Машина издала своего рода приветственный звук, нечто между «бряк» и «звяк».

– Не понял, Профессор Бегад, – сказал Марко.

– Постойте. Мы должны вернуться в Вавилон с этой махиной? – поразился я.

– Строго говоря, эта махина, как ты изволил выразиться, не Шелли, – ответил Бегад. – Шелли – это то, что она создает.

Он нажал на кнопку. Из-за черного стекла вырвался столб яркого света, осветивший полость внутри машины. Я приблизился.

Внутри прямо в воздухе висел коричневато-золотистый кусок металла, круглый, как щит, но с зазубренными краями. В полость периодически вырывались серебристо-серые струйки дыма и облачка каких-то частичек, кружащих вокруг металлической поверхности и притягивающихся к острым кончикам. Медленно провернувшись, щит начал светиться. Сворачиваться.

– В конце он станет идеальной сферой, – сказал Бегад.

Глаза Эли стали размером с мячи для софтбола.

– Вы создаете локулус?

– Не локулус, – уточнил Бегад, – а его оболочку. Я уже очень давно думал над этой идеей, основываясь на чертежах, сделанных Германом Вендерсом в своих дневниках много лет назад. Многие считали их чересчур смелыми, но он был настоящим гением, надолго опередившим свое время. С момента вашего возвращения с Родоса этот проект перешел в разряд первоочередных.

– Но вы никогда не видели локулус, – заметил Марко. – Большая Нога тоже. Он был в то время за решеткой. Как вы смогли знать, что и как делать?

– И вновь вся заслуга принадлежит Вендерсу, – пояснил Бегад. – Ему удалось найти осколок локулуса – во всяком случае, так он решил. Наши металлурги проанализировали образец, воссоздали его, а затем обработали особой смесью металлического и углеродного волокна, органических и неорганических полимеров и дериватов силиката. Чтобы добиться упругости и легкости.

– Размешай и запекай, – пробормотала Эли, уставившись в черное стекло, – и получишь оболочку локулуса с пылу с жару.

– Если говорить упрощенно, да, – кивнул Бегад. – Суть в том, что когда локули были в гептакиклосе, они играли роль своеобразных каналов передачи атлантийской энергии, которая перемещалась от сферы к сфере. Великая Калани создала особый покров, гарантирующий свободное течение этой энергии. Мы надеемся, что нам удалось воссоздать его на примере Шелли. Если вы оставите эту сферу рядом с настоящим локулусом на расстоянии фута или около того, между ними произойдет обмен содержимым, – глаза Профессора казались дикими от переполнявшего его возбуждения. – Вы сможете оставить настоящий локулус там. А вернув Шелли, мы получим все необходимое для гептакиклоса!

– Но если эта штука правда сработает, – спросил я, – и мы украдем энергию локулуса, разве Вавилон не разрушится?

– Мои исследователи утверждают, что атлантийская энергия подобна человеческой крови – убери часть, и через какое-то время она воссоздаст необходимый объем, чтобы вновь заполнить сосуд, – ответил Бегад. – Вам всего лишь необходимо обеспечить переход минимального количества энергии. Мы настроили Шелли на изменение цвета, когда этот порог будет достигнут. Где-то по прошествии часа после установки она станет зеленой, и ее можно будет уносить. Пройдет время, и энергия заполнит всю сферу.

Марко конспектировал его слова. Одна эта картина казалась почти столь же шокирующей, как и этот совершенно безумный план Бегада.

– Будет классно, если все сработает, – сказал Марко. – Оболочка для энергии… Вы потому ее так и назвали, от английского «shell»?

Профессор Бегад улыбнулся.

– Ее назвали так в честь Мэри Шелли. Она написала историю об ученом, создавшем живое существо из отдельных частей. Примерно тем же занимаемся и мы.

– Оно живо-о-ое! – протянула Эли.

– Что, прости? – взглянул на нее Бегад.

– Франкенштейн, – пояснила Эли.

Бегад усмехнулся.

– В точку.

* * *

Касс опустил стеклянный ящик с Леонардом за баскетбольной площадкой. После демонстрации Бегада прошло несколько часов. Мы успели поесть, поспорить и в конце концов остановились на том, что нам нужно немного развеяться. С нашего всплытия из Евфрата прошло больше двадцати четырех часов, но оживлением от ящерицы и не пахло.

– Я волнуюсь, – сказал Касс. – Профессор Бегад говорит, у Леонарда нет необходимого иммунитета, который есть у нас. Наш воздух наполнен микробами, которые не существовали во времена Вавилона.

Мимо Марко прожужжала толстая стрекоза, и тот схватил ее прямо в воздухе – его молниеносные рефлексы не уставали меня поражать. Касс снял крышку, и Марко бросил внутрь добычу. Стрекоза упала прямо на летаргического ящера, тот посмотрел вверх и вернулся ко сну.

– Блин, а ведь в ней столько плоти, что практически хватит насытить меня, – заметил Марко. Пожав плечами, он повел баскетбольный мяч к площадке.

Касс сел рядом со мной и Эли на асфальт, и мы втроем начали наблюдать за игрой Марко. Как обычно, он умудрялся с показной легкостью забрасывать мяч в корзину с немыслимого расстояния. Теперь, когда его 7ЧС-таланты вышли на максимум, он больше не мазал. Даже Сержу, компьютерщику «ИК» и в прошлом игроку олимпийской сборной по баскетболу, ни разу не удалось победить Марко.

– А тебя это еще не достало? – спросила Эли. – Попадать всякий раз?

Марко подбросил мяч на ладони.

– Немного. Давай я тебя потренирую, брат Касс. Бесплатно. Прямо сейчас. Сыграем один на один?

Касс встал.

– Серьезно? Ты научишь меня играть?

– Если ты оставишь Леонарда на минутку, – Марко кинул мяч прямо в Касса, попав ему в грудь и сбив его с ног. – Правило первое, подключай руки. Это тебе не футбол.

– Не футбол, – повторил Касс. – Понял.

Эли взяла меня за руку и повела к теннисному корту где-то в двадцати ярдах в сторону. Я оглянулся на Касса. Он неуверенно вел мяч по площадке. Точнее, просто шлепал по нему без особого толку. Но выглядел он при этом непомерно счастливым. Марко скользил рядом, изображая блокировку.

– Уильямс уходит на половину соперника… – комментировал Марко. – Он делает бросок… Мяч отскакивает от корзины!

– Похоже, Кассу нравится, – сказала Эли.

Я кивнул.

– Может, он мысленно рисует карту баскетбольной площадки.

– Марко просто прирожденный старший брат, – продолжила Эли. – Кассу, наверно, нелегко. Он очень переживает, что у него нет настоящей семьи. В смысле, не считая нас.

– Нас и Леонарда, – поправил я. Я направился в свою часть корта, а Эли вскрыла новенькую упаковку теннисных мячей. – Подавай-отмахивай.

– Что? – удивилась она.

В груди резко сжалось. В последний раз я играл в теннис с папой. Когда он не уезжал в заграничные командировки, мы каждые выходные выходили на корт в Центре отдыха Бельвиля.

– Привычка, – сказал я. – Наша с отцом присказка. Он вечно пытался научить меня подавать крученый.

– Моя мама играет ужасно. Она всегда говорит, что проигрывает специально, так как ей нравится круглый счет. Что изгоняет все зло. У нее весьма специфичное чувство юмора. – Эли провела подачу. – Ты все еще часто думаешь о доме?

Я с силой отбил. Слишком сильно. Мяч упал сразу за линией.

– Прости. Да, думаю, да. Время от времени.

Но по правде, я совсем о нем не думал. Специально не вспоминал. И уж точно не когда мы преследовали грифона в Греции или находились в Вавилоне. Но мысли о доме никуда не исчезли, они затаились в темном углу моего разума, куда редко, но все же иногда попадал мысленный лучик. К примеру, когда мы отправились в Огайо. И сейчас, на теннисном корте. Я почти видел за сеткой папу в его странной теннисной шляпе с белыми покачивающимися наушниками. Еще я так же отчетливо мог представить маму, словно она никогда не умирала. Как она подкрадывается к нему сзади и поднимает наушники на манер заячьих ушей…

– Джек, проснись!

Голос Эли вернул меня к реальности. Мяч пронесся мимо моего уха и ударился внутри зоны.

– Вау! Можно переиграть?

– Нет! – с издевательским смехом ответила Эли. – Пятнадцать – ноль!

Мы обменялись серией ударов, ракетки при соприкосновении с мячом издавали короткий звук «мммок!».

Мок!

– Мой брат Джош хорош, – сказала Эли. – Он давал мне уроки. Может, вы еще с ним встретитесь когда-нибудь.

Мок!

– В нашей семье лучше всех играет мама, – отозвался я. – Суперская подача.

Мок!

– Ты никогда о ней не говорил, – заметила Эли.

Мок!

– Что? – спросил я.

Мок!

– Твоя мама. Ты всегда говорил лишь об отце. Они расстались?

Мяч перелетел через оградительную сетку и исчез в джунглях. Я провернул ракетку, глядя ему вслед.

– Моя мама умерла.

На лице Эли отразился ужас.

– Прости, Джек, я не хотела…

– Все нормально, – сказал я. – Я продолжаю говорить о ней в настоящем времени, хотя я был еще очень маленьким, когда ее не стало.

Эли перешла на мою часть корта.

– Когда это случилось? – мягко спросила она и тут же добавила: – Ничего, что я спрашиваю?

– Ничего. Моя мама была настоящая спортсменка. Ей нравилось ходить во всякие необычные походы со своими друзьями-геологами. А вот папа был от них не в восторге, и он всегда оставался дома со мной. Это было еще до того, как он начал разъезжать по своим затяжным командировкам. В общем, несколько месяцев мама готовилась к какому-то очередному восхождению в Антарктике. Помню, она вся горела от нетерпения. Мы с отцом наблюдали за ней через видеосвязь, но затем налетела снежная буря… Жуткий ураган. Мы слышали крики. Затем ветер заглушил и их. Папа говорит, я начал кричать, словно знал, что должно произойти. Экран стал чисто белым… и все исчезло…

Навалились воспоминания, и вдруг до меня дошло, что я еще ни разу никому об этом не рассказывал. Слишком много боли несло любое упоминание. Образы померкли, а мое тело будто раскололо надвое.

Эли положила мне на плечо руку.

– Ох, Джек…

– Связь была потеряна. – Я смотрел в сторону. – Позже мы узнали, что их группа ушла с намеченного курса и направилась к огромной и глубокой расщелине. Их предупреждали, что там опасно, и оборудование… подвело. Ее… так и не нашли.

– Мне очень жаль, – сказала Эли.

Ее пальцы скользнули по моей руке и накрыли ладонь. Я повернулся к ней. К моему удивлению, ее лицо оказалось не там, где я ожидал его видеть. Намного ближе, так близко, что я смог различить полосы от слез на ее щеках. Странно, но это меня совершенно не смутило.

– Йоу! – по затылку ударило что-то твердое и резиновое, и я дернулся в сторону. Из ворот к нам бежал Марко. – Извините. Не хотел рушить столь драгоценный момент.

Эли подхватила баскетбольный мяч и с размаху бросила его ему в лицо. Марко легко его поймал и закрутил на кончике указательного пальца.

– А вы так можете?

Я остался тупо стоять, смысл его слов никак не желал до меня доходить. В тот момент я вообще мало что понимал.

– Нет, – сказали мы с Эли одновременно.

Марко еще раз крутанул мяч.

– Проще простого. Я вас научу. Спецкурс для семейки 7ЧС! Если уж наш человек-навигатор смог, то вы…

– Помоги-и-ите! – вопль Касса заставил мяч слететь с пальца Марко. Он резко развернулся. Касса на корте не было.

– Брат Касс? – пробормотал Марко и стрелой понесся в сторону, откуда донесся крик.

Побросав ракетки, мы бросились за ним. Втроем мы прыгнули прямо в кусты.

– Касс! – позвал я.

Мы продрались в глубь зарослей где-то футов на тридцать, прежде чем я заметил за листьями коричневые кудри Касса. Он запутался в клубке лоз и отчаянно махал руками, пытаясь высвободиться.

– Леонард пропал! – закричал он.

Марко оборвал сдерживающие его лозы.

– Пропал? Да он же едва шевелился!

– Леонард, ко мне! – с отчаянием в голосе позвал Касс, крутя головой.

Мы разошлись в стороны, прочесывая близлежащие джунгли. Кусты здесь были особенно густыми, а деревья росли очень плотно. Над головами громко кричали птицы. Мы с Эли обменялись взглядами.

– Предлагаю найти другую ящерицу и выдать ее за Леонарда, – шепнула Эли. – Только пусть эта будет поактивнее.

– М-м, может, нам и не придется ничего искать, – я указал в сторону, откуда мы пришли.

Между деревьями мелькнула рыжая шевелюра. Эли я и на цыпочках приблизились. На краю джунглей, не так далеко от того места, где мы начали, стояла скамейка. Должно быть, когда-то там была расчищенная площадка, но теперь все вокруг оккупировали заросли.

Пара широченных плеч и туловище-бочка заставили скамейку прогнуться посередине.

– Торквин? – позвал я.

Он повернулся. В одной его руке была бутылочка с соской, в другой – Леонард.

– Давать по капельке, – сказал Торквин.

– Ты что творишь?! – взревел Касс, ракетой вылетая из джунглей.

– Не хотел отвлекать вас от игры, – ответил Торквин. – Сделал смесь.

Касс бухнулся рядом с ним на скамейку.

– Какую еще смесь?

– Протеин. Раздавленные жуки. Немного скорпиона. Сироп, – перечислил Торквин, суя соску в рот Леонарду. – Хорошая штука. Принимаю каждое утро.

– Я этого не слышал, – простонал Марко.

– Ему нравится? – спросил Касс, с улыбкой наклоняясь к Леонарду.

– Вкуснотень, – ответил Торквин. – Он побудет у меня? Пока вы отчалите завтра?

Мы непонимающе на него воззрились.

– А! Забыл. – Торквин кивнул. – Профессор говорит, вечером Шелли будет готова. Вылет на рассвете.