Пока Бетти и Валерия, которые так внезапно подружились, решали, что приготовить на ужин, а Дэн делал заметки в вахтенном журнале (ворча, что теперь можно рисовать хоть чертиков — все равно до начальства, могущего лишить премии, далеко), Уилсон выполнял просьбу капитана. Он готовился измерить длину местных суток, чтобы определить, на своей или чужой планете находятся терпящие бедствие.

Бэрри вышел из корабля вслед за Уилсоном, аккуратно заделав за собой просвет в маскировочном покрове, и с восхищением наблюдал за действиями астронома. Конечно, это гораздо интересней, чем скучать в школе! Почему-то в школе его так не тянуло к наукам…

Аппарат, который соорудил Уилсон, состоял из палочки и наручных часов, помещенных на землю так, чтобы солнечный луч точно скользил по циферблату.

— На циферблате есть минутные деления между цифрами, отмечающими часы, — объяснял он Бэрри. — Минутные деления расположены с интервалом в шесть градусов. Я втыкаю палочку в землю, как можно ровнее. Она будет бросать тень. Видишь? Но тень движется вместе с солнечным лучом. Угол будет меняться. Мы отметим, на сколько минутных делений сдвинется тень за полчаса, после того как она пересечет центр циферблата. Затем вычислим, сколько времени ей потребуется, чтобы переместиться на один градус, умножим на триста шестьдесят минут и секунд и получим длительность суток.

Бэрри был очень доволен.

— Как в фантастический книжках, — одобрительно говорил он. — Послушайте! Если это не Земля, то наверняка и не другая планетой Солнечной системы! Здесь климат так похож на наш! Даже если бы это была Солнечная система, то нам пришлось бы лететь сюда со скоростью света, чтобы добраться за несколько часов!

— Может быть, — соглашался Уилсон. Он собирался сделать фотографии звездного пространства. Этот человек был астрономом по призванию и оставался им в любой обстановке.

— Только вот что, — не унимался Бэрри. — Если бы мы летели со скоростью света, то замедлилось бы время. Мы думали, что летели несколько часов, а на самом деле прошли годы.

Уилсон неохотно отметил:

— Да, были такие теории…

— От Солнца до ближайшей звезды четыре световых года, — продолжал мальчик. — Так что мы пробыли в пути не менее четырех световых лет, то есть сотни нормальных лет. Правда?

— Но не очень-то состарились, — тихо возразил Уилсон.

Он присел на нижнюю ступеньку трапа, связывающего «Растущий» с этой чужой и непонятной землей, и спокойно наблюдал за палочкой и часами, которые стали инструментами важного научного исследования.

Бэрри продолжал тараторить — о парадоксе близнецов, путешествии на машине времени и других вычитанных из фантастических книжек вещах. Наконец Уилсон его устало оборвал:

— Хватит! Ну, сам посуди, что мы с тобой знаем про нуль-переход? Если нет доказательств, значит, твои объяснения — это просто догадки, фантазии, сказки.

Бэрри поежился от смущения:

— Я когда-то читал повесть… фантастическую, о людях, которых похитили инопланетяне для каких-то своих опытов. Но я и подумать не смел, что это может произойти на самом деле. Чтобы взять с Земли образцы и перенести их сюда, нужны сотни лет, и любой экспериментатор к этому времени уже успеет умереть.

— Вот это дельное заключение, — серьезно прокомментировал Уилсон. — Насколько я понял, ты отвергаешь идею похищения только потому, что оно заняло бы слишком много времени.

— Нет. Вообще-то я думал, что… — Мальчик смущенно умолк.

Уилсон наклонился вперед, чтобы посмотреть на циферблат и определить угол смещения тени, потом он снова выпрямился и спросил:

— Ну?

— А вы опять скажете: фантазии и сказки, — проворчал Бэрри.

— Не скажу, не бойся, — улыбнулся астроном. — Продолжай.

Уилсон посмотрел на циферблат часов.

