплыл, за ним решился следующий.

Стив прикидывал: как избежать этой новой опасности? Если щенки, лохматые как мамонты и почти такой же величины, начнут носиться по лесу… Уж лучше поскорее где-то спрятаться. Капитан переходил от дерева к дереву и вскоре нашел очень старое и дуплистое.

Ему повезло — нижнее дупло оказалось никем не занятым. Он легко залез на дерево, потому что кора была очень потрескавшаяся, бугристая, и к тому же внизу росли крепкие древесные грибы. В дупло он сперва потыкал копьем, но никто не зашипел, не выполз оттуда, и Стив беспрепятственно залез внутрь.

В дупле он почувствовал себя в долгожданной безопасности. Он устроился на ворохе листьев, нашел пустую шишку и пожалел, что не может кинуть ее в великанов, но потом подумал, что не стоит опускаться землянину-астронавту до беличьих проделок.

Щенки, фыркая и отряхиваясь, выбрались на песок. Первый схватил зубами палку и поплыл обратно, второй — за ним. Великан опять размахнулся и бросил. В этот раз палка шлепнулась в воду и поплыла.

«Скоро ее вынесет из этого проливчика в открытое море, — подумал Стив. — Но таким гигантам, как эти щенки, волны нипочем. Хотел бы я знать, что дает им силу так двигаться? Какая великолепная мощь! А вдруг мы осядем, приживемся на этой планете, и наши потомки тоже постепенно вырастут в гигантов? Вдруг здесь что-то подмешано в пищу, воду и воздух, как в романе Уэллса?

Голоса пирующих соседей звучали все громче. Наверное, так подействовало выпитое. Вскоре великанша достала струнный инструмент, похожий на арфу, казавшуюся крохотной в ее лапищах, и начала перебирать струны. Они басовито и раскатисто отвечали ей.

Впечатление было незабываемое. Словно кто-то топает по лестнице старинного замка… топает сапогами с подковками и шпорами, спускаясь все ниже, и вот уже кулаком бьет в железную дверь, властно грохочет, требуя открыть вход в подземелье… Да это Великий Рыцарь спустился во тьму, чтобы освободить своего брата, заточенного здесь! Вот брат глухо рыдает от радости, и звенят срываемые цепи…

Капитан невольно погрузился в странные видения, рожденные шумными звуками необычной арфы, и даже прикрыл на мгновение глаза… А открыв, увидел совсем неподалеку Уилсона, который недоуменно оглядывался.

— Уилсон! — громким шепотом окликнул Стив.

Уилсон вздрогнул и, обрадованный, подошел к дереву.

— Капитан! С вами все в порядке?

— Что мне сделается? А вот у вас все ли в порядке с головой? Я что приказал?

— Извините, но я решил вам помочь. Все остальные спрятались в корабле, как вы велели, и готовы взлететь в случае опасности. Просили передать, чтобы вы возвращались.

— Я собираюсь проследить за этими…

— Как бы вас самого не выследили. Вы неопытный разведчик, кэп, оставили уйму следов на песке. Или надеетесь, что их примут за следы ящерицы?

— Следы… — смущенно произнес Стив. — Я как-то не подумал об этом.

— Пойду, сотру их копьем.

— Возвращайтесь и залезайте сюда. Этот великан имеет обыкновение бросать щенкам палки — и на песок, и в воду. Не советую попадать под такой метательный снаряд.

— А здесь хватит места на двоих?

— Вполне.

— Никогда не удавалось посидеть в дупле, даже мальчишкой, — бормотал астроном. — А что, очень даже неплохо. Но зачем мы сюда забрались? Чтобы слушать раскаты грома, который они называют музыкой? Признаться, отсюда хороший обзор. Настоящий наблюдательный пункт.

Уилсон устроился поудобнее и тоже стал вслушиваться в низкие раскатистые звуки. Время от времени погромыхивание сменялось ударами, рождающими гулкое колокольное эхо, иногда арфа разражалась саркастическим густым хохотом. Астроном встрепенулся и сказал:

— Клянусь любимой университетской дискотекой, они кое-что соображают! Вы слышите эти аккорды: там-тара— там-там-там, и дальше — довольно изящно, и за душу берет… Значит, и у них есть душа, а, Стив? Мы все думаем, как доказать, что мы — цивилизованные? Математические формулы написать или космическим кораблем похвастаться? А нам бы сюда не астронома или пилота, а композитора, чтобы уловил, от чего они плачут, от чего смеются. Какие струны их души надо задеть, где таится переход от равнодушия к сочувствию, в каких созвучиях? Такой музыкант сочинил бы великую симфонию примирения и любви! И тогда бы они…

— Они бы заключили музыканта в клетку и заставили играть без конца, и бросали бы ему объедки со стола, при этом восхищаясь и приговаривая «наш соловушка», или что-нибудь в этом роде! — безжалостно закончил Стив.

