У Селби появилась возможность поговорить с Инес Стэплтон только во второй половине дня в понедельник, когда обвинение было уже официально предъявлено. Он пришел в ее кабинет.

— Привет, Дуг, — сказала она, и ее глаза оживленно сверкнули. — Пришел посмотреть, как я устроилась?

Он с улыбкой кивнул:

— Всегда воздаю дань уважения молодым адвокатам.

Она показала ему свой кабинет, в том числе юридическую библиотеку с целым набором справочников и энциклопедий, томами докладов, примечаний, цитат.

— Хорошо иметь много денег, — сказал Селби улыбаясь. — Я помню, как выглядел мой кабинет, когда я только начинал. У меня были калифорнийские кодексы законов, стопка бланков и пишущая машинка, и все подержанное.

Она нервно рассмеялась:

— В каком-то смысле и правда похоже, что я использую свое положение, Дуг. Но понимаешь, у тебя настолько много опыта, гораздо больше, чем у меня, что я хотела хоть как-то уравнять положение. Проходи и садись, Дуг.

Он сел за красивый стол красного дерева, отделанный бронзой.

— Подарок отца, — сказала она, заметив его взгляд.

— Конечно, это все выглядит здорово, — легко согласился Селби. — Я знаю, ты заявила, что Лейси невиновен.

— А на что ты рассчитывал? — спросила она, поднимая брови. Она оставалась спокойной, но это стоило ей усилий. Оживление в ее глазах потускнело. — Мы будем говорить о деле? — спросила она.

— Да, — сказал Селби.

Она посмотрела в окно, затем произнесла:

— Мне следовало догадаться, что ты звонил по делу. Что ж, Дуг, говори.

Селби начал издалека:

— Не знаю, зачем ты занялась правом. Раньше я думал, что тебе просто надо было убить время и ты не знала, что бы еще такое придумать.

— Ты не можешь избавить меня от этого разговора? — спросила она.

— Нет, Инес, не могу. Мне кажется, ты смотришь на это как на игру. Ты уже раз или два говорила, что это будет похоже на наши теннисные матчи. Это не теннис, и мы играем не в мяч. Мы играем с правосудием. Мы играем человеческими жизнями.

— Хорошо, — вспыхнула она. — Я играю по правилам. Мне все равно, с чем мы играем. Все, чего я хочу, — чтобы ты играл по правилам, и пусть лучший игрок выиграет.

— Вот этого-то я и добивался, — сказал он спокойно. — Выигрывает не лучший игрок. Выигрывает правосудие, справедливость.

— Вздор, — вскипела она. — Ты веришь, что закон совершенен? Тебе не кажется, что закон так же исковеркан политикой, нечистой игрой… что закон несправедлив и в отношении прав личности, и когда речь идет о мошенничестве, и…

— Я говорю, — заметил он, — об абстрактных принципах правосудия.

— Тогда, боюсь, тебе придется признать во мне реалиста.

— Очень хорошо, я признаю в тебе реалиста, — сказал он. — Так вот, я пришел, чтобы серьезно предупредить тебя: ты будешь играть в соответствии с правилами.

— Что ты хочешь этим сказать. Дуг?

— Следующее. Если ты будешь пренебрегать этикой, ты пожалеешь — горько пожалеешь. Если твои клиенты думают, что они могут пренебрегать этикой, то будет плохо. Ты считаешь, что это шикарно — выступить в суде и переиграть меня. Это все очень хорошо. Но стараясь перехитрить меня, на самом деле ты будешь хитрить с правосудием. Я бы не советовал этого делать. Ты думаешь, что можешь запутать дело, если подвергнешь сомнению личность убитого. Хочу, чтобы ты знала: сейчас я могу неопровержимо доказать, что убитый — Джон Берк. Пожалуйста, имей это в виду. Миссис Берк уже подтвердила, что убитый — ее муж. Есть и еще способы опознания. Одним из моих первых свидетелей будет миссис Берк. Я намерен спросить у нее, признает ли она, что это тело ее мужа. Если она скажет «нет», я буду задавать ей детальные вопросы. Если она собирается говорить правду, то вынуждена будет признать, что это тело ее мужа. Если будет лгать — это будет дача ложных показаний.

Инес хмуро сказала:

— Спасибо за предупреждение, Дуг.

Селби спросил:

— Ты намерена признать, что тело убитого — это тело Берка?

— Нет… И, Дуг, пожалуйста не ходи на суд. Если ты придешь…

— Ты хочешь посоветовать миссис Берк отрицать, что это тело Джона Берка? — прервал он ее.

— Я не собираюсь говорить ей, что признавать, а что отрицать. Она задержана как важный свидетель. Вероятно, ты имел право сделать это. Мне это кажется несправедливым. Пожалуйста, вызывай миссис Берк как свидетеля, если хочешь… но… я тебя предупреждаю… Мы понимаем друг друга. Мы соперники.

Селби взял шляпу.

— Я понимаю, почему ты добиваешься немедленного созыва суда, — сказал он. — Будучи однажды оправдан, человек не может быть судим снова за то же самое преступление, независимо от того, какие появятся дополнительные доказательства. Ты думаешь, что у нас недостаточно материала, чтобы осудить Лейси, что большое жюри поспешило с вынесением обвинительного вердикта. Ты думаешь, что тебе удастся его освободить, а потом, когда я соберу достаточно материала, ты сможешь надо мной посмеяться.

Инес не обратила внимания на его слова. Она сказала:

— Если вы освободите миссис Берк и ее дочь, мы договоримся о разумной отсрочке, в противном случае мы будем настаивать на немедленном суде.

Селби пошел к двери.

— Валяйте, настаивайте, — сказал он. — Но помни, я тебя предупредил.

— И ты помни, я тоже предупредила тебя, и… Дуг…

— Да? — спросил он.

Она быстро моргала глазами:

— Почему бы тебе не зайти ко мне когда-нибудь, Дуг, просто повидать меня, а не делать предупреждения или угрожать?

Ему не удалось смягчить свой взгляд.