— Я хочу сказать, что галактики разбегаются во Вселенной, все движется, и движется взаимосвязанно, в том числе и время. И если на минуту просто вырваться из этого движения, то волей-неволей перенесешься на огромное расстояние. Представьте, что вы мчитесь в экспрессе вместе с другими пассажирами и вдруг на пару часов ушли в иное измерение, а потом вернулись на то же место, а оно уже само переместилось… Если бы можно было переместить корабль в прошлое, а оттуда — сразу в будущее, тогда создалось бы впечатление, что он мгновенно переместился в пространстве на огромное расстояние. То есть, как бы далеко вы ни летели, в нужное место попадете в тот же день, когда отправитесь в полет.

Уилсон подмигнул ребенку:

— Классная идея. Где ты это вычитал?

— Я не вычитал, — насупился Бэрри. — Сам придумал. Но если у великанов нет такой штуки, то глупо было бы браться за изучение Земли. Если полет только в одну сторону занимает несколько столетий… Они бы умерли в пути, а если бы и вернулись на родину, то не застали бы живыми никого из своих знакомых.

— А знаешь, в этой идее что-то есть. — Уилсон ободряюще посмотрел на мальчика.

Бэрри смущенно предложил:

— Может, вы скажете об этом капитану, мистеру Бер-тону?

— Непременно доведу до его сведения, как только представится подходящий момент, — все так же серьезно пообещал Уилсон. — Это первая логичная теория, исключающая существование гигантских ученых и оправдывающая существование искажений космического пространства, а они, как мы уже знаем, существуют.

— Я себе это представляю как искру, которая появляется как будто ниоткуда. Просто возникает, и все, — сказал Бэрри. — Сначала «Растущий» как-то странно вел себя, потом началось вообще не пойми что… И это было в тот момент, когда мы не двигались.

— Ты очень наблюдателен, — отметил Уилсон с той же невозмутимой серьезностью. — А теперь давай продолжим наш эксперимент и посмотрим, что собой представляют здешние сутки.

Произведя вычисления и записав конечный результат, Уилсон погладил лысину и сказал:

— Нужно сообщить об этом мистеру Бертону. — Голос его звучал как-то странно. — Кажется нет сомнений в том, что мы не на Земле, если, конечно, не изменилась длительность суток на нашей планете. Здесь они равны двадцати одному часу сорока минутам плюс-минус двадцать секунд.

Уилсон отправился на корабль, оставив внизу Бэрри и Шустрика, который теперь уже был надежно привязан.

Время шло… Одно из различий между реальностью и выдумкой заключается в том, что воображаемое не бывает скучным, реальное же чаще всего неинтересно. Придуманные приключения быстро сменяют друг друга. Настоящая жизнь может удивлять, но лишь изредка: господствуют же в ней рутина и однообразие. Как казалось Бэрри, на борту «Растущего» поселилась беспросветная скука.

Но очень скоро мальчику пришлось пожалеть о том, что безмятежность продлилась так недолго — с наступлением сумерек на полянку явились комары… Эти мерзкие твари величиной с блюдце, а то и тарелку оказались опаснее кошки.

Известно, что в природе теплокровные существа защищаются от комаров густой шерстью либо, как человек, одеждой. Но одежда космических путешественников оказалась для туземных кровососов сущим пустяком. К счастью, Дэн и Бетти догадались раздать всем одеяла из верблюжьей шерсти — десять одеял хранилось на челноке для привередливых пассажиров, хотя салон в полете всегда отапливался хорошо. На мальчика Дэн надел свой пробковый шлем, которым пользовался еще в учебных полетах.

— Классный шлем! Эх, жаль, ребята из нашей школы меня сейчас не видят! — сказал Бэрри. — Может, привезти домой крыло комара? Все равно не поверят! Смотрите, какое оно прочное — словно из пластмассы!

Пока разбирались с одеялами, оказалось, что комары умудрились набиться в салон корабля и попрятаться. Женщины визжали и шарахались, но мужчины проявили себя наилучшим образом — даже на счету Бэрри значилось целых трое кровопийц. Правда, крови они попробовать не успели, и на этом основании Дэн предложил сварить из комаров суп, вроде как из креветок. По его словам, они и внешне напоминали креветок. Женщины морщили носы, но Дэна поддержал Уилсон, заявив, что мужчины голодны и что завтра предстоит опасная вылазка — капитана одного на сей раз не отпустят. Так что всем надо как следует подкрепиться.

