Я сказал Гилду:

— Когда вы приказываете кого-то подать, его-таки подают, в любом виде, так?

— Погодите, — ответил он. — Это серьезней, чем вы думаете. — Он обратился к рыжему толстяку: — Давай, Флинт, выкладывай.

Флинт утер рот тыльной стороной ладони:

— Этот парнишка — рысь какая-то дикая. На вид-то он хлипковат, но уж так со мной идти не хотел — это я вам доложу! А бегает как!

Гилд прорычал:

— Да ты у нас герой! Вот сейчас побегу к комиссару, пусть медаль тебе выдадут. Только не про то у нас речь. По делу давай.

— Я же и не говорил, что сделал что-то особенное, — принялся оправдываться Флинт. — Я просто…

— Плевать мне на то, что сделал ты, — сказал Гилд. — Мне надо знать, что сделал он.

— Да, сэр, к тому я и вел. В восемь утра я сменил Моргана, и все было как обычно, тихо-мирно, и, как говорится, ни одна живая тварь не шелохнулась. И так было примерно до десяти минут третьего, и что же я тогда услышал? Ключ в замке — вот что! — Он втянул губы, предоставляя нам возможность выразить свое изумление по этому поводу.

— Квартира Вулф, — пояснил мне Гилд. — У меня предчувствие было.

— И какое предчувствие! — воскликнул Флинт, прямо-таки пьянея от восторга. — Боже ж ты мой, какое предчувствие! — Гилд сердито посмотрел на него, и он торопливо продолжил: — Да, сэр, ключ, а потом дверь открывается, и входит этот вот парнишка. — Он ухмыльнулся и посмотрел на Гилберта гордо и ласково. — Ну и перепугался же он! А когда я бросился на него, он припустил во всю прыть, и я только на втором этаже догнал его, и тогда, ей-Богу, он начал потасовку, и мне пришлось дать ему в глаз, чтоб подостыл. На вид-то он хилый, но…

— И что же он делал в квартире? — спросил Гилд.

— Ничего он не успел сделать. Я…

— Хочешь сказать, что вспугнул его, даже не подождав, чтобы выяснить его намерения? — Шея у Гилда выперла из-под тугого воротничка, а лицо сделалось куда краснее шевелюры Флинта.

— Я думал, лучше не рисковать.

Гилд перевел свой гневный и недоверчивый взор на меня. Я изо всех сил старался сохранить безучастный вид. Он сказал сдавленным голосом:

— Довольно, Флинт. Подожди в коридоре.

Рыжий был озадачен. Он задумчиво сказал:

— Да, сэр. Вот его ключ. — Он положил ключ на стол Гилда и направился к дверям. Там он повернул голову и сказал: — Утверждает, что он сын Клайда Винанта. — Он весело рассмеялся.

Гилд, все еще не вполне владея голосом, произнес:

— Ах, утверждает, да?

— Ага. Где-то я его раньше видел. Мыслится мне, что он из шайки Коротышки Долана. Вроде бы видел я его около…

— Убирайся! — прохрипел Гилд, и Флинт вышел. Гилд издал глубокий нутряной стон. — Достал меня этот придурок. Шайка Коротышки Долана! — Он безнадежно покачал головой и обратился к Гилберту: — Ну, что скажешь, сынок?

Гилберт сказал:

— Я знаю, что мне не следовало этого делать.

— Хорошее начало, — радушно заметил Гилд. Лицо его вновь приобретало нормальное выражение, — Все мы ошибаемся. Придвигай-ка стульчик, и подумаем, как тебя вызволить. К глазу что-нибудь приложить?

— Нет, спасибо, все нормально. — Гилберт пододвинул стул на два-три дюйма поближе к Гилду и сел.

— Этот болван тебя стукнул от нечего делать?

— Нет, нет, я сам виноват. Я… я и вправду сопротивлялся.

— Ну что ж, — сказал Гилд. — Никому не хочется быть арестованным, мне кажется. Так в чем же дело было?

Гилберт взглянул на меня своим неповрежденным глазом.

— Теперь твоя судьба в руках лейтенанта Гилда, — сказал ему я. — Поможешь ему — себе поможешь.

Гилд подтвердил это энергичным кивком:

— И это факт. — Он поудобней устроился в кресле и дружеским тоном спросил: — Откуда у тебя ключ?

— Отец прислал в письме. — Он вынул из кармана белый конверт и подал его Гилду.

Я обошел Гилда сзади и через его плечо посмотрел на конверт. Адрес был написан на машинке: «Мистеру Гилберту Винанту, „Кортленд"». Почтовой марки на конверте не было.

— Когда ты его получил? — спросил я.

— Оно лежало на стойке, когда я вернулся домой вчера вечером, около десяти. Я не спросил администратора, сколько времени оно там пролежало, но по-моему, когда мы с вами вышли, его там еще не было. Иначе мне бы его передали.

В конверте было два листа бумаги, покрытые машинописным текстом, уже знакомым мне своей неумелостью. Гилд и я прочли вместе:

Дорогой Гилберт!

Если за все эти годы я не давал о себе знать, то только потому лишь, что такова была воля твоей матери, и если сейчас я нарушаю свое молчание, обращаясь к тебе с просьбой о помощи, то потому лишь, что настоятельная необходимость принуждает меня пойти против воли твоей матери. К тому же ты теперь мужчина и тебе самому решать, продолжать ли нам быть чужими друг другу или же поступить так, как повелевают нам узы крови. Я полагаю, ты знаешь, что сейчас я оказался в затруднительном положении в связи с так называемым убийством Джулии Вулф, и я верю, что у тебя ко мне осталось достаточно дружеских чувств, чтобы по меньшей мере надеяться, что я никоим образом к нему не причастен. Это воистину так. Ныне я обращаюсь к тебе за помощью в доказательстве моей невиновности раз и навсегда перед полицией и перед всем миром и питаю всяческую надежду, что даже если бы я не мог притязать на твое доброе расположение, я тем не менее могу рассчитывать на твое естественное желание сделать все возможное для того, чтобы не бросить тень на фамилию, которую носят и твоя сестра, и ты сам, и твой отец тоже. Обращаюсь к тебе также и потому, что, хотя у меня и есть знающий и верящий в мою невиновность адвокат, который предпринимает все усилия, чтобы доказать ее, и надеется заручиться содействием мистера Чарльза, я не могу просить никого из них предпринять то, что является в конечном счете противоправным действием, и я не знаю никого, кроме тебя, кому я осмелился бы довериться. Я хочу, чтобы ты сделал следующее: завтра пойди на квартиру Джулии Вулф на 54-й Восточной улице, дом 411, куда ты попадешь с помощью вложенного в письмо ключа, и между страницами книги «О помпезности» ты найдешь некий документ, или заявление, который ты должен прочесть и немедленно уничтожить. Ты должен удостовериться, что уничтожил его полностью, не оставив даже пепла, а когда ты прочтешь его, то поймешь, почему это необходимо сделать и почему я доверил эту задачу именно тебе. В случае, если произойдет нечто, вследствие чего будет желательно изменить наши планы, я позвоню тебе сегодня поздно вечером.

Если же звонка не будет, то я позвоню завтра вечером, чтобы узнать, исполнил ли ты мое поручение, и договориться о встрече. Я полностью уверен, что ты сознаешь всю ту огромную ответственность, которую я возлагаю на твои плечи, и что мое доверие оказано достойному.

Любящий тебя отец.

Под словом «отец» была размашистая подпись Винанта. Гилд ждал, что я скажу. Я ждал, что скажет он. Потомившись так некоторое время, он спросил Гилберта:

— И он позвонил?

— Нет, сэр.

— Откуда ты знаешь? — спросил я. — Разве не ты просил телефонистку ни с кем не соединять?

— Я… да, я просил. Я боялся, что, если он позвонит, пока вы там, вы узнаете, кто звонил. Только мне кажется, что, если бы он звонил, он бы попросил передать, а он этого не сделал.

— Выходит, ты с ним не встречался?

— Нет.

— И он не говорил тебе, кто убил Джулию Вулф?

— Нет.

— Значит, ты соврал Дороти?

Он опустил голову и кивнул, глядя в пол.

— Я… это… наверное, это из ревности. — Он поднял на меня порозовевшее лицо: — Видите ли, Дорри всегда смотрела на меня снизу вверх и считала, что я почти обо всем знаю больше всех на свете, и, понимаете, она шла ко мне, если ей про что-то надо было узнать, и всегда делала так, как я говорил. А потом она повстречалась с вами, и все изменилось. Она стала больше почитать вас, а не меня… то есть это все естественно, было бы глупо, если бы было не так, потому что, конечно, никакого сравнения быть не может… ну, и я взревновал и возмутился… не совсем, конечно, возмутился, потому что я вас тоже очень уважаю. Но мне захотелось что-то сделать и произвести на нее впечатление, вы, наверное, сказали бы — попижонить. И когда я получил это письмо, я представил все так, как будто встречался с отцом и он сказал мне, кто убийца, чтобы она подумала, что я знаю что-то, чего вы не знаете. — Он остановился, запыхавшись, и вытер лицо платком.

Я еще раз переиграл Гилда в молчанку, и он сказал:

— Ну, я думаю, большой беды тут нет, сынок, если ты, конечно, сам ее не накликаешь, умалчивая о другом кое о чем, что нам было бы не худо знать.

Юноша покачал головой:

— Нет, сэр, я ничего не утаиваю.

— Ты что-нибудь знаешь о той цепочке с ножичком, которую нам передала твоя мать?

— Нет, сэр, я вообще о ней узнал только после того, как она ее отдала вам.

— Как она себя чувствует? — спросил я.

— О, по-моему, нормально, хотя она говорит, что сегодня собирается пролежать весь день в постели.

Гилд прищурился:

— А что с ней такое?

— Истерия, — сказал я. — Они с дочкой вчера повздорили, и она вышла из себя.

— О чем повздорили?

— Бог знает — очередные женские разборки.

Гилд сказал:

— Г-м-м, — и почесал подбородок.

— Флинт не ошибся, сказав, что у тебя не было возможности поискать документ? — спросил я.

— Нет. Я не успел даже дверь прикрыть, как он на меня набросился.

— У меня работают великие детективы, — проворчал Гилд. — Интересно, он не заорал «ку-ку!», когда выскочил на тебя? Ну да ладно. В общем, сынок, я могу сделать одно из двух, а что именно — зависит от тебя. Я могу задержать тебя на некоторое время, а могу и отпустить, но только в обмен на обещание, что ты дашь мне знать, как только отец свяжется с тобой, и что он тебе скажет, и где захочет встретиться с тобой, если, конечно, захочет.

Прежде чем Гилберт успел ответить, я сказал:

— Гилд, нельзя от него такого требовать. Это все же его отец.

— Нельзя, да? — Он недовольно уставился на меня. — Если его отец невиновен, так это для его же, отца то есть, пользы.

Я промолчал.

Лицо Гилда постепенно прояснилось:

— Ладно. Тогда, сынок, я, скажем, отпускаю тебя под честное слово. Если отец или еще кто-нибудь о чем-нибудь тебя попросят, обещай, что откажешься, потому что дал мне честное слово, что ничего предпринимать не будешь.

Я сказал:

— Это приемлемо.

— Да, сэр, я даю вам слово, — заверил Гилберт.

Гилд плавно повел рукой:

— О'кей. Ну, беги.

Юноша, вставая, сказал:

— Спасибо большое, сэр, — а потом обратился ко мне: — Вы будете…

— Если не торопишься, — сказал я, — подожди меня в коридоре.

— Обязательно. До свидания, лейтенант Гилд, и спасибо. — Он вышел.

Гилд сгреб телефон и приказал найти и доставить ему книгу «О помпезности» со всем содержимым, после чего заложил руки за голову и откинулся в кресле:

— Ну и что?

— Можно только догадываться.

— А вы что, все еще думаете, что убийца не Винант?

— Какая разница, что я думаю? Считая то, что вы получили от Мими, у вас на него набралось достаточно.

— Разница очень большая, — заверил он. — Очень бы мне хотелось знать, что вы думаете и почему.

— Моя жена думает, что он пытается выгородить кого-то другого.

— Да ну? Г-м-м. Я не из тех, кто недооценивает женскую интуицию, и, извините меня, миссис Чарльз потрясающе толковая женщина. И на кого же она думает?

— По последним сведениям, этого она еще не определила.

Он вздохнул:

— Что ж, может быть, эта бумага, за которой он послал сына, что-нибудь прояснит.

Но бумага в тот день ничего не прояснила: люди Гилда не смогли ее найти, как и не смогли найти книги под названием «О помпезности» в комнатах убитой женщины.