— Я зайду, — сказал он, — когда мы закончим это дело, — и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

За два дня до суда «Блейд» объявила, что заручилась услугами Сэма Роупера в качестве комментатора по делу об убийстве. Газета обращала внимание своих читателей, что под «делом об убийстве», она, конечно, понимала процесс «Народ штата Калифорния против Джеймса Лейси». Убийцы Оливера Бенелла, по мнению газеты, совершенно очевидно оказались слишком смышлеными для шерифа, который, каким бы хорошим наездником и фермером он ни был, имел все-таки весьма ограниченный опыт, когда дело касалось профессиональных преступников вроде тех, что сумели ограбить Первый национальный банк и убить его президента.

Итак, события быстро неслись вперед, к дню кульминации, когда Дуг Селби вошел в зал суда и занял место всего в нескольких шагах от Инес Стэплтон. Он услышал ее слова: «Готова к защите», которые прозвучали в ответ на его заявление: «Готов к обвинению». Начинался процесс, в котором Народ штата Калифорния был истцом, а Джеймс Лейси — ответчиком.

Началась процедура выборов присяжных заседателей. Инес Стэплтон держалась невозмутимо, ее голос в негромких, хорошо модулированных тонах, слышался в самых дальних уголках зала суда.

Почти с самого начала стало ясно, что у нее природный дар оратора.

Селби обратился к суду только с одной просьбой — не нарушать закона.

Кандидаты в присяжные всячески старались показать себя компетентными. К полудню присяжные были избраны, был объявлен перерыв до двух часов.

Селби завтракал с Сильвией.

— Следи за ней, Дуг, — предостерегла она его. — Я не так уж хорошо знаю право, но знаю кое-что о женщинах. У нее есть что-то за пазухой — какая-то динамитная шашка.

— Не может этого быть, — возразил Селби. — Я уверен в своей позиции. Даже если это дело не имеет абсолютной математической точности, оно достаточно логично, чтобы убедить присяжных. Ну а решение по делу в руках самих присяжных.

— Нет, нет, Дуг, — сказала она, наклоняясь к нему через стол. — Ты должен одержать победу. Просто должен. Ты не можешь допустить, чтобы присяжные вынесли оправдательный приговор.

Он сжал губы.

— Ты забываешь, Сильвия, — сказал он, — что это не битва между Инес и мной. Это суд по делу об убийстве. Большое жюри вынесло обвинительное заключение этому человеку. Я не уверен, что начал бы против него дело на этой стадии. Однако мне надо его обвинять. Я и буду обвинять в полную меру своих способностей. Если присяжные найдут, что улики доказывают его вину вне всяких сомнений, я предложу приговорить его к наказанию. Если присяжные сочтут, что улик недостаточно, чтобы его обвинить, я предложу освободить его.

Сильвия не стала с ним спорить, но ее молчание красноречиво свидетельствовало, что она с ним не согласна.

Ровно в два часа он произнес свое вступительное обращение к присяжным и вызвал Гарри Перкинса как первого свидетеля обвинения.

В напряженной тишине зала суда Перкинс дал показания: как было найдено тело, как труп был опознан предполагаемым братом из Финикса, разговор по телефону, денежный перевод, расследование и кремация. Следователи железнодорожной компании «Саут Пасифик» сфотографировали тело. Селби представил фотографии для опознания. Инес сказала, что у нее нет вопросов.

Один из следователей «Саут Пасифик» показал, что он получил сообщение о человеке, сбитом поездом компании. Следуя установленным правилам, он прибыл на место происшествия и провел дознание. Он осмотрел фотографии, которые представил Перкинс, и подтвердил, что это отпечатки с его негативов.

Селби представил их как вещественное доказательство.

Инес не задавала вопросов.

Селби вызвал шерифа Брендона, и тот заявил, что с трупа были сняты отпечатки пальцев. Он представил эти отпечатки как вещественное доказательство.

Это вызвало громкий шепот в зале суда, который судья немедленно пресек.

Затем Селби провозгласил драматическим тоном:

— В качестве свидетеля вызываю миссис Джон Берк.

Миссис Берк вышла вперед гордо, с вызывающим видом. Когда она подняла руку, чтобы быть приведенной к присяге, секретарь суда беспокойно задвигался под ее горящим взглядом. Он даже забыл попросить ее снять перчатки.

— Миссис Берк, — сказал Селби, — я обращаюсь к вам как к свидетелю обвинения. Я прекрасно понимаю, на чьей стороне ваши симпатии. Однако в данный момент вы не обвиняетесь ни в каком преступлении. Вы задержаны как важный свидетель. Я собираюсь задать вам вопросы и предупреждаю вас, что жду правдивых ответов. Сейчас я покажу вам фотографии, которые уже были представлены как вещественные доказательства. Я хочу спросить вас: не изображено ли на них тело вашего мужа и не признали ли вы это, когда впервые увидели их в доме Джеймса Лейси в Тусоне?

Инес встала.

— Одну минуту, ваша честь, — сказала она. — Я возражаю против того, чтобы свидетельница давала какие бы то ни было показания по этому делу.

Судья поднял брови.

— На каком основании? — спросил он.

— На том основании, что, как гласит раздел тысяча триста двадцать два нашего уголовного кодекса, ни один из супругов не может быть свидетелем по делу о другом супруге ни на стороне обвинения, ни на стороне защиты, кроме как с согласия обоих супругов.

— Но позвольте, — сказал судья. — Вы что, утверждаете, что миссис Берк — жена мистера Лейси, ответчика по этому делу? Хотя по этому пункту и не было представлено прямых показаний, я полагаю, что доказательства того, что миссис Берк состояла в законном браке с мистером Берком, могут быть и будут представлены. Это, я думаю, составная часть обвинения, не правда ли, мистер Селби?

Селби кивнул.

Инес спокойно объяснила:

— Я думаю, ваша честь не поняли меня. Одно время эта свидетельница была замужем за ответчиком. Потом они разошлись. Тонкость, однако, заключается в том, что, хотя им и дали развод, ответчику, мистеру Лейси, не было предъявлено судебного извещения о бракоразводном процессе. Впоследствии, по настоянию самой истицы, сумевшей доказать, что ее муж не был извещен о процессе, дело о разводе было прекращено и развод был признан неоформленным. Это было сделано в тот день, когда ответчик был арестован в Альбукерке. Таким образом, свидетельница является женой ответчика, Джеймса Лейси, и как таковая не имеет права давать показания ни в пользу ответчика, ни против без согласия вышеупомянутого ответчика.

Селби вскочил на ноги, пытаясь сохранить спокойствие и чувствуя на себе недоуменные взгляды присутствующих в зале суда.

