Перри Мейсон смотрел на репортеров с улыбкой.

— Вот так и улыбайтесь, пожалуйста, — попросил один из фотографов.

Ярко мелькнули вспышки.

— Вы ведь сильно рискуете, господин адвокат? — задал вопрос один из репортеров.

— И что? Я уже вышел на ринг, значит, нужно бороться, — ответил Мейсон.

— А какое у вас самое уязвимое место? — спросил репортер.

Мейсон не удостоил его ответом, тем более что с вопросом сразу влез очередной журналист:

— Мистер Мейсон, прежде всего ответьте нам на вопрос: вы представляете или не представляете Миртл Фарго?

— Без комментариев.

— Вы пришли, чтобы увидеться с ней?

— Верно.

— Но к тем, кто находится в тюрьме, пускают только их адвокатов. Таковы правила.

— Неверно.

— Ну, вы должны быть адвокатом.

— Я адвокат.

— Ладно, оставим это. Вы отправились в Стоктон, чтобы представлять Миртл Фарго?

— Без комментариев.

— Вы наняли детективов, чтобы найти свидетелей в автобусе?

— Верно.

— В то время вы думали, что она наняла вас, чтобы вы представляли ее интересы?

— Без комментариев.

— Вы сильно потратились, чтобы добраться до Стоктона?

— Верно.

— Вы заплатили детективам из своего кармана?

— Верно.

— Вы получали от Миртл Фарго какие-то деньги в качестве аванса?

— Мне об этом неизвестно.

— Обычно вы не интересуетесь делом, если вас не наняли для участия в нем?

— Нет.

— Вы можете объяснить ваш необычный интерес к делу Фарго?

— Нет.

— Вы не станете объяснять или не можете объяснить?

— Без комментариев.

— Вы не хотите нам помочь.

— Я не особо могу вам помочь.

— Если она захочет, чтобы вы представляли ее, вы согласитесь?

— Она пока не попросила.

— Вы собираетесь сейчас с ней встретиться, чтобы выяснить, хочет ли она, чтобы вы ее представляли?

— Я не навязываю своих услуг, если вы это имели в виду.

— Вы прекрасно знаете, что мы имели в виду.

— И что вы имеете в виду?

— Я уже задал вам вопрос.

— В таком случае я вам на него ответил.

— Вы знаете что-то про сообщника миссис Фарго?

— Если она невиновна, то у нее не может быть сообщника.

— Если предположить, что она виновна, вы знаете что-нибудь про ее сообщника?

— Нет.

— Если предположить, что она виновна, будете ли вы ее представлять?

— Адвокат никогда не может предполагать, что его клиент виновен. Это подобно тому, как если бы газетного репортера попросили предположить, что он сделает — одно, другое или третье — если у него появился сенсационный материал.

— Вы никогда не предполагаете, что клиент виновен?

— А с какой стати?

— Но у вас же складывается какое-то мнение?

— Многие люди не понимают, в чем заключается работа адвоката, — сказал Мейсон. — Долг адвоката — проследить, чтобы суд был справедливым. Если адвокат решает, что обвиняемый виновен, и поэтому отказывается его представлять, то это означает, что он подменяет свои собственные суждения, свое собственное мнение и оценку мнением суда и присяжных.

— Предположим, вы знаете, что клиент виновен?

— Это меняет дело.

— Вы знаете, что миссис Фарго виновна?

— Нет. Я предполагаю, что невиновна.

— Вы знаете, что она невиновна?

— Я только знаю, что ее обвиняют в совершении преступления, она имеет право на слушание ее дела в суде, на суд присяжных. А для того, чтобы ее судили справедливо, ей нужен защитник. Если адвокат отказывается защищать обвиняемого, то судебного процесса быть не может.

— В таком случае суд должен назначить адвоката для представления интересов обвиняемого?

— И человека все равно будет представлять адвокат.

— Вам не кажется, что мы ходим кругами, мистер Мейсон?

— Думаю, да, — обезоруживающе улыбнулся Мейсон.