Тут наконец пришли капитан Стив Бертон и унылый пассажир Фицхук. Глобус, который они притащили, вызвал восхищение у всех и профессиональный восторг у астронома, хотя Уилсон и подтвердил, что карта сделана небрежно, меридианы нанесены неточно, — то есть глобус являлся безделушкой, сувениром. Но и в таком виде его долго крутили и рассматривали с самым живым интересом.

Стив поддержал идею приготовить суп из исполинских комаров, тем более что привычных деликатесов на судне осталось немного. Впрочем, с комарами у капитана были свои счеты. Ему и Фицхуку тоже пришлось сражаться с мерзкими крылатыми тварями, пробираясь лесом обратно к кораблю. И здесь Фицхук, как всегда, показал себя не лучшим образом — он должен был защищать спину Стива, когда тому пришла очередь нести глобус… Известно, что комары не сразу вонзают свой хобот: они сперва удобно усядутся, и Фицхук должен был предотвращать это. Но он заметил, что на кителе Стива сидит комар, только когда капитан вскрикнул от боли, выронил глобус и стал отчаянно лупить себя по шее.

Вскоре на ужаленном месте образовалась опухоль, болела и спина. Капитан не хотел рассказывать об этом — эка невидаль, комариный укус, — но женщины быстро вытянули из него признание, а потом заставили снять китель и рубашку и обнаружили кровоточащую ранку шириной с наперсток, а вокруг нее приличных размеров опухоль, которая к ночи увеличилась и спала лишь через день.

Бетти, уничтожающе поглядывая на удрученного Фицхука, поручила Валерии ухаживать за мистером Бертоном: смазать рану йодом, воспаленное место — бальзамом и сделать холодный компресс.

Стиву было неудобно, что он вдруг оказался в центре заботы и внимания. Он попытался уверить себя и других, что все нормально, комар лишь выполнил свой долг, отпив немного дурной крови у такого толстяка, как Славный Стив — освободитель пассажирок и победитель лягушкодинозавров. Но вид у него был неважный.

Валерии очень нравилось, что теперь она заботится о капитане, а он вынужден стать покорным пациентом.

Фицхук, к общему удивлению, ухитрился немного реабилитировать себя — он совсем неподалеку от озерца, где набирали воду, заметил побеги папоротника. По возвращении на борт он предложил зажарить побеги, уверяя, что на вкус они будут как грибы. Дэн и Бетти уже почти впотьмах срезали несколько зеленых мясистых веток, но Бетти вдруг засомневались: а что если на планете Гигантов папоротник ядовит? Фицхук успокоил ее, признавшись, что испробовал растение днем и до сих пор чувствует себя нормально.

— Удивляет меня этот парень, — тихо сказал капитан Дэну. — Иногда он кажется трусом и растяпой (Стив потер укушенную шею), а иногда не боится рискнуть… Непонятно!

— Да, у него не все дома, — подтвердил штурман, — но он меня спас от голодной смерти! Я весь день зверски голоден, меня не накормишь несколькими жалкими бутербродами и даже комариным супом. Ну, а ты-то как? Помогли тебе нежные ручки Валерии?

— Да, после ее компрессов и бальзамов как-то легче. Проклятые комары! Кто еще тут захочет нами полакомиться, интересно…

— Нам повезло, что не посадили «Растущий» на осиное гнездо. Вот был бы настоящий космический ужастик, а, Стив?

— А сейчас мы, по-твоему, в лирической комедии снимаемся? — ворчливо спросил капитан.

За ужином который, кроме экзотического супа включал в себя жаркое из папоротника и драгоценные земные галеты, Стив неожиданно для пассажиров произнес небольшую речь.

Он извинился за то, что суборбитальный перелет из Лос-Анджелеса в Лондон на высоте сто тысяч футов и длительностью сорок минут земного времени превратился в космическое путешествие, которое продолжается по сей день на незнакомой планете и продлится еще неизвестно сколько часов, суток, а может, и лет (при этом все переглянулись, а Фицхук испустил горестный вздох).

Стив Бертон сказал, что, хотя прямой его вины нет в том, что челнок попал в космическое искажение, он не снимает с себя ответственности за происходящее.