— Вы… до такой степени пессимист?

— Я оптимист. Я верю, что человек может заставить уважать себя. Но это как в школе — врезал пару раз вредине, хулигану и приставале, и он сразу все понял. А не врежешь — не поймет.

— Но сила искусства…

— А что ваше искусство? Ну, например, Моцарт. Всем известно, что отец его бил, заставляя играть и играть, и тогда из него что-то получилось. И это символическая фигура, гений! Что ж говорить об обывателях? На самом деле все человечество миллиарды лет вот так вот лупили — войнами, болезнями, экологическими катастрофами, пока наконец не вбили в него гуманитарную мораль. Пока до человека не начало доходить, что быть добрым выгоднее, чем злым.

— И вы надеетесь так ударить великанов, чтобы они «все поняли» и начали нас уважать?

— Именно! Хорошая затрещина выбьет из них тупость и косность мышления. Кроме того, я хочу найти город, где погиб отряд Марджори. И отомстить.

Уилсон промолчал. Затем сказал:

— В чем-то вы правы, а в чем-то нет. Но я не вижу смысла возражать, капитан-то все-таки вы… Смотрите-ка! Великаны раздеваются. Решили позагорать. Сегодня активное солнце. Гм, они в плавках, но великанши без лифчиков… Однако! Ирреальное ощущение. Словно карнавал в Венеции. Я бы заблудился в таких холмах, право, какие объемы, а?!

— Мисс Бюст Острова, по-моему, та, рыженькая, — небрежно отвечал Стив. — Но даже она не в моем вкусе. Слишком пышные формы.

— Смотрите, они, похоже, ссорятся. Или просто спорят из-за мест на пляже. Тень дерева заслонила им солнце.

— Уилсон, будьте осторожнее. Один из них плывет сюда!

— Он что, серьезно обиделся?

— Просто решил показать характер, я думаю.

Великан действительно направился было к воде. Затем вернулся и взял недопитую бутылку, а в железную кружку положил вареную луковицу и водрузил сверху бутерброд, придерживая огромными пальцами. Затем великан поднял бутылку и кружку над головой и вошел в воду

— Как же он будет плыть, интересно? — пробормотал Уилсон.

Но великану не пришлось плыть. Он перешел с одного острова на другой по дну, и в самом глубоком месте ему оказалось по шею. Благополучно добравшись до более солнечного берега, он гордо уселся на пляже и помахал рукой, в которой держал бутылку, своим, что-то крича громовым голосом, так что у землян заложило уши.

— Надеюсь, остальные за ним не последуют, — сказал Уилсон беспокойно.

Он нисколько не опасался за себя — дупло служило надежным убежищем. Но Марджори и все остальные…

— Они предупреждены и обязательно успеют улететь, — успокоил Стив.

К счастью, великанши и другой великан поленились пройти к острову. А может, они не умели плавать и боялись заходить по шею в воду.

Первый великан явно обиделся. Он прокричал что-то явно оскорбительное и, положив бутерброд на камень, налил в кружку вино из бутылки, а луковицей закусил. Его огромная спина придвинулась, кажется, совсем близко. Астронавты слышали шумное дыхание этой живой горы. Если издалека он походил на монумент и еще его присутствие можно было объяснить игрой воображения, которое лепит подчас великанов и из скал, и из облаков, проплывающих по небу, то сейчас стало очевидно, что он так же реален, как и крошечные земляне.

— Тени удлиняются. Пикник, наверное, завершится оргией, а потом они поплывут обратно, ведь палатки с собой не взяли, — прошептал Стив.

— Так, может, нам потихоньку улизнуть?

— Не получится — щенки догонят. Смотрите, они плывут сюда!

Действительно, из бурлящей пены на берег вскоре выбежали все пять щенков и стали радостно носиться по широкой, светлой полосе песка.

Гигантские неуклюжие существа беспорядочно прыгали из стороны в сторону, кружили за собственным хвостом, радостно наскакивали друг на друга и так же радостно бросались прочь. Одно животное умчалось в лес, пробежав совсем близко от дерева, где затаились Стив и Уилсон. За ним поскакало другое, возбужденно обнюхивая все кругом, потом присело, тяжело дыша и свесив красный язык. Голова его была размером с небольшой свинарник, глаза как мельничные жернова.

В сказке Андерсена подобная «собачка» приносила на спине спящую принцессу к солдату. Уилсон порадовался, что Стив не прислушался к его совету улизнуть. Ему показалось, что пасть щенка не меньше, чем гараж.

В тот момент, когда Уилсон облегченно вздохнул, щенок учуял подозрительные запахи и сообразил, что в дереве кто-то прячется. Поставив на дерево передние лапы, он принялся радостно лаять.

Уилсон в ужасе зажмурился. Стив сохранял полное спокойствие.

— Я еще не встречал собак, лазающих по деревьям, — пробормотал он.

— А если подойдет хозяин?

— Если пес гоняет белок или лает возле мышиной норы, вы разве подходите?

Стив оказался прав. Вскоре щенку надоело лаять, и он побежал за собратом, который выскочил из леса на берег. И снова все они принялись носиться по песку. Эти бешеные салочки смотрелись потрясающе, ведь существа были размером почти с одноэтажное земное здание. Колоссальные животные играли друг с другом, порой сбивались в кучу, кувыркались и опять носились. Хорошо, что «Растущий» находился на другом конце острова! Они, наверное, затеяли бы прыгать через него, виляя хвостами и счастливо визжа.

Хорошо, что Дэн предупрежден. Он держит руку на пульте и успеет взлететь.

— Как они ухитряются столь резво двигаться при таких невероятных размерах и нормальной, земной силе тяжести? Не могу понять, — сокрушался Бертон. — Что вы думаете, Уилсон, по этому поводу?

— Сейчас я вряд ли изреку что-либо умное, — смущенно отвечал астроном. — Наш друг Бэрри, начитавшийся фантастики, рассказывал мне, что в чрезвычайных ситуациях человек может залезть, к примеру, на телеграфный столб или поднять что-то очень тяжелое, что в обычной ситуации даже с места не сдвинет. У меня ощущение, что здесь у всех мышцы работают на грани таких вот запредельных возможностей.

— И бабочки, и деревья — все тоже ежесекундно перенапрягаются? Не может быть, чтобы вся планета каждую секунду работала в аварийном режиме! Нет, в принципе на это должно подчиняться конкретному физическому за кону.

— Он наверняка есть, этот закон.

— Меня когда-то учили играть на рояле, Уилсон, знаете, даже били, как Моцарта. Но Моцарта из меня не вышло, разумеется. Я уже тогда хотел быть исследователем. Мне было интересно, что у рояля внутри. Я любил наблюдать, как дрожат струны и ходят забавные молоточки. Меня удивляло, как такие похожие октавы, с совершенно одинаковы ми клавишами, звучат по-разному. Здесь тоже одинаковы? клавиши, но разные октавы — наша Земля и планета Гигантов.

— Меня больше волнует, почему в космосе возникла искажение, — проговорил астроном. — Мне понравилась на ша идея насчет резонанса. Возможно, гиганты баловались с лунами, качая отраженную энергию, а потом возник резонанс. Что-то сломалось в этом гигантском черном рояле Вселенной. Один молоточек зацепился за другой.

— И надо разрушить тарелки, чтобы расцепить два мира! Вот так же считает мой штурман, — сказал Стив. — Пусть они потом отремонтируют все свои устройства, но это будет уже безопасно для нас, потому что одна и та же случайность не повторяется дважды, что-то изменится в космосе — галактики-то разбегаются, небесные тела движутся, — и наши планеты окажутся на ином расстоянии друг от друга.

— Меня не оставляет мысль, что эта цивилизация находится в упадке, — сказал астроном. — Когда-то давно великаны-ученые изобрели эти тарелки, возможно, с двумя целями: получать энергию и подкорректировать траектории лун, которые в результате какой-то катастрофы стали опасными… Но потом пришли другие правители. Первоначальные цели забылись, энергию стало лень получать другим способом, и изобретение подверглось нещадной эксплуатации. Теперь же траектории лун исправлены, цель достигнута, но тарелки продолжают работать и уже наносят вред. Так что на планете становится холоднее, из-за тарелок она удаляется от Солнца. Подобно тому, как на нашей Земле возник парниковый эффект — становится слишком жарко, так здесь возник ледниковый.

— Вы так считаете?

— Предполагаю. Увы, даже если я гляну в телескоп, толку не будет — у меня нет результатов многолетних наблюдений. Но, разглядывая пни в лесу, я по древесным кольцам определил, что раньше зимы были теплее. Старые кольца шире, значит, лето было длиннее, дерево росло дольше. Значит, и великаны тогда меньше спали зимой.

— Выходит, великаны уверены, что их цивилизация держится на двух тарелочках, а на самом деле она приходит из-за них в упадок? — спросил Стив.

— Мы ведь тоже не сомневались, что наша цивилизация будет держаться вечно на атомной энергетике. Теперь мы видим недостатки АЭС. Так и энергию спутников нельзя потреблять безнаказанно, и энергию рек, — отвечал Уилсон, — есть только один вид энергии, которая дается нам абсолютно даром, — солнечная. На Земле будущее за солнечными электростанциями, и здесь то же самое.

— На Земле это не все понимают, — проворчал Стив.

— И здесь тоже не хотят понять. Жадность и сиюминутная выгода сильнее.

— Ну, а если мы ударим по тарелкам, не будет ли Большого Взрыва и какой-нибудь катастрофы?

— Нет, я не думаю, что в этих прекрасных устройствах прячется радиация. Скорее, что-нибудь из оптики и субпространственной геометрии. Но нам все равно не удастся взорвать тарелки. Для этого недостаточно вашей атомной батареи. Кроме того, если мы хотим жить на этой планете, то нам нельзя сеять радиацию. Это не прибавит уважения к нам со стороны гигантов и повредит нам самим.

— Согласен. Но что, если направить тарелки друг на друга? Подумайте, Уилсон, ведь они способны не только принимать столб отраженного света, но и испускать энергетические лучи в разные стороны. Хотя они не могут ударить лучами друг по другу — между ними утес, словно специально поставленный тысячелетия назад. А если взорвать его?

— Опять взорвать? Вы пироман, Стив. У вас мания — поджечь, разрушить. Но чем? Голыми руками? — Уилсон рассмеялся.

— Чему вы смеетесь? — невольно улыбнулся Стив.

— Сидят два малыша в дупле, прячась от щенков и местных жителей, и мечтают перевернуть их мир — отомстить, припугнуть, а заодно и осчастливить… Эх, Стив, мы, наверное, забавно выглядим!

— Посмотрим, кто будет смеяться последним, — пробурчал капитан.

— Смотрите-ка, великан пошел к своей подруге, которая решилась войти в воду.

— Он выбрал рыженькую. Одобряю, — ухмыльнулся Стив.

Великан прошел две трети пути, великанша — одну. Они встретились и принялись целоваться. Щенки, отряхиваясь, вылезли на другой берег.

— Теперь можно уходить, — сказал Уилсон. — Они не приплывут обратно. К тому же здесь слишком быстро темнеет.

— Подождите. Он забыл кружку.

— Не стоит рисковать. Нас могут заметить.

— Кто заметит? Они даже вблизи принимают нас за зверьков.

— Кто их знает? Вдруг они просыпаются постепенно — так же постепенно, как деревья, и с каждым днем становятся все более сообразительными?

— Но я не могу без горячего! А у Бетти нет кастрюли. Чайник есть, сковородка, а кастрюли нет! Эта великолепная кружка обязательно нам пригодится, надо только подобрать ее! Вдвоем, по очереди мы легко донесем ее до лагеря. В ней можно будет варить суп на всю честную компанию.

Не слушая возражений Уилсона, Стив выбрался из дупла и пошел к пляжу. Уилсон, шепотом обзывая капитана «неисправимым обжорой», осторожно последовал за ним. Впрочем, стащить «кастрюлю» оказалось удивительно легко. Великанам было не до разглядывания пляжа, а щенки носились на другом берегу. Правда, один из них поднял огромную голову и залаял, когда Стив и Уилсон уже убегали с кружкой по рыхлому песку.

Это был тот самый щенок, что почуял астронавтов в дупле… Но никто не обратил на него внимания. Капитан и астроном спрятались за ствол знакомого дерева, чтобы отдышаться.

— Может, вернемся и заберем хлеб, там остался большой кусок? — расхрабрился Уилсон.

Стив грозно посмотрел на него:

— Уилсон, как вам не стыдно?