Фотографы сделали еще несколько снимков и наконец оставили Мейсона в покое.

Вскоре Мейсон уже опустился на стул напротив перегородки, которая делила стол на две части. Надзирательница привела Миртл Фарго, которая заняла место с другой стороны стола.

Ее лицо побледнело, стали заметны морщины. Под глазами залегли темные круги. Казалось, что ненакрашенные губы вот-вот задрожат.

— Насколько я понимаю, вы совсем не спали, — заметил Мейсон.

— Мне не давали спать, допрашивали всю ночь, давили на меня, угрожали, заставляя вновь и вновь рассказывать одно и то же, упрашивали меня, давали подписать показания, затем посадили в самолет и привезли сюда, и все повторилось уже здесь. Я глаз не сомкнула.

— Вы звонили мне и просили передать сообщение Медфорду Карлину? — спросил Мейсон.

Она посмотрела ему прямо в глаза и ответила:

— Нет.

— Вы убили своего мужа?

— Нет.

— Вы посылали мне какие-то деньги?

— Нет.

— Вы понимаете, что вам предъявлено обвинение в убийстве?

— Да.

— Вы понимаете, что защитить вас будет крайне сложно?

— Похоже, что так. Вначале я думала иначе, но теперь понимаю, что ошибалась. Мистер Мейсон, я оказалась в ужасном положении. Я не имею абсолютно никакого отношения к смерти моего мужа. Я понимаю, в каком я положении, что мне грозит, но больше всего меня волнует то, как это все отразится на моем сыне Стиве.

Мейсон сочувственно кивнул.

— Я всем для него пожертвовала, — продолжала она. — Я… просто не могу вам рассказать, чем я пожертвовала ради его благополучия. И вдруг случился этот кошмар. Я не знаю, как я это выдержу.

— Ответьте мне лишь на один вопрос: вы хотите, чтобы я вас представлял? — уточнил Мейсон.

— Мистер Мейсон, у меня нет денег для оплаты ваших услуг. Мой дядя оставил мне небольшое наследство, но муж эти деньги инвестировал. Я думаю, что он что-то химичил со счетами и вполне мог присвоить себе все деньги. Я хочу, чтобы все наследство, если вообще что-то осталось, пошло на оплату образования моего сына. Есть страховка, но я не смогу ее получить, пока… ну… пока меня не оправдают.

— У вас есть какие-то деньги наличными?

— Очень мало. У меня было пятьсот долларов, когда меня арестовали, но эти деньги изъяла полиция.

— У вас при себе было пятьсот долларов в момент ареста?

— Да. Это мои собственные деньги.

— Вы хотите, чтобы я вас представлял?

— Я уже говорила вам, что у меня нет денег на адвокатов.

— Вы хотите, чтобы я вас представлял?

— Да.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Вы мне все время врете — по поводу массы вещей. На самом деле вы мне звонили, и вы оставили листочек бумаги с шифром от сейфового замка в телефонной кабине. Вы отправили мне деньги, и конверт был надписан вашим почерком.

— Нет! Нет! — повторяла она с угрюмым видом.

— Но даже несмотря на то, что я не могу заставить вас говорить мне правду, я собираюсь вас представлять. И вот что вы должны сделать — это будет мой первый совет вам. Больше не говорите никому ни слова, не давайте никаких показаний, не делайте никаких заявлений. Вполне может быть, что вас и так оставят в покое и больше ни о чем не станут спрашивать, потому что уже вытянули из вас все что могли. Вы подписывали свои показания?

— Да.

— В присутствии нотариуса?

— Да.

— Ваши показания стенографировались?

— Да. Я им все рассказала.

— Вот и не говорите больше ничего для разнообразия, — сказал Мейсон. — Много говорили — теперь помолчите. Вам известно что-нибудь, что могло бы мне помочь при ведении вашего дела?

— Нет.

— Ваш муж занимался недвижимостью?

— Да.

— Еще чем-то?

— Нет, больше ничем.

— А как у него шли дела? Он был успешным риелтором?