Затем поблагодарил экипаж и всех пассажиров, особенно Уилсона, за мужество и стойкость, проявленные в необычной ситуации, и заверил, что Земля будет гордиться ими, когда узнает, как они вели себя. Предупредил, что

главное испытание — спасение девушки-землянки из плена — еще впереди.

А еще сказал, что жизнь продолжается: вопреки опасностям окружающего мира человек тянется к счастью. В доказательство этому он, капитан, с радостью сообщает всем о помолвке Дэна и Бетти.

Бетти вспыхнула от смущения и потупила глаза. Дэн преданно смотрел на нее. Сегодня вечером он по-мужски откровенно попросил Стива переночевать в салоне. Им с Бетти так хотелось немного счастья! Но Дэн понимал, что такой шаг скомпрометирует стюардессу — все пассажиры, кроме мальчика, догадаются, что случилось. Поэтому он согласился, что отношения его с Бетти должны быть узаконены.

Помолвка состоялась в исключительных обстоятельствах, на чужой, враждебной планете. Но, если когда-нибудь корабль вернется на Землю, Дэн никогда не откажется от своего обязательства — он не из таких, да и Бетти тоже.

Затем капитан сделал молодым подарок — кольца из цепи от гигантского брелока-глобуса. Они были сделаны из блестящего металла и оказались слишком грубыми и большими, особенно для нежного пальчика Бетти. Но Бетти сказала, что это самое красивое и удивительное кольцо, которое она видела в жизни. И по возвращении на родину, она не променяет его ни на одну из скучных безделушек, которыми завалены ювелирные магазины.

Обменявшись необыкновенными кольцами, Дэн и Бетти поцеловались…

Уилсон печально отвернулся. Но через некоторое время, совладав с собой, сказал, что тоже рад за Бетти и может сделать ей подарок — у него припасена бутылка хорошего коньяка и, пожалуй, ради такого торжественного случая ею можно пожертвовать. Но Бетти взглянула на Стива и отрицательно покачала головой.

— Еще рано радоваться, — сказал капитан, отвечая мыслям стюардессы. — Вот если завтра удастся освободить пленницу с другого корабля, потерпевшего, по все видимости, крушение, — тогда мы сможем отпраздновать хотя бы небольшую, но победу. Приберегите свою бутылку, потому что великаны вряд ли будут угощать нас коньяком в ближайшее время…

Стиву не давали покоя мысли о заточенной в клетку девушки. Он уже собирался освобождать ее сегодня поздно вечером или на рассвете, но теперь из-за укуса гигантского комара дело откладывалось. Он один из всех знал, как пройти к сараю, но сейчас он не годился для роли спасителя, потому что голова с трудом поворачивалась и очень болела спина. Надо было ждать следующего вечера — может, за это время гигант забудет о побеге Валерии и потеряет бдительность. Ведь он же не знает, что Валерии помогли.

Другие пассажиры не видели, как несчастное человеческое существо в лохмотьях, с безумными от страха глазами, молило о помощи. Но воображение рисовало им то, о чем Стив старался не говорить. Поэтому даже влюбленные не чувствовали себя совсем счастливыми…

Астроном Уилсон долго не мог уснуть и, в конце концов, тихо спросив на то разрешения у Стива, потихоньку выбрался из корабля. Лес был полон таинственными шорохами….. Уилсон с горечью подумал, что, если здесь есть гигантские совы, то это настоящие исчадия ада, и нужно бы опасаться их… Но сов видно не было, и астроном, сев на расстеленное возле маскировочных листьев одеяло, стал глядеть вверх, в просветы между ветвями.

Ночь была не лучшая для наблюдения — слишком много темных облаков закрывало звезды. Тем не менее астроном увидел Большую Медведицу, правда, не совсем обычной конфигурации, но это, несомненно, была она! По ней Уилсон мог бы попробовать определить координаты Земли — вдруг пригодится… Он сказал об этом Стиву, который тоже вышел на свежий воздух. Стив не спал вторую ночь, но сейчас ему мешала заснуть боль от укуса.

Вышла и Валерия, и восхищенным шепотом заговорила о звездах и голубом серпе, показавшемся из-за облаков. Стив велел пассажирке вернуться на борт и проверить, не напустили ли в салон комаров из-за этих ночных прогулок.

