Свенсон, издав какой-то нечленораздельный звук, подошел к столу и сел, уставившись в стену. Бёркхарт раскачивался взад-вперед рядом с разбитой куклой на полу. У него не было слов.

– Мне… жаль, что все так вышло, – смогла сказать девушка. Ее прекрасные губы то и дело сводил спазм, жутко контