В гостиной Нора с несколько сонным видом развлекала Гилда и Энди светской беседой. Отпрыски Винанта куда-то делись.

— Идите, — сказал я. — Первая дверь налево. По-моему, она готова.

— Раскололи ее?

Я кивнул.

— Что выяснили?

— Посмотрим, что выясните вы, а потом сопоставим и прикинем, насколько все сходится.

— О'кей. Пошли, Энди. — Они вышли.

— Где Дороти? — спросил я.

Нора зевнула:

— Я думала, что она с тобой и матерью. Гилберт где-то здесь. Несколько минут назад он был в гостиной. Долго нам еще здесь ошиваться?

— Недолго.

Я снова вышел в коридор, миновал спальню Мими и ткнулся в дверь другой спальни. Она была приоткрыта, и я заглянул: никого. Я постучал в закрытую дверь напротив:

Раздался голос Дороти:

— Кто там?

— Ник, — сказал я и вошел.

Она лежала на краю кровати одетая, только без тапочек.

Возле нее сидел Гилберт. Рот у нее слегка припух, но может быть, из-за того, что она плакала. Глаза были красные. Она приподняла голову и угрюмо посмотрела на меня.

— Все еще хочешь поговорить со мной? — спросил я.

Гилберт поднялся с кровати:

— Где мама?

— С полицией беседует.

Он произнес что-то невразумительное и вышел из комнаты.

Дороти передернулась.

— Меня от него в дрожь бросает, — сказала она, после чего не преминула окинуть меня еще раз угрюмым взглядом.

— Так хочешь поговорить со мной?

— Вы почему на меня ополчились?

— Глупости говоришь, — Я сел туда, где ранее сидел Гилберт. — Тебе что-нибудь известно про цепочку с ножичком, которую якобы нашла твоя мать?

— Нет. Где?

— Что ты мне хотела сказать?

— Теперь — ничего, — сварливо ответила она. — Только то, что вы могли бы, по крайней мере, стереть ее помаду с губ.

Я стер. Она выхватила у меня платок, перекатилась на другой бок, взяла с тумбочки коробок спичек и зажгла спичку.

— Вонь поднимется, — сказал я.

— А мне плевать, — сказала она, но спичку задула.

Я взял у нее платок, подошел к окну, открыл, выбросил платок, закрыл окно и уселся на свое прежнее место, рядом с ней:

— Если тебя так больше устроит.

— Что мама говорила — обо мне?

— Она сказала, что ты в меня влюблена.

Она моментально спросила:

— А вы что сказали?

— Я сказал, что просто ты в детстве увлекалась мной.

Ее нижняя губа дрогнула:

— Вы… вы и вправду думаете, что это так?

— А что же еще?

— Не знаю. — Она заплакала. — Все, все надо мной из-за этого смеются. И мама, и Гилберт, и Гаррисон… Я…

Я легонько обнял ее за плечи.

— Ну их всех к черту.

Спустя немного она спросила:

— Мама в вас влюблена?

— Помилуй Боже, нет! Большей мужененавистницы я не встречал.

— Но у нее всегда были…

— Это сугубо телесное. Не обманывайся на сей счет. Мими люто ненавидит мужчин — всех до единого.

Она больше не плакала. Наморщив лоб, она спросила:

— Я не пойму, вы ее тоже ненавидите?

— Нет, как правило.

— А сейчас?

— Не сказал бы. Она ведет себя по-идиотски, а считает, что очень умно. Это противно, но все же не могу сказать, что ненавижу ее.

— А я ненавижу, — сказала Дороти.

— Это ты мне еще на той неделе говорила. А я вот что хочу спросить: ты знакома или, может, видела когда-нибудь этого Артура Нунхайма, о котором мы сегодня в кабаке говорили?

Она настороженно посмотрела на меня:

— Просто хотите тему сменить?

— Мне обязательно нужно знать. Так как?

— Нет.

— Его в газетах упоминали. Тот самый, который сообщил в полицию, что Морелли связан с Джулией Вулф.

— Имени не помню, — сказала она. — Скорее всего, услышала о нем только сегодня.

Я описал его внешность.

— Встречала такого?

— Нет.

— Его могли знать и под именем Альберта Нормана. Знакомо?

— Нет.

— Кого-нибудь из тех, кто был у Стадси сегодня, знаешь? Или о них что-нибудь?

— Нет. Честное слово, Ник, я сказала бы, если бы знала, что угодно сказала бы, лишь бы помочь вам.

— Кому бы это ни повредило?

— Да, — тут же сказала она, а потом добавила: — Это вы о чем?

— Прекрасно понимаешь о чем.

Она прикрыла лицо руками, и ее почти совсем не стало слышно.

— Мне страшно, Ник. Я… — Она резко отдернула руки — в дверь постучали.

— Да-да, — сказал я громко.

Энди приоткрыл дверь и просунул голову. Он сказал:

— Лейтенант вас хочет видеть, — и постарался согнать с лица выражение острого любопытства.

— Сейчас иду, — пообещал я.

Энди открыл дверь пошире.

— Он ждет. — Он попытался многозначительно подмигнуть мне, но, поскольку уголком рта он шевельнул больше, чем глазом, получилось скорее нечто устрашающее.

— Я вернусь, — сказал я Дороти и последовал за Энди.

Он прикрыл дверь и шепнул мне на ухо:

— Малолетка-то подсматривал.

— Гилберт?

— Ага. Услыхал мои шаги и успел удрать. Но это был он, точно.

— Он и на большее способен, — сказал я. — С миссис Йоргенсен разобрались?

Он сложил толстые губы ноликом и шумно вздохнул:

— Ну и дамочка!