На другой день мне позвонил Герберт Маколей.

— Привет! Я и не знал, что ты в городе, пока Дороти Винант не просветила. Не пообедать ли нам где-нибудь?

— Который час?

— Полдвенадцатого. Я что, разбудил тебя?

— Да, но это ничего. Может, лучше ты зайдешь к нам пообедать? Я с похмелья и не очень-то хочу вылезать… Договорились, в час.

Мы с Норой приняли по стаканчику, потом она отправилась в парикмахерскую, а я полез под душ, после чего приложился еще раз. В общем, когда телефон снова зазвонил, мне уже заметно полегчало.

— Можно мистера Маколея? — раздался в трубке женский голос.

— Он еще не приехал.

— Извините за беспокойство, но не будете ли вы любезны попросить его позвонить в контору, как только он приедет. Это очень важно.

Я пообещал передать.

Минут десять спустя прибыл Маколей, крупный, кудрявый, розовощекий малый довольно приятной наружности и примерно моих лет — мне сорок один, — хотя выглядел он помоложе. Он считался неплохим адвокатом. Когда я еще жил в Нью-Йорке, он несколько раз пользовался моими услугами и мы всегда отлично ладили.

Мы обменялись рукопожатиями, похлопали друг друга по спине, он спросил меня, как мне живется на свете, я сказал, что живется прекрасно, и спросил его о том же, он также ответил «прекрасно», и тогда я передал ему, чтобы он позвонил к себе в контору.

Отошел он от телефона с недовольной миной.

— Винант снова в городе, — сказал он, — и хочет со мной встретиться.

Я повернулся к нему, держа уже налитые стаканы:

— Ну что же, обед может и…

— Пусть уж лучше подождет Винант, — перебил он и взял один из стаканов.

— Он все такой же ненормальный?

— Тут не до шуток, — мрачно сказал Маколей. — Слыхал, наверное, его почти год продержали в лечебнице. Еще в двадцать девятом.

— Нет, не слыхал.

Маколей кивнул, уселся, поставил рядом стакан и слегка наклонился ко мне:

— Чарльз, а что замышляет Мими?

— Мими? Ах да, жена, бывшая жена. Не знаю. А она непременно должна что-то замышлять?

— Это ее обычное состояние, — сухо сказал он, а потом неспешно прибавил: — Жаль. А я думал, уж ты-то знаешь что-нибудь.

Вот так, оказывается. Я сказал:

— Послушай, Мак, я уже шесть лет не веду расследований. С двадцать седьмого года.

Он уставился на меня.

— Честное слово, — заверил я. — Через год после женитьбы умер отец жены и оставил ей лесопилку, узкоколейку и еще кой-чего. Я ушел из агентства, чтобы за всем этим присматривать. Да и в любом случае не стал бы я работать на Мими Винант, или Йоргенсен, или как ее там — всегда терпеть ее не мог, а она меня.

— Я и не знал, что… — Маколей оборвал фразу каким-то неопределенным жестом и поднял стакан. Прихлебнув, он сказал: — Просто любопытно было. Тут три дня назад, во вторник, звонит мне Мими и пытается разыскать Винанта. Потом вчера звонит Дороти и говорит, что позвонить ты посоветовал, а вскоре является сама и… Я-то думал, что ты еще в сыщиках, ну и решил узнать, что все это значит.

— Они тебе разве не сказали?

— А как же — жаждут его видеть, соскучились. Убедительно до крайности.

— До чего же вы, законники, подозрительный народ, — сказал я. — Может, и вправду соскучились, ну и денежки, конечно… А из-за чего так много шуму? Он что, скрывается?

Маколей пожал плечами:

— Я знаю не больше твоего — с октября его не видел. — Он отпил еще. — Сколько ты собираешься здесь пробыть?

— Уеду после Нового года. — Я направился к телефону заказать обед в номер.