— Слышите, как мерзко трубят повсюду эти твари? — спросил Стив. — Смотрите лучше на небо через иллюминатор. Представляете, как распухнет ваше личико, если до него доберется такой кровосос? А оно у вас слишком хорошенькое, чтобы его портить.

Валерия ушла. Мужчины сидели молча и курили. Стив надеялся, что дым сигарет хоть чуть-чуть отпугивает летающих монстров. Шорохи леса перебивались звуками города, которые тревожили Стива и Уилсона гораздо больше, чем даже уханье, напоминающее уханье филина или совы. Когда глаза Стива привыкли к темноте, ему стало казаться, что та сторона неба, где лежит неведомый город, гораздо светлее, и что свет далеких фонарей пытается проникнуть даже на эту поляну. Иногда казалось, что машина проносится совсем близко; в такие минуты подрагивала земля. Почему-то днем их почти не слышно. Впрочем, ночью слух обостряется.

Медленно из-за туч показался блестящий шар. То была луна, но чуть поменьше земной. На ней виднелись пятна, и она светилась загадочным, ярко-лимонным светом. Этот свет окрасил траводеревья и землю. Словно пожилая актриса щедро напудрила лицо, прежде чем показаться маленьким забавным землянам, а теперь пудра осыпалась на все кругом…

— Хороша! Но главное, здесь две луны, — восхищенно сказал Уилсон.

Стив тотчас спросил:

— И что вы думаете по этому поводу?

— В этом нет ничего удивительного. Возможно, где-то прячутся и другие спутники. Хотя условия для возникновения жизни на этой планете были не столь благоприятными, как на Земле, — ведь приливы и отливы здесь не такие мощные.

— По обитателям этого не скажешь. Может, их размеры — как раз из-за воздействия нескольких лун?

— Вряд ли. Будь они расположены слишком близко друг к другу, их бы просто притянуло.

— На корабле есть звездный атлас и каталог известных планет, от них может быть какой-нибудь прок?

— Каталог планет здесь бесполезен, тем более что такие мелкие детали, как количество спутников, известны только в пределах Солнечной системы. Конечно, на здешние приливы хотелось бы взглянуть, наверняка это любопытное зрелище… И все-таки я все равно не понимаю, каким образом здесь зародилась такая необыкновенная жизнь.

— А я доволен… знаете чем? — хитро спросил Стив. — Вот этой своей находкой — брелоком. Я ведь сам, Уилсон, слышите, с помощью старых плоскогубцев, отделил кольца от цепи. Ну, пусть здесь на сувениры используется не Бог весть какая сталь, но все-таки совершенно очевидно, что металлы такие же, как у нас на Земле. Просто делать сплавы из них не умеют.

— Да, пожалуй, это важное открытие, — задумчиво сказал Уилсон.

— При таких свойствах стали из нее никогда не построят самолетов или вертолетов. Представляете, какую прочность должен иметь летательный аппарат, чтобы выдержать такого гигантского пилота? Ну, автомобиль они еще смогли соорудить. Но машина не так уж быстро двигалась, если припомнить. Гиганты, если только у них не найдется гения, способного изобрести совершенно новые технологии, никогда не поднимутся в воздух… Или поднимутся, но очень не скоро…

— Да, но почему у них поднимаются в воздух птицы и бабочки? Почему?

— Эх, Уилсон, не так уж мне и важно почему… Важен сам факт. Когда я понял, что состояние металлургии не даст им развернуться, я даже немного меньше стал ненавидеть их.

— Вы их ненавидите?

— Да! Они могли посадить меня в клетку. Меня, Стива Бертона!

Уилсон вздохнул, любуясь на луны глазами профессионала.

— Я все думаю, на каком расстоянии они друг от друга, — пробормотал он.

— Главное, правильно обогнуть их во время полета, — отмахнулся Стив. — Кстати, на них может быть жизнь?

— Вряд ли. Такой луне будет трудно удержать атмосферу.

— Ясно. А я вот все думаю о гигантах. Почему они такие… другие? — продолжал Стив. — И мне в голову приходят разные, знаете ли, мысли… Что мы вообще знаем о жизни? Отчего она зародилась? Словно в тихую заводь Изначального Времени бросили какой-то божественный камень, понимаете? И вот от камня пошли круги… Возможно, их круг возник первым и у него как бы «гребень» выше… ДНК, белки — все немного другое, и время течет иначе. А наш круг шире, а «гребень» круговой волны ниже… Но зато они с какой-то стороны более уязвимы, потому что цивилизация — как маленький бумажный кораблик, чем ближе он оказался к брошенному «камню», тем более он уязвим. А мы дальше от «камня», зато нас меньше качает, мы более маневренны и можем идти своим путем. На них же действуют неведомые силы, делая их такими большими, но цивилизация их, возможно, висит на волоске… Они слишком близки к какому-то страшному водовороту, и поэтому они немного апатичны, ленивы и ни во что не верят, словно смирились с роком, над ними нависшим. В лучшем случае они способны иметь увлечения, хобби. Но великаны так нелюбопытны, что даже не смогли отличить нас от зверушек. Они не могут плыть против течения, поперек воронки времени. Я уверен, что у них… у их цивилизации где-то есть уязвимое место… Найти бы его!

— Возможно, вы правы, — пробормотал Уилсон.

— И значит, наши шансы не так уж малы. Их карточный домик пошатывается, чуть дунешь, и он развалится, — вся их техника откажет оттого, что мы подточим какую-нибудь шестеренку! Если надо, я перегрызу и кабель! Я буду пользоваться преимуществами своего маленького роста, раз они пользуются преимуществами своего большого, чтобы засадить нас в клетки! Почему они не захотели вести с нами переговоры как с равными, как с людьми?

— Да, непонятно, — отвечал Уилсон, — надо задать эту задачку Бэрри. Он начитался фантастики и выдает идеи просто без передыху. Замечательный малыш!

— Но слишком любопытный, как все малыши, — недовольно заметил Стив.

— Если мы проживем здесь долго, то у нашей парочки тоже появятся дети, и Валерия обзаведется возлюбленным, так что вам придется стать патриархом маленькой земной колонии. Сочинять мемуары для потомков, которые будут считать космические путешествия и Землю легендой, выдумкой…

— Этого-то я и боюсь, — вздрогнул Стив, поглядев на чужие луны в чужом небе. — Я так безумно скучаю по родине, что уже иногда просто задыхаюсь здесь. А ведь не прошло и полутора суток. Ностальгия… Я впервые почувствовал, что это значит. Здесь и солнце какое-то ненастоящее. Оно греет, но не согревает.

— Завтра я сделаю вычисления и буду знать, в каком квадранте неба мне искать наше Солнце, — пообещал астроном.

— Кстати, Уилсон, вы никогда не наблюдали в свой телескоп… ну, каких-нибудь колдунов, что ли… Что-нибудь мистическое.

— Гм… Чудилось иногда кое-что. Вроде вулканов на малых планетах типа Луны, на которых вообще-то вулканов быть не должно. Но это скорее просто оптические иллюзии. Да, вот еще, когда сражался с кошкой, тоже показалось… будто из-за дерева кто-то высовывается… или в тумане чей-то глаз подглядывает за нами из далекой дали в замочную скважину. Но он, тот, кто подглядывал, стремился помочь.

— Вы уверены?

— Да. Мне словно кто-то помогал иногда — ловко двигаться, уворачиваться. Я ведь кабинетный сухарь, раньше не умел бросать копье и вообще ловкостью не отличался. Но вы не принимайте всерьез мои слова — это все может быть следствием нервного стресса. Ведь чудес не бывает.

— Согласен. Я тоже так считаю…

Они вернулись на корабль, охваченные странной тоской, которую навеял на них чужой звездный купол.

Укладываясь спать, Стив недовольно кряхтел, и Валерия спросила, не нужно ли ему опять сделать компресс. Он отказался, но не возразил, когда девушка села рядом, и нежно взял ее за руку.

Валерия замерла, словно кролик перед удавом. Она подумала, что теперь капитан вспомнит ее поведение у озера и все-таки потребует плату за спасение. Девушка куталась в одеяло и была одета в короткую юбку с джемпером — последний наряд, который оставался в чемодане. Спортивный костюм предстояло стирать и чинить, а оранжевое модное платьице было слишком просвечивающим, чтобы сейчас в нем разгуливать.

Валерия ожидала, что Стив начнет гладить ее красивые стройные ножки, а потом полезет под юбку. Так всегда делал ее шеф, который дал Валерии работу в модельном бизнесе, устраивал ей выгодные контракты по рекламе автомобильных масел и таблеток от головной боли, а к тому же давал радужные обещания на будущее. В ответ на все эти обещания и выгодные контракты Валерия дарила шефу свое молодое тело, свои ласки… Но она совсем не любила этого старика с дряблыми мышцами, с тяжелым дыханием… Он всегда так долго тискал ее и покрывался липким потом после этого… А главное, он исполнялся всякий раз такого самодовольства оттого, что овладевал ею, молоденькой девчонкой… Ей вдруг стало обидно и ужасно жаль чего-то… Словно в погоне за карьерой и деньгами она упустила в жизни несравненно более ценное и прекрасное… Или еще не упустила? Может, еще не поздно? Она вспомнила сейчас, на что потратила несколько лет молодости, и содрогнулась. Поневоле она ждала от Стива того же, чего от своего шефа, хотя Стив был несравненно более симпатичным, сильным, мужественным. Но ведь и он немолод, а значит, наверняка позарится на юную красавицу, которую можно взять без проблем. Она даже заранее была на все согласна, потому что Стив — начальник. Но Стив почему-то не трогал ее.

— Ты что дрожишь, девочка? — спросил он.

И Валерия вдруг поняла, что он не собирается пользоваться ею как вещью… По ее щекам заструились слезы. Она старалась, чтобы капитан не заметил их.

— Ты извини старого космического волка, — полушутливо сказал Стив, — может, я иногда бываю грубым, но ты все же запомни, что нельзя рисковать из-за пустяков. Жизнь, поверь, прекрасная штука, а у тебя все впереди.

— Я хотела казаться смелой, потому что у меня комплекс трусости, — тихо произнесла Валерия. — Три года я боюсь сказать «нет» человеку, который мне абсолютно не нравится. Три года, почти каждый день, меня гладят нелюбимые, немилые руки… И все лишь из-за моей собственной трусости. Я боюсь, что он выгонит меня с работы, что не устроит мне протекцию в Голливуде, как обещал. А он ведь и так никогда не протолкнет меня в Голливуд! Теперь я это наконец поняла. Я поняла, какой была дурой! Просто через несколько лет он возьмет под покровительство другую девочку, и ей будет обещать те же ослепительные химеры, что и мне. Трусиха! А ведь могла не влезать в эту грязь… Подрабатывать где-нибудь, хоть няней, и продолжать учебу в театральной студии, и играть вечерами в маленьком, неизвестном и очень милом театре, с талантливыми и веселыми парнями и девушками — своими сверстниками. А вместо этого… Химеры, химеры… Да еще вполне реальная вещь — счет в банке. Но даже за все деньги с этого счета потерянные три года юности не купишь…

Она беззвучно рыдала, давилась слезами, и одна пара слезинок упала на руку капитану.

— Все будет хорошо. Нога твоя заживет. А завтра клетку отопру в сарае… Освободим девицу, у вас с Бетти подружка появится, — пробормотал Стив.

Он засыпал. Валерия решила больше не разговаривать, чтобы не мешать ему. Да и не имеет она права отягощать чужого человека, даже если он хорошо к ней относится, своими проблемами — в конце концов Стив ведь не психоаналитик… А главное, сейчас не до психологии! Есть девушка, которой сейчас гораздо хуже, чем Валерии. Рядом с той бедняжкой нет никого, только птички, пауки, хомяки, ужи, крысы и белые мыши, рассаженные по банкам и клеткам, скребутся и попискивают в кромешной темноте сарая.

Как же ей страшно и холодно, бедняжке! Она спит на голом полу, на какой-нибудь тряпке или травяной подстилке. А может, не спит, лежит и мечтает, что ее освободят. Ах, скорее бы утро!

Вскоре Валерия услышала мерное дыхание Стива. Но она держала его руку в своей, пока Стив не выпустил ее, что-то пробормотав во сне и повернувшись на другой бок.

Организм Стива решил наверстать упущенное; к тому же капитана решили не беспокоить, поэтому он проснулся позже всех, в полдень.