— Вполне. Но в последнее время дела стали идти хуже.

— Понятно, — кивнул Мейсон. — А теперь, миссис Фарго, я честно обрисую вам положение дел. Я ваш адвокат и говорить буду как ваш адвокат. Я расскажу вам, как я сам представляю события последних дней.

— Я вас слушаю.

— Я думаю, что это вы звонили мне в «Золотой гусь», я думаю, что вы дали мне поручение…

Она медленно покачала головой и попыталась его перебить.

— Дайте мне, пожалуйста, закончить, — твердо сказал Мейсон. — Я думаю, что вы послали мне деньги — все деньги, которые откладывали на черный день. Я думаю, что черный день для вас наступил. Я думаю, что ваш муж каким-то образом узнал о том, что вы сделали, и на следующее утро вместо того, чтобы сесть в автобус на Сакраменто, как вы планировали, у вас началось выяснение отношений с мужем. Я думаю, что вы испугались и заперлись от него в спальне. Я думаю, что ваш муж в конце концов убедил вас открыть дверь, и я думаю, что он попытался вас задушить. У вас был нож, и вы его этим ножом пырнули, пытаясь защититься. Это была самооборона. Потом, как я думаю, вы запаниковали. Вы поняли, что газетная шумиха затруднит жизнь вам и вашему сыну, и попытались сфабриковать алиби. Изначально вы собирались ехать автобусом, который отправляется в восемь сорок пять утра, вы знали, что ваша мать ждет вашего прибытия именно этим рейсом, и вы решили, что если вы сможете каким-то образом оказаться в этом автобусе и на нем приехать в Сакраменто, то все будет в порядке. Как видите, я думаю, что вы убили мужа, но это не было умышленное убийство. Я думаю, что это была самооборона. Но вы сами поставили себя в трудное положение, придумав версию, в которую никто не поверит. Вот так я представляю это дело.

Миртл Фарго снова покачала головой.

— Все так и происходило? — уточнил Мейсон.

— Мистер Мейсон, я… — Она не встречалась с ним глазами. — Как бы мне хотелось… О, если бы я посмела вам сказать…

— Чего вы боитесь? — не понял Мейсон. — Все, что вы говорите адвокату, говорится в конфиденциальном порядке. Ну, скажите, миссис Фарго, я правильно все угадал?

— Я… Нет.

— Нет?

— Нет.

— Так как все происходило?

— Я сказала вам чистую правду. Я все время говорила правду. Я уехала на этом…

— Значит, вы не убивали вашего мужа, пытаясь защититься?

— Нет.

— Почему вы не хотите признаться, что звонили мне в «Золотой гусь» и…

— Я не звонила!

— Вы создаете мне дополнительные трудности в работе, — заметил Мейсон.

— Я рассказала вам все что могла.

— Хорошо, я все равно буду вас представлять, — заявил Мейсон. — Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь.

— Какую?

— Если я возьмусь за ваше дело, я буду пытаться добиться вашего оправдания.

— Это же естественно.

— Но никакие присяжные на этой земле не поверят в ту историю, которую вы рассказали.

— Мне очень жаль. Я ничего не могу с этим поделать.

— Поэтому я намерен предложить присяжным версию, в которую они должны поверить, — заявил Мейсон.

— Но я ничем не могу вам помочь, мистер Мейсон. Я не могу…

— Конечно, не можете. Вы уже изложили свою версию и подписали показания. Вы сами уже сделали все, чтобы оказаться связанной по рукам и ногам. Вы вполне можете получить пожизненное заключение, если не отправитесь в газовую камеру, и винить в этом вы должны только себя. Но мои руки никак не связаны.

— Что вы собираетесь делать?

— То, что, на мой взгляд, будет в ваших интересах.

— Но, мистер Мейсон, вы же не можете… Из-за того, что я уже рассказала, вы не можете строить защиту на лжи.

— Я могу строить защиту на чем угодно, — пояснил Мейсон. — И кто докажет, что это ложь? Пока вы сами не объявите, что это ложь, ничто нельзя назвать ложью. Вы попали в затруднительное положение. Я попытаюсь вас вытянуть. Запомните: по закону присяжные могут вынести обвинительный приговор только в том случае, если в вашей виновности не осталось никаких сомнений. И сторона обвинения должна доказать вашу виновность так, чтобы сомнений не осталось. Вы это понимаете?

— Да.

— Я постараюсь, чтобы у присяжных появились достаточные основания для сомнения, — сказал Мейсон.

— Каким образом это можно сделать?

— Я покажу, что вы убили мужа, защищая собственную жизнь.

— Я не убивала.

— Нет, убили, но боитесь в этом признаться, опасаясь огласки определенных фактов, которые, по вашему мнению, могут запятнать репутацию вашего сына.

— Нет, мистер Мейсон, честное слово, говорю вам…

— Я не позволю вам занять место для дачи свидетельских оказаний. Пусть сторона обвинения выкладывает перед присяжными все подписанные вами показания. Я не могу им в этом помешать, но я постараюсь зародить сомнения в умах присяжных насчет того, что случилось. Это все, что я могу сделать, и сделать это можно, лишь использовав показания свидетелей обвинения. От вас теперь требуется только молчать. Вы поняли меня?

— Да.

— Сможете?

— Думаю, да.

— Значит, попытаемся.

Мейсон кивнул надзирательнице, показывая, что встреча закончена. Он спустился на лифте на первый этаж, нашел телефонную будку и позвонил Полу Дрейку.

— Пол, в этом деле Фарго я должен быть во всеоружии. Я должен использовать все возможности, которые только представятся, — сказал Мейсон.

— Ты это только сейчас понял? — спросил Дрейк.

— Я в нем завяз, — вздохнул Мейсон.

— Перри, откажитесь от него. Не надо им заниматься! Здесь все очевидно.

— Все равно я в него уже ввязался, Пол, и мне нужны боеприпасы, чтобы было чем стрелять, когда мы окажемся в суде, — заявил Мейсон.

— Ты сможешь использовать только какую-нибудь петарду, а с ней не выступают против шестнадцатидюймовой пушки, — заметил Дрейк.

— Неважно, Пол. Приходится брать дело таким, как есть. Из всех свидетелей опаснее всего миссис Мейнард. Я хочу, чтобы ты выяснил, какое у нее зрение.

— А у нее что-то со зрением?

— Ей то ли тридцать один, то ли тридцать два года. На фотографиях в газетах она без очков. Но ведь она может носить очки. Может, она носит очки только дома, а на людях не надевает. Может, она считает, что очки ее портят, и надевает их только тогда, когда ее не волнует впечатление, которое она производит.

— Так делают многие женщины, — заметил Дрейк.

— Но если свидетельница собирается опознавать мою клиентку, а очки лежат у нее в сумке, а не надеты на нос, я собираюсь обратить на это внимание и сделать на этом упор, — заявил Мейсон.

— Понял, — сказал Дрейк.

— Вообще-то это заблуждение, будто очки портят внешность женщины, — продолжал Мейсон. — Но это заблуждение портит жизнь многим женщинам, и у них из-за этого появляются комплексы. Есть у меня подозрение, что миссис Мейнард как раз одна из них.

— Выясню.

— Я хочу, чтобы ты выяснил о ней все — о ее прошлом, настоящем, ее вкусах, пристрастиях, что она любит, а что не любит, куда ходит, чем занимается…

— Не увлекайся, Перри, — перебил Дрейк. — Знаешь, что может случиться? Тебя обвинят в том, что ты оказываешь давление на свидетельницу.

— Мне плевать, в чем меня обвинят, — заявил Мейсон. — Я ей не угрожаю, а просто пытаюсь выяснить факты. А теперь принимайся за дело, посмотрим, что тебе удастся раскопать. Она должна была вернуться в Лос-Анджелес. Начинай опрашивать соседей. Выясни о ней все.

— И в особенности об очках? — уточнил Дрейк.

— И в особенности об очках, — подтвердил Мейсон.