— Ваша честь, — сказал он, — это оказалось полнейшей неожиданностью. Ни защита, ни сама свидетельница не нашли нужным сообщить об этом мне. Принимая во внимание, что возражение было сделано защитником обвиняемого, могу ли я просить, чтобы были приведены доказательства данного утверждения? — И Селби сел, отчаянно глядя на часы в надежде, что ему удастся протянуть выяснение этого вопроса до пятичасового перерыва.

Инес была готова. С профессиональным спокойствием она представила заверенные копии записей. Судья приобщил их к делу, предварительно внимательно изучив и передав Селби для ознакомления без комментариев. Когда Селби их прочитал, судья сказал:

— Доказательство бесспорное. Если у обвинения нет документов, противоречащих ему, суд вынужден постановить, что, принимая во внимание, что свидетельница является женой ответчика, она не имеет права давать показания по этому делу без согласия ответчика, а как я понимаю, это согласие не дано.

— Да, ваша честь, — сказала Инес Стэплтон, — оно не дано. Ответчик по этому делу желает оградить женщину, которую он любит, от неприятных эмоций, связанных с необходимостью выступать в суде.

Селби был уже на ногах.

— Ваша честь, — вскричал он, — я протестую! Защита должна ограничиться заявлением о том, что согласие не дано, а не пытаться склонить присяжных на свою сторону, говоря о благородных мотивах, побудивших ответчика не давать согласия. Если говорить о мотивах ответчика, мы готовы показать, что цель ответчика вовсе не в том, чтобы оградить женщину, которую он любит, от участия в суде. Напротив, он пытается спрятаться за ее юбкой. С его стороны это попытка…

Судья прервал Селби:

— Достаточно, господин окружной прокурор. Суд склонен согласиться с вами, что мотивы ответчика не должны приниматься во внимание присяжными. Поэтому мы предлагаем им не принимать во внимание заявление защиты относительно мотивов ответчика, а также заявление окружного прокурора относительно его интерпретации этих мотивов. Садитесь, миссис Берк… э… миссис Лейси, а вы, господин окружной прокурор, пригласите вашего следующего свидетеля.

Селби, пытаясь протянуть время, вызвал двух жителей Лас-Алидаса, которые опознали фотографии тела, заявив, что это тело Джона Берка. Свидетели, как и следовало ожидать, почувствовали, что идет борьба — признать или не признать, что тело убитого именно тело Берка, и поэтому их показания, которые они теперь давали под присягой, были расплывчатыми и менее уверенными. А в ходе ловкого перекрестного допроса, который им устроила Инес Стэплтон, они признали, что это просто их личное мнение. Кончилось тем, что они заявили, что это их предположение.

Селби понял, что ему не остается ничего, кроме как вызвать Кармен Эйерс. Однако для того, чтобы это сделать, он должен был привести убедительные доводы, что Алисон Браун, который имел дело с компанией «Милтерн и Милтерн», и Джон Берк — одно и то же лицо.

Он неохотно принялся за это и вызвал в качестве свидетеля Марка Крендола.

Крендол вошел и был приведен к присяге. Он показал, что знал Джона Берка, что в последний раз видел его в офисе брокерской компании «Милтерн и Милтерн» и что тогда ему сказали, что этого человека зовут Алисон Браун. Но ошибиться он не мог: он был уверен, что это Джон Берк. Он знал его много лет и узнал тогда и его лицо, и его голос. Он посмотрел на фотографии, которые показал ему Селби, и без колебаний опознал по ним Джона Берка.

Его спокойные, уверенные манеры произвели впечатление на публику. Селби чувствовал, что слова Крендола ни у кого не вызвали сомнений. Он пожалел, что не догадался вызвать Крендола первым. Тогда тот факт, что он опознал фотографии так твердо и без всяких колебаний, мог бы оказать положительное влияние на остальных свидетелей, и они тоже не стали бы колебаться.

Инес также поняла, что уверенность, с которой Крендол опознал фотографии, произвела впечатление на присяжных. Она начала делать заметки, готовясь к мощному перекрестному допросу.

Все шло так гладко, что Селби даже удивился, услышав ровный голос судьи:

— Подошло время вечернего перерыва. Суд намерен поместить присяжных под охрану шерифа. Принимая во внимание, что мы рассматриваем дело об убийстве, суд считает, что в интересах справедливости присяжным заседателям лучше находиться всем вместе и под охраной.

Суд привел к присяге помощника шерифа, сделал напутствие присяжным и разошелся до десяти часов следующего утра.

Покинув зал суда, Селби отправился поговорить с шерифом Брендоном за закрытыми дверьми.

— Я готов высечь сам себя, — объявил он, — за то, что не проверил этот развод. Я выяснил, что развод был дан и зарегистрирован, и не обратил внимания на последующие события. Теперь я понимаю, зачем они ездили в Альбукерке. Их развод был оформлен там, и Инес Стэплтон спланировала этот ход с самого начала. Я чувствовал себя как школьник, когда дело рассыпалось у меня на глазах.

Шериф Брендон сказал:

— Ничего, держись, сынок. Ты все делаешь прекрасно… Но черт возьми, ты заметил, какая у Инес хватка?

Селби кивнул. Он набил трубку табаком и начал ходить по комнате. В дверь постучали. Брендон открыл.

В дверях стояла Сильвия. Рядом с ней стоял мужчина в комбинезоне и кожаной куртке. На голове у него была засаленная фетровая шляпа с широкими опущенными полями. Глаза Сильвии были широко открыты и возбужденно сверкали.

— Шериф, это Брентли Доун, — представила она вошедшего. — Он кое-что знает об этом деле. Я хочу, чтобы он сам рассказал вам.

Мужчина неуверенно протянул руку, которая осталась мягкой и пассивной в крепком пожатии шерифа.

— Это Дуглас Селби, окружной прокурор, — сказала Сильвия Мартин.

Доун неловко склонил голову, не делая попытки рукопожатия.

— Садитесь, — предложила Сильвия, закрывая дверь. — Ну, мистер Доун, я хочу, чтобы вы рассказали вашу историю шерифу и окружному прокурору.

Доун, избегая их взглядов, сел на стул с прямой спинкой.

Он хранил молчание и явно чувствовал себя неуютно.

Сильвия многозначительно взглянула на Дуга Селби:

— Он знает, Дуг. Он водитель грузовика. Он своими глазами видел, как было совершено убийство.

— Нет, не видел, — быстро возразил Доун.

Сильвия быстро продолжала:

— Он кое-что поведал официантке придорожного кафе, в которое часто заезжают водители грузовиков. Мы с ней в дружеских отношениях, и она мне рассказала. Он не хочет со мной говорить. Мне с большим трудом удалось привести его сюда.

Селби придвинул свой стул ближе к Доуну.

— Закурите, мистер Доун, — сказал он, протягивая пачку сигарет.

Доун потянулся к пачке, но тут же заметил:

— Но это у вас последняя.

— Ничего, — сказал Селби. — Берите. Я курю их только во время перерывов в зале суда. Когда у меня есть время насладиться курением, я курю трубку.

Доун взял последнюю сигарету, смял пачку и бросил ее в мусорную корзину. Селби чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете.

— Должно быть, это трудная работа — водить грузовик, — сказал он с сочувствием в голосе.

— Я бы сказал, да, — согласился Доун.

— Вы, должно быть, много времени проводите в дороге?

Доун глубоко затянулся и поднял глаза.

— Много, — подтвердил он. — Даже обычным водителям грузовиков приходится довольно трудно, но по крайней мере, они ночью нормально спят. Нам же, тем, кто работает на перевозке грузов крупных компаний, приходится работать в любое время — везем, когда есть груз. Единственный способ заработать на жизнь — это отсчитывать километры, таща старый драндулет. Работа адская.

— Часто ездите по этим местам? — спросил Селби.

— Да. Последнее время я вожу апельсины из Имперской долины.

— У вас, как правило, ночные поездки?

— Угу. Днем обычно идет погрузка, потом берешь накладную и отправляешься в Лос-Анджелес. Там разгружаешься, получаешь квитанцию — и всю ночь дорога обратно. А на следующее утро получаешь новый груз.

— А в ночь убийства, — продолжал Селби, — вы направлялись обратно, в Имперскую долину?

— Нет. Я вез груз в Лос-Анджелес.

— Было довольно холодно, не правда ли?

— Да, здорово холодно. А мне еще так чертовски хотелось спать, у меня глаза просто сами закрывались.

— А что вы делаете в том случае, если уж очень хочется спать? — спросил Селби. — Съезжаете на обочину и спите?

— Иногда — да. А изредка подбираю на дороге какого-нибудь бредущего пешком деревенщину и выясняю, умеет ли он водить машину. Если умеет, я даю ему руль и проверяю, хорошо ли он ведет машину. Если хорошо, я засыпаю… Только послушайте, я знаю, что не должен так делать. У водителя грузовика должна быть специальная лицензия… Но нельзя же придираться к человеку, если ему надо зарабатывать на жизнь.

Кивок Селби выражал сочувствие. Помолчав, он спросил:

— Так вы подобрали попутчика и в ту ночь?

— Нет, не подобрал, — сказал Доун.

— А почему?

— Не удалось.

— Расскажите подробнее.

— Понимаете, — поспешно произнес Доун, — я не хочу, чтобы на меня навесили это дело. Я все равно ничего такого не могу рассказать, во всяком случае, немного. И я не хочу совать голову в петлю.

— Говорите, что знаете, — сказал Селби. — Вы среди друзей.

Доун стал разговорчивее.

— Ну, в общем, было так. Я уже провел двое суток почти без сна. Я вез груз в Лос-Анджелес, а потом еще хотел вернуться за другим грузом. Был адский холод. Не знаю, который был час. Меня качало от усталости. Время от времени я останавливался, чтобы выпить чашку черного кофе, потом ехал дальше, потом снова останавливался, чтобы выпить еще чашку кофе. Ну вот. Мимо меня пронеслась машина, сначала я не придал этому значения, но машина свернула к обочине ярдах в двухстах впереди и остановилась. Из машины вышел бродяга — так мне показалось — у него под мышкой было свернутое одеяло — и стоял, разговаривая с водителем. Когда я проезжал мимо, они пожимали друг другу руки. У этого бродяги был вполне приличный вид, и я притормозил, думая, что он поднимет руку, чтобы остановить меня. Но он не поднял руку, и я проехал мимо. Минуту или две спустя эта машина тронулась. У нас, водителей грузовиков, есть зеркала бокового обзора, чтобы наблюдать за дорогой сзади, и я увидел, что свет от фар машины переместился на среднюю полосу дороги, а затем машина обошла меня на большой скорости.

Я заглянул внутрь машины — не сидит ли в машине тот бродяга, и увидел, что его там нет. В машине сидел только один человек — за рулем. Ну я и подумал, что этот парень в машине почему-то высадил бродягу на полдороге. Поэтому, проехав еще сотню ярдов, остановил свой грузовик и решил подождать, пока бродяга подойдет. И тут та машина, впереди меня, заскрипела тормозами и развернулась. И в следующий момент она пронеслась мимо меня как молния в обратном направлении. Я увидел, что это большой «кадиллак» с аризонским номером. Машина проехала мимо меня по дороге в Лас-Алидас. Потом вдруг свернула к обочине и резко затормозила. Фары погасли, и я услышал, как что-то грохнуло. Я немного подождал и говорю себе: «Интересно, не сбил ли этот парень того бродягу или снова сажает его в машину?» Тут я, кажется, задремал на минутку, не знаю, но мне так кажется, потому что я вдруг увидел, что фары снова зажглись, и услышал, что машина отъезжает. Дорога в том месте, где я стоял, была широкая, и я развернулся, потому что мне было просто необходимо взять кого-нибудь к себе в кабину, кто сменил бы меня за рулем хоть на пару миль. Я поехал обратно, но бродяга как сквозь землю провалился. Я страшно разозлился и проклинал себя за то, что повернул назад. В конце концов я развернулся опять и поехал своим путем к Лос-Анджелесу. Бродяги я так и не видел. Проехав еще миль десять, я подобрал попутчика, и он сменил меня за рулем на некоторое время.

— Итак, этот бродяга исчез? — спросил Селби.

— Да. Когда возвращался, я увидел следы от колес машины этого парня в том месте, где он тормозил. Я остановил грузовик, чтобы посмотреть внимательнее, и увидел на дороге пятно, похожее на кровь. Я понимаю, что должен был сообщить об этом, но знаете, как это бывает… Человек сообщает о таких вещах, а в полиции ему говорят, что он должен дать показания, и заставляют его приходить в определенное время, не считаясь с его делами, и в результате он теряет пару поездок и не получает ни гроша. Я подумал, что, в конце концов, этот парень на машине и сообщит о происшествии, может быть, он его сбил и отвез в больницу. А сегодня, когда ехал мимо, я остановился в своем любимом ресторане и спросил официантку, не слышала ли она, не убили ли на дороге в ту ночь бродягу. И она сказала, что на дороге происшествий не было, но одного бродягу сбил поезд. Ну а я, не подумав, сказал: «Черта с два поезд! Это не поезд его сбил, а какой-то парень на дороге, а потом перенес тело на железную дорогу, чтобы выглядело так, будто его сбил поезд».

Больше мы об этом не говорили. Я сел в свой грузовик и поехал в Лос-Анджелес. А когда подъезжал к городу, меня догнала эта девушка в машине. Она стала меня расспрашивать, поехала со мной сдавать груз, потом заставила поехать с ней обратно сюда, а я не хочу влезать во всякие дела. И если я потеряю свое рабочее время, кому-то придется заплатить мне.

Селби старался сдержать волнение в голосе.

— Правильно, — согласился он. — Я вызову вас свидетелем и позабочусь, чтобы вам оплатили потерянное время.

— Когда я должен быть свидетелем? — спросил мужчина.

— Завтра в десять часов утра, — сказал Селби. — Я выдам вам официальную повестку, тогда все будет по правилам, и вы получите свои деньги.

— А вы не донесете на меня, что я позволяю другим людям вести грузовик?

Селби объяснил:

— Это не входит в мои обязанности. Я буду спрашивать вас только о том, что вы видели, и это все, что вам нужно говорить.

— Ну большое спасибо, — облегченно сказал Доун. Брендон вынул из ящика стола чистый бланк повестки и начал писать.

— Номер вашего грузовика? — спросил шериф.

— Я его записала, — сказала Сильвия, передавая ему клочок бумаги.

Селби вынул из кармана пять долларов.

— Ладно, мистер Доун. Идите в гостиницу, снимите комнату и ложитесь спать. Ни с кем не разговаривайте. Не говорите никому, что вы видели, и не говорите, что будете выступать свидетелем. Просто ложитесь спать.

— И мне заплатят за пропущенную поездку? — спросил Доун.

— Да, — сказал Селби. — Мы об этом позаботимся.

Доун с облегчением вздохнул.

Шериф Брендон вручил ему повестку.

— Теперь послушайте, — сказал он. — Вы официально вызваны повесткой по этому делу. Вы обязаны явиться в суд. Если вы явитесь, все будет в порядке. Если же не явитесь, у вас будет масса неприятностей. Вы это понимаете?

— Конечно, — сказал Доун. — Я знаю закон. Я обязан явиться в суд. Вот и все.

Селби спросил:

— Вы случайно не запомнили номер той машины?

— Нет. Потом я пожалел об этом, но было уже поздно. Я только заметил, что это аризонский номер. Знаете, как бывает на дороге… Я заметил, что это аризонский номер по цвету. У номеров разный цвет, и их узнаешь подсознательно.

— И это был «кадиллак»?

— Да. Большой «кадиллак». Это я знаю точно. Какого-то темного цвета… Ну ладно, я пошел. Я приду завтра в десять утра. У меня не будет неприятностей с лицензией?

Селби покачал головой и проводил Доуна до двери.

— И запомните: ни с кем не говорите, — предупредил он еще раз.

— Я и так, черт возьми, слишком много говорил, — пробормотал Доун, выходя в коридор.

Селби закрыл дверь, с триумфальным видом подошел к Сильвии, обнял ее и похлопал по спине.

— Сильвия, — сказал он, — нам придется взять тебя в штат и платить зарплату.

— Самый лучший помощник, которого я когда бы то ни было имел, — сказал Брендон с чувством. Он достал кусочек папиросной бумаги и дрожащей рукой насыпал в нее табак.

Сильвия обрадовалась:

— Дуг, надеюсь, это поможет. Поможет ведь, правда?

— Уверен, что поможет! — воскликнул Брендон торжествующим тоном. — Теперь вы понимаете, что случилось. Лейси знал, что у Берка недостача. Он договорился с миссис Берк, что покроет недостачу, но они не сказали об этом Берку. Берк собирался удрать. Лейси привез одежду бродяги для Берка, чтобы тот замаскировался. Он намеревался отвезти Берка на несколько миль от города и бросить на дороге. Так он и сделал. Он высадил Берка, они обменялись рукопожатием, и Лейси поехал вперед, чтобы отыскать место, где можно повернуть. Может быть, он и не собирался убивать Берка, но, когда он, развернувшись, проехал мимо него, его осенило, что можно убрать Берка и представить все так, как будто бродягу сбил поезд… А может, он заранее спланировал это. Он выключил фары, сбил Берка, втащил тело в машину и был таков. Он вынул все из карманов Берка, положил ему в карман ту самую опознавательную карточку и выбросил тело.

Селби все еще стоял, обняв Сильвию за талию и задумчиво глядя под ноги.

— Черт возьми, Рекс, — сказал он, — что-то мне не нравится такая картина преступления.

— Почему, сынок?

— Это не похоже на Лейси, — так же задумчиво сказал Селби. — У Лейси горячая голова, он очень импульсивен и, пожалуй, мог застрелить человека, возражающего ему. Но я плохо представляю, чтобы он мог вот так продуманно спланировать преступление.

Сильвия резко развернулась, освободившись от руки Селби, держащей ее за талию, и повернулась к нему со сверкающими глазами:

— Дуг Селби, я от тебя устала. Откуда ты знаешь, что мог бы сделать Джим Лейси? Все, что он сделал до сих пор, говорит о том, что мы имеем дело с умным интриганом, расчетливым эгоистом.

Брендон добавил:

— Брось, Дуг. Мало ли что человек может сделать из любви! Лейси до сих пор влюблен в миссис Берк. Пока Джон Берк был жив, он едва ли мог на что-то рассчитывать. Он знал это. И вполне мог предугадать, что получится вполне правдоподобная картина — будто человека сбил поезд или он сам бросился под поезд, чтобы покончить жизнь самоубийством. Да и в конце концов, Дуг, Берк в своей записке и писал о самоубийстве.

— Правильно, Рекс, — сказала Сильвия. — Миссис Берк не показывала эту записку, потому что из нее было ясно, что Берк присвоил деньги, и она не хотела, чтобы на ребенка легла тень отца-растратчика.

— Да, наверное, так, — задумчиво сказал Селби. — Что совершенно ясно, так это то, что присяжные поверят этой версии. Единственное, что меня смущает, — версия не укладывается в то представление о Лейси, которое у меня сложилось, когда я разговаривал с ним.

— Дуг Селби, — сказала Сильвия, — завтра ты пойдешь в зал суда и объявишь, что признаешь подсудимого виновным в убийстве первой степени. Смотри… смотри не позволяй… Инес Стэплтон… — В ее глазах блестели слезы возмущения. От гнева у нее перехватило дыхание.

Селби стоял, глубоко засунув руки в карманы, задумчиво глядя в мусорную корзину шерифа.

— Да-да, — сказал он так же задумчиво, — полагаю, вы правы — вы должны быть правы.

— Ох, Дуг, — взмолилась Сильвия, — неужели ты не понимаешь, что ты обвинитель? Нельзя быть таким малодушным. Ты просто должен признать его виновным. Ее прервал стук в дверь.

Брендон сказал успокаивающе:

— Не расстраивайся, сынок. — А затем, обернувшись к Сильвии, произнес ободряющим голосом: — Ничего, Сильвия. Дуг просто хочет быть уверен, только и всего.

— Уверен! — бушевала та. — Боже мой, какие ему еще нужны доказательства?

Брендон подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Марк Крендол.

— Привет, Марк, — сказал Брендон. — Входите, пожалуйста. Что привело вас к нам?

Селби улыбнулся, пожимая вошедшему руку:

— Я полагаю, мистер Крендол хочет нам сказать, что у него завтра утром деловое свидание и нам придется отпустить его, как только он даст свои показания.

Крендол застенчиво улыбнулся и возразил:

— Ну, не совсем так, мистер Селби. Я наткнулся кое на что, о чем, я думаю, вам следует знать. — Он с опаской взглянул на Сильвию, вынул из кармана пачку сигарет, вытащил из нее одну сигарету и перебросил пачку шерифу. — Ваши сигареты почти кончились, шериф, — сказал он. — Попробуйте мои.

— Нет, благодарю вас, — улыбнулся шериф. — Я предпочитаю свои самокрутки — не хочу привыкать к этим готовым сигаретам, они мне не по карману. Что у вас за новость, Марк?… Насчет Сильвии Мартин не беспокойтесь. Она — член семьи. При ней вы можете говорить все что угодно.

— На что же вы наткнулись, мистер Крендол? — спросил Селби, набивая табаком свою трубку.

— На тот способ защиты, который собирается использовать Инес Стэплтон в случае, если ей не удастся повлиять на судью, чтобы тот, в свою очередь, убедил присяжных оправдать подсудимого.

— Продолжайте, — сказал Брендон, — давайте послушаем.

Крендол колебался:

— Я узнал это строго конфиденциально. Мне не следовало бы говорить вам об этом, и все же…

— Неважно, — прервал его Брендон. — Они использовали все способы против нас. Если вы что-нибудь знаете об этом деле, ваш долг — сообщить нам.

— Ну что ж, — сказал Крендол, — история, как мне передали, такова. Джон Берк был должен Деревообрабатывающей компании около десяти тысяч долларов. Он не знал, сколько точно. Он сказал об этом жене и предупредил, что собирается удрать. Она заявила, что раздобудет эти десять тысяч наличными, для того чтобы уберечь доброе имя ребенка, но добавила, что после этого не будет с ним жить. Когда Берка не было дома, она позвонила в Тусон, поговорила с Лейси и объяснила ему ситуацию.

Она сказала Лейси, что у нее с Берком все кончено и что она только просит, чтобы недостача была покрыта, так как не хочет, чтобы ее дочь в будущем мучилась от того, что отец сидел в тюрьме. Достать десять тысяч долларов для Лейси, конечно, ничего не стоило. Он сказал ей, что достанет деньги и сейчас же приедет. Она посоветовала ему взять с собой свернутое в рулон одеяло, остановить машину где-нибудь поодаль и подойти к дому в одежде бродяги. Тогда, если ее муж окажется дома, Лейси может притвориться бродягой, просящим подаяние, а когда миссис Берк будет давать ему еду, сумеет тайно передать ей деньги.

Между тем Берк попытался перезанять деньги, но ему это не удалось. Тогда он оставил жене записку, в которой написал, что собирается положить всему этому конец, что он ее недостоин, и всякую такую ерунду. Миссис Берк, вернувшись домой, нашла записку, но ничего о ней не сказала: она не поверила, что у него хватит решимости покончить жизнь самоубийством. Она решила, что он будет скрываться до поры до времени, пока это дело не забудется. Лейси пришел к ней, переодетый бродягой. Берка уже не было — он ушел, оставив вышеупомянутую записку. Миссис Берк полагала, что он не вернется, поэтому Лейси отправился в спальню и сбросил одежду бродяги. Под лохмотьями бродяги на нем был костюм для деловых встреч. Они отправились к Бенеллу. У Лейси было письмо к Бенеллу от своего банкира. Они заставили Бенелла поклясться держать дело в тайне. Они не поехали к Лолеру, так как боялись, что тот будет утверждать, что недостача превышает десять тысяч, желая на этом нажиться.

У миссис Берк были ключи Берка, и она знала комбинацию сейфа. Они поехали в Деревообрабатывающую компанию, чтобы положить деньги в сейф. Лохмотья бродяги и одеяло Лейси оставил в доме. Вскоре после того, как Лейси и миссис Берк покинули дом, Берк неожиданно вернулся что-то взять. Увидев лохмотья бродяги, он подумал, что они ему пригодятся. Он сбрил усы, надел лохмотья, подобрал одеяло и ушел. Когда Лейси и миссис Берк вернулись в дом, они, конечно, поняли, что произошло.

Записка Берка, в которой он сообщал о своем намерении покончить жизнь самоубийством, была, возможно, и блефом, но, поскольку в ней содержалось признание в присвоении денег, они решили скрыть ее ради ребенка.

Теперь Лейси предстояло отправиться домой, в Тусон, а миссис Берк сидеть дома и в разговорах с соседями и знакомыми приписывать исчезновение Берка нервному срыву.

Пока миссис Берк и Лейси ходили в Деревообрабатывающую компанию и к Бенеллу, кто-то увел машину Лейси, и ему пришлось лететь домой самолетом. Потом миссис Берк прочитала в газете заметку о бродяге, которого нашли мертвым, и решила, что Берк и в самом деле покончил с собой… В панике она помчалась к Лейси. Не успели они что-нибудь придумать, как приехали вы. После вашего отъезда они полетели посоветоваться с Бенеллом. Он порекомендовал им обратиться к Инес Стэплтон… Вот такая история. Так они рассказали ее мисс Стэплтон — и так они расскажут ее присяжным.

Брендон сказал:

— Пусть рассказывают. Эта история не выдерживает критики. Лейси готов.

На лице Крендола отразилось облегчение.

— Я рад слышать это, — сказал он. — Вы, ребята, очень хорошо ко мне отнеслись, и я это ценю. В округе много разговоров. В общем, если Инес Стэплтон сумеет добиться оправдания своего подопечного, это будет для вас очень плохо.

Селби, потягивая трубку, задумчиво смотрел на Крендола.

— Мистер Крендол, — спросил он, — а не можете ли вы нам сказать, как вы узнали об этом?

Крендол забеспокоился:

— Нет, не могу. Миссис Лейси рассказала это своей близкой подруге, а близкая подруга кое-кому еще, а уже этот кое-кто передал все мне строго конфиденциально… Как мои показания, устроили вас?

— Вы были отличным свидетелем, — сказал Селби. — Я пожалел, что не вызвал вас раньше.

— Хорошо, — обрадовался Крендол. — Ничего, они не собьют меня ни на каком перекрестном допросе. — Он встал и недоверчиво посмотрел на Сильвию: — Вы меня не выдадите, ребята? То, что я вам рассказал, — вы позаботитесь, чтобы это никуда не просочилось?

— Не беспокойтесь, мистер Крендол, — успокоила его Сильвия. — Я здесь не как журналист, а как друг.

— Ну, мне пора, — сказал Крендол. — Не очень-то приятно выступать в роли сплетника, но вы, ребята, с самого начала старались помочь мне, я это видел, и совесть мне подсказывает, что я тоже должен внести свою лепту. Эта история показалась мне вполне правдоподобной, и я забеспокоился. Я захотел, чтобы вы о ней узнали, мистер Селби. Предупрежден — значит вооружен, знаете ли, и простите меня, пожалуйста, мисс Мартин, что я с недоверием отнесся к вам. Вы ведь знаете, немного есть журналистов, которым можно доверять. Ну, пока, ребята.

Когда он ушел, Сильвия сказала с горечью:

— Бьюсь об заклад, Инес Стэплтон сама придумала эту историю.

Селби сказал в раздумье:

— Это опасная история: присяжные могут легко ей поверить, так как она все объясняет.

— Может быть, она все и объясняет, — согласился Брендон, — но этот водитель грузовика засунет крепкую палку в их юридическое колесо. Черт возьми, Дуг, я потерял терпение после его рассказа. Просто не могу дождаться завтрашнего дня, когда ты войдешь в зал суда и дашь Инес хорошую оплеуху показаниями этого водителя.

Селби предложил:

— Рекс, давайте посмотрим на это со стороны, спокойно, без предвзятости, как разумные люди. Если мы посмотрим в корень, — продолжал он, — у нас нет улик, прямо связывающих Лейси с убийством. Лейси приехал на своей машине в Лас-Алидас. Он утверждает, что машину угнали. Есть шанс, что так и было. Убийство, по всем данным, совершил человек, который ехал в «кадиллаке» с аризонским номером. Мы не можем доказать, кроме как предположительно, что это та самая машина и что ее вел Лейси.

— Но вы можете доказать это предположительно, — сказала Сильвия.

— Да, — признал Селби, — можем.

— А как отнесутся к такому доказательству присяжные? — спросил Брендон.

Селби сказал:

— Они вынесут Лейси обвинительный вердикт. Если бы Лейси не лгал, если бы он не маскировал миссис Берк под служанку, если бы с самого начала рассказал все добровольно и правдиво, большое жюри никогда не указало бы на его виновность, а присяжные никогда не вынесли бы обвинительного вердикта. При том же, как обстоит дело сейчас, в моей власти послать его в газовую камеру. Для этого мне придется воспользоваться свидетельскими показаниями Кармен Эйерс. Инес Стэплтон будет отчаянно бороться. Когда же она проиграет борьбу, то ухватится за эту историю.

— Ведь выяснилось, что миссис Лейси не может быть свидетелем, — сказала Сильвия Мартин.

— С разрешения своего мужа — может. Пока что такого разрешения не было. Когда же мы вынесем предположительное обвинение, он изменит свое намерение, и разрешение будет дано.

— Это все равно ему не поможет, он не переубедит присяжных, — вставил Брендон.

— Вот это-то я и хочу подчеркнуть, — сказал Селби. — Ответственность лежит на мне. Лейси следовало рассказать мне всю историю при первой возможности.

— Он думал, что таким образом сможет уйти от правосудия, — сказал шериф.

— Да, — признал Селби. — Но может быть, он и в самом деле пытался уберечь ребенка миссис Берк от неприятностей в будущем.

Сильвия с раздражением посмотрела на шерифа через стол и сказала полушутя:

— Ну что с Селби делать, Рекс?

— Будь я проклят, если знаю, — с беспокойством сказал шериф, пытаясь, однако, поддержать шутливый тон Сильвии. — Пожалуй, мне надо разложить его на своих коленях и отшлепать.

— Ему полегчает после ночного отдыха. Правда, Дуг? — сказала Сильвия, поворачиваясь к Селби.

Он не ответил. Помолчав, он произнес в раздумье:

— Если бы я только мог привести свидетельские показания по этому делу в соответствии с теми чертами характера, которые я наблюдал у Лейси. Я…

Дверь открылась, и появился Боб Терри. Увидев, что Брендон занят, он сказал «извините» и стал закрывать дверь, но Селби остановил его.

— Войдите, Терри, — сказал он, — я хочу у вас кое-что спросить.

Боб Терри вошел и закрыл дверь. Селби сказал:

— Я все думаю об этих отпечатках пальцев. Конечно, допущение, что найденное тело принадлежало Джону Берку, кажется вполне резонным. Но если это так, тогда почему не подходят отпечатки пальцев?

Брендон посоветовал:

— Да не впутывай ты сюда отпечатки пальцев, Дуг. Боже мой, сынок, твое дело не защита, а обвинение. У Лейси есть свой адвокат.

— Как ты думаешь, почему он обратился к Инес Стэплтон? — спросила Сильвия.

— Его направил Бенелл, — сказал Селби. — Лейси советовался с Бенеллом. Бенелл полагал, что Инес станет моим ухом. Он и не предполагал, что она приготовила для меня дубинку.

— Ну так, Дуг, — предложил Брендон, — отбери у нее эту дубинку и с ее помощью приведи Инес к покорности. Сынок, ты должен сделать это. Вся твоя карьера поставлена на карту.

Селби подошел к мусорной корзине, вытряхнул пепел из своей трубки, наклонился и подобрал пустую пачку от сигарет, которую Доун смял и бросил в корзину. Он принес и положил ее на стол рядом с пачкой сигарет, которую Крендол перебросил шерифу и которая так и лежала возле локтя Брендона. Сильвия нервно следила за ним. Шериф Брендон выглядел явно обеспокоенным. Боб Терри, озадаченный, стоял у двери, переводя взгляд с одного на другого.

— Видите, Крендол и я курим одинаковые сигареты, — сказал Селби. Внезапно он выпрямился: — Послушайте, ребята, меня не удовлетворяют наши выводы. Я считаю, что мы подготовили дело против Джима Лейси наилучшим образом. Версии Лейси могли бы поверить, если бы он рассказал ее вовремя и кому надо. Сейчас она уже не выдержит критики. Ему будет предъявлено обвинение в убийстве без смягчающих вину обстоятельств. Но это обвинение будет предъявлено в силу того, что присяжные будут предрасположены против него. Оно будет вынесено на основании того, как он себя вел, а не в силу весомости улик. Это мне не нравится. Наше дело все время пребывает в аморфном состоянии и никак не становится незыблемым. Ну а такое случается тогда, когда что-то не так, что-то неправильно в самой основе. Когда в деле есть один-два изъяна, трещины, через которые идет течь, это значит, что наступила пора все пересмотреть.

Слова Селби были встречены неодобрительным молчанием. Не обращая на это внимания, Селби стоял не двигаясь, задумчиво глядя на поверхность стола. Вдруг он встрепенулся, глаза его заблестели.

— Послушайте, — предложил он, — давайте посмотрим фактам в лицо. Нашли тело. Кто-то очень хитроумно и настойчиво мешает нам опознать его. При обычных обстоятельствах тело было бы кремировано, и у нас не было бы никакого ключа к опознанию. Но благодаря тому, что мы всегда берем отпечатки пальцев, а «Саут Пасифик» прислала своих следователей, которые сделали фотографии тела, что-то осталось. Что сделал бы убийца, обнаружив, что у нас есть отпечатки пальцев и фотографии? Ответ только один. И вот мы сталкиваемся с необычными обстоятельствами. Отпечатки пальцев Берка и человека на фотографии не совпадают… Я знаю, Рекс, у вас на этот счет есть масса теорий. Но факт остается фактом: если это было тело Джона Берка и мы взяли отпечатки пальцев Джона Берка, они совпали бы хоть с какими-нибудь отпечатками, найденными в доме Берка. А они не совпадают. Почему? Мы так торопились ускорить события и получить улики против тех людей, которых считали виновными, что не обратили внимания на этот прямо-таки кричащий факт.

Я могу обвинить Джима Лейси в убийстве на основании улик, которые у нас есть. Но не потому, что улики весомы, а потому, что присяжные будут предрасположены против него и придадут слишком большое значение показаниям этого водителя грузовика… Рекс, мне очень жаль, но я не пошлю Лейси на смерть на основании улик, которые у нас есть… Я буду просить дополнительного времени, чтобы доработать дело. Если Инес не согласится на отсрочку — это уж ее забота.

— Дуг! — с упреком воскликнула Сильвия.

Брендон красноречиво молчал.

— Есть еще одна возможность, которая только что пришла мне в голову, — сказал Селби. — Она так неожиданна, что я не могу поверить, что это может быть, и все же… — Он вдруг вытащил из кармана нож и наклонился над столом. Из-за его спины не было видно, что он делает.

Брендон нахмурился и сказал было:

— Дуг…

Увидев, что Сильвия решительно качает головой, он замолчал.

Селби выпрямился и вручил Бобу Терри кусок целлофана:

— Боб, нанесите порошок на этот целлофан, возьмите отпечатки пальцев и сообщите мне, не фигурируют ли они в нашем деле.

Держа целлофан за уголок, Терри молча покинул кабинет.

Брендон сказал:

— Дуг, этого нельзя делать, мой мальчик. Это было бы политическим самоубийством.

Селби сказал:

— Неважно, чем бы это было, Рекс. Я не могу просить смертного приговора для человека, который может оказаться невиновным.

— Но он виновен, Дуг. Он…

Сильвия, со слезами в голосе, прервала его:

— Не говорите ему ничего, шериф. Ни вы, ни я не можем сказать ничего такого, что бы повлияло на него. Это дело совести Дуга, и только он сам может все решить. Я уважаю его за это и… ненавижу!

Воцарилось молчание. Друзья Селби внимательно и озабоченно следили за ним. Сидя на столе шерифа, он весь был погружен в синие облака табачного дыма, которые через равные промежутки времени выпускал изо рта.

Дважды Брендон делал попытку заговорить. И каждый раз останавливался передумав. Сильвия не сводила с Селби глаз. В ее глазах была мольба, но она хранила молчание, как будто лишилась голоса.

Вдруг отворилась дверь. Боб Терри срывающимся от возбуждения голосом сказал:

— Есть!

— Что есть? — спросил Брендон.

— Это отпечатки пальцев убитого человека, — сказал Терри.

Селби вскочил на ноги.

Брендон взволнованно произнес:

— Вы хотите сказать, что водитель грузовика оставил отпечатки пальцев на сигаретах Селби, что… что это отпечатки пальцев Джона Берка… что убитый… Дуг, к чему, черт возьми, ты ведешь?

Селби испустил глубокий вздох, вздох облегчения. Он убрал свою трубку и сказал:

— Ладно, ребята, собирайтесь. Я все объясню по дороге.