— А что, кэп? Булка сдобная, а где обкусано — обрежем. Все давно не ели свежего хлеба, тем более с маслом.

— Но мы не нищие! Эта кружка, можно сказать — трофей! Мы же не в состоянии изготовить себе сами железную кастрюлю. А подбирать куски, тем более у врагов — это нищенство.

— Говорите, трофей… А булка не может стать трофеем?

— Недоеденная булка? Нет, Уилсон, не может.

— Ясно. — Уилсон обхватил кастрюлю двумя руками. — Давайте, я понесу первым.

— Еду мы себе добудем, — обещал капитан, поглядывая на солнце, клонящееся к горизонту.

— Возможно, я слишком люблю булочки, — согласился Уилсон, и вдруг краска залила его щеки. Над берегом слышались сладострастные стоны и вздохи, низкие, невыразимо томные, словно глухое кошачье мурлыканье; они, казалось, поднимались до вечерних облаков и уносились куда-то к закату вместе с криками птиц.

— Мы пропустили самое интересное! — ухмыльнулся Стив. — Но нас ждут наши дамы сердца, и они мне гораздо милее. Они обрадуются нашему возвращению, тем более что мы несем полезную вещь. Не то что ландыши.

— Вы думаете, обрадуются?

— Я уверен.

…На корабле капитана и астронома встретили с восторгом. Их заметили еще издали. Женщины, глянув на великанскую кружку, сказали, что наконец-то смогут накипятить достаточно воды для мытья. Кроме того, всем им предстояло научиться готовить — здесь не было ни супермаркетов с мясными полуфабрикатами, ни ресторанов, ни кафе…

Дэн отрапортовал, что мидий запасено недели на две, и спросил:

— Какие планы будут на утро, Стив?

— Марджори не вспомнила примет своего лагеря?

— Она помнит огромные деревья и еще какие-то скалы вдали. Может, эти пещеры, куда увел людей Коханский, недалеко от моря?

— Во всяком случае, будем искать вокруг столицы. И еще, нам надо найти город.

— Ясно. — Дэн не спрашивал, о каком городе идет речь.

— Я не думаю, что ее везли в автомобиле слишком долго. К тому же в том городе есть ратуша.

— Найдем. А по поводу ратуши у тебя имеется четкий план?

— Будет… Можешь считать, что имеется.

Они переночевали на острове, чтобы утром отправиться на поиски места посадки «Анны».

Ночное дежурство досталось Дэну. Он добросовестно был начеку. Смотрел на волны, которые с грохотом накатывались на берег, на деревья, машущие ветвями усыпанному звездами небу, на две луны, которые казались неподвижными по отношению друг к другу, но на самом деле медленно плыли по небосводу. Бесконечное повторение монотонных движений успокаивало.

Рядом, на кресле, превращенном в кровать, спала Бетти. У нее было совсем детское лицо во сне, только несколько усталых складок возле губ и глаз выдавали в ней двадцатипятилетнюю женщину. В выражении ее лица было что-то неземное, летящее. Дэн подумал, что она очень красива, даже чересчур красива для этого жестокого мира.

Один раз Дэн встал и прошел в салон.

За бамбуковой занавеской дремали Валерия и Марджори, которая, едва явившись, совершенно очаровала Уилсона.

Мальчишка Бэрри спал безмятежным сном, доступным только человеку его возраста и мировоззрения. Шустрик растянулся на соседнем кресле, положив голову на колени хозяина. Уилсон мирно похрапывал, а рядом с его кроватью, на кресле, лежала тетрадь с мудреными расчетами.

Фицхук спал совершенно бесшумно, но во сне вздрагивал, словно порывался бежать куда-то.

Дэн вспомнил, как сбежал недавно Фицхук от опасности, и опять ощутил презрение. Но тут же вспомнил невыносимую муку, которая неотступно и безжалостно преследует человека, испытывающего страх, и пожалел нескладного пассажира.

Потом Дэн вернулся в кабину и выглянул в большой иллюминатор. На всякий случай прошелся по всем радиочастотам. Они со Стивом предполагали, что в искажение мог попасть очередной земной корабль, тогда его экипаж стал бы звать на помощь. Но голосов землян он пока не слышал. Зато два раза за эту ночь услышал, несмотря на сниженную почти до нуля громкость динамиков, невообразимую сумятицу бессмысленных шумов, которая сопровождала луч переливающегося света, выпущенного с поверхности тарелки. Оба раза шум прекращался не скоро.

Однажды Дэн услышал писклявое сопрано. Он выглянул и увидел мечущиеся по небу невероятные, почти демонические силуэты. Это были не птицы. Крылья имели угловатую форму. Существа парили в звездном небе. На мгновение одно из них пролетело на фоне большей из двух лун. Это была летучая мышь, гигантская по сравнению с ее земными сородичами. Но это не удивляло Дэна, он уже привык видеть знакомые вещи, увеличенные до таких размеров. Мыши издавали короткие резкие звуки, которые начинались на одной ноте и резко поднимались до сопрано.

Это был первый высокий звук в стране великанов, который услышал Дэн. Наконец летучие мыши исчезли.

Луны-двойняшки приблизились к западному горизонту. Шумовой фон снова появился и исчез.

Глаза Дэна привыкли к полумраку кабины. Он положил на колени самодельную карту и принялся рассматривать ее в свете мерцающих огоньков приборной доски. Эту карту они составляли вместе со Стивом и Уилсоном. На ней была нарисована столица (для нее также имелась карта увеличенного масштаба), бухта Серебряный Рог, море Бертона… Кружок отмечал первую стоянку «Растущего» и ферму великана.

Разглядывая белые пятна на карте, Дэн раздумывал, где в первую очередь следует искать Коханского, и ему опять вспомнился разговор с Марджори.

Девушка подошла к штурману, когда он загорал, блаженно растянувшись на пляже. Он приустал, перетаскивая мидий в корабельный холодильник, находившийся в кухоньке рядом с комнатой стюардесс. Но, увидев, что Марджори хочет поговорить с ним, Дэн обрадовался — он решил, что девушка наконец-то вспомнила, где стояла «Анна».

— Мне не хочется, чтобы нас кто-то слышал. Даже Бетти. Это может встревожить ее, — загадочно и неуверенно начала Марджори.

— Что случилось? — Дэн насторожился.

— Не волнуйтесь, это, наверное, ерунда. Просто сон. Но почему-то в нем шла речь о вас. Но этот сон не предвещает вам ничего плохого, Дэн… Я так тебе благодарна за все!

— Не стоит. Я выполнял свой долг, как все мы.

— Ты замечательный парень. Мы будем на «ты», да?

— Конечно! Ты тоже замечательная девчонка! Выжить в клетке и не рехнуться — это тоже надо суметь. Благодаря тебе мы сможем найти ребят с «Анны»… Но что все-таки тебе снилось?

— Это был странный сон. Я словно опять смотрела с борта корабля вниз, на столицу страны великанов, и видела пожар внизу и огненные трассы выстрелов — помнишь, как в нас стреляли? А потом мы вошли в дымовую завесу… И вот эта завеса раздвинулась, и я увидела маленькую комнату, небогатую, но очень странную, в ней все — камин, хрустальный шар, деревянные божки-идолы, — все было чародейским. Там были каменные пластинки, а на них значки, по-моему, это индейская письменность. И там были двое — мужчина и молодая девушка. Мужчина — метис, а девушка темнокожая и изумительно красивая, с глазами как южная ночь и полными губками.

— А тот мужчина… Он был стар?

— Нет, не очень. Он худощавый, довольно симпатичный. С очень властным и умным лицом. Но не красавец. Однако девушка была в него влюблена.

— Ты еще что-нибудь помнишь о нем?

— Серьга в левом ухе. Черные проницательные глаза. Но тогда он смотрел как бы сквозь меня. Он отшатнулся от камина. Лицо его было немного обожжено, словно задето, как пулей, выброшенным из камина угольком. Девушка взяла мазь и осторожно наложила на обожженное место."! Ты помог им! — сказала она. — Это ты сделал туман на другом конце мира. Ты великий чародей, Марлин…» Или она сказала — Мерлин? Я не помню. Я слышала о волшебнике Мерлине, и для меня все колдовство связано с этим именем.

— Его звали Марио. Но он для работы придумал себе другое имя. Я узнал этого человека по твоему рассказу, — сообщил Дэн.

— Так то был не просто сон?

— Очевидно. Что ты еще помнишь, Марджори?

— Марлин сказал, что выслеживал тебя сначала для того, чтобы отомстить. А потом он сумел вслед за вами проникнуть своей мыслью в искажение. Но вызвал искажение не он, это дело рук великанов. Когда он увидел, что корабль попал в беду, он забыл вражду и стал помогать тебе. Вы ждали помощи от земного правительства, с его самолетами и пушками, а вас выручали простой метис, небогатый колдун, которого многие считают шарлатаном, и его ученица. Так сказала она, та прелестная девушка, за спиной которой я видела стеклянные колбы и алтарь из темного дерева, с позолоченным крестом. Я никогда не видела раньше таких удивительных снов! Это было как фильм, только четче, гораздо четче, Дэн…

— А он что-нибудь тебе говорил?

— Сперва он разговаривал с ней, не замечая меня. Глаза его были сперва чуть расширены, когда он отшатнулся от огня. Он сказал, что сперва помогал вам, потому что жалел мальчика. А потом… еще пожалел меня. Он сказал, что боги любят смеяться и всегда поступают по-своему, а мы с нашими страстями — лишь пешки на их шахматной доске. Теперь он понял замысел своих богов — они специально разжигали в его сердце месть, которой ты, Дэн, так боялся. Разжигали, чтобы Марлин смог попасть в искажение следом за вами, а затем подсказать вам, как спасти Землю. Из этого искажения исходит угроза всей Земле, нашей планете. И теперь вы должны уничтожить гигантские лунные аппараты в столице великанов, чтобы спасти Землю. Марлин не знает, сможет ли помочь вам, — он слишком далеко, и с каждым днем ему все труднее проникнуть сюда, его волшебство слабеет. Его помощница готовила какой-то порошок и напевала мелодию — индейскую или негритянскую песню. Она была в серебристом платье цвета стали. Как черный бриллиант на сверкающем бархате. А этот метис нежно погладил руку своей возлюбленной, ближе к локтю, где крохотная ямочка, и поцеловал. А потом он посмотрел прямо на меня и сказал:

«Твой спаситель может не бояться, отныне я желаю ему только удачи. Если бы не он, я бы не встретил девушку, которая мне сейчас дороже всего на свете. К тому же я теперь отомщен — Дэн влюбился в белую женщину и женится на ней… Разве это не месть?» Он улыбнулся своей шутке, и я увидела, как сверкнула золотая коронка у него во рту. Он казался мне очаровательным и жутким одновременно. В нем есть странная притягательность, в этом мужчине. Он даже назвал меня «малышка Марджори», словно мы давно знакомы.

— Да, он всегда был бесцеремонным и любил пошутить. Так он точно больше не сердится на меня?

— Точно!

Дэн вдруг широко улыбнулся, подскочил, схватил Марджори в охапку и стал кружиться с ней вместе, и она засмеялась от радости и удивления:

— Дэн, погоди! Что ты делаешь, Дэн?

Штурман осторожно опустил девушку на песок:

— Малышка, ты даже не представляешь себе, как ты меня успокоила!

— Боже! От кого я это слышу?! Не робеешь перед великанами, но боишься колдуна, старого приятеля, который находится так далеко, как самые крохотные звездочки на небе?

— Боялся! Теперь, после твоих слов, уже не боюсь!

…Дэн опять улыбнулся, вспоминая разговор с Марджори. «Все-таки я скучаю по старушке Земле. Надо бы нам не забывать земные обычаи и праздники».

Намного позже, после того как зашли луны, мир стал темным и мутным, даже бесцветным, с редкими серыми проблесками, которые постепенно становились ярче. Внезапно где-то очень высоко, на краю облака, появился солнечный луч, и море повторило это свечение. Серость начала уступать живым краскам, лес стал зеленым, океан голубым.

Вскоре в кабину постучался Стив, возмущенный тем, что Дэн не разбудил его раньше. Он тоже стал рассматривать карту. Из-за плеча Стива выглянула Валерия, голой рукой обняла капитана за плечо. Стив не шелохнулся, словно так и надо.

«Во дает старик! Окрутила она его все-таки! — подумал Дэн. — А вот понравится ли Уилсон Марджори — это еще вопрос. Может быть, ей приглянулся кто-то из ребят, что с Коханским».

Стив показал карандашом точку на карте:

— Полетим в этом направлении. Будем искать всюду, пока не найдем, — сказал он.

Им предстояло упорно и планомерно прочесывать все районы, находящиеся примерно в сутках езды на автомобиле от столицы. Особенно их интересовали пещеры и скалы, и вообще все места, которые могли показаться Марджори знакомыми. И надо выбирать для посадки самые глухие уголки, чтобы не встретиться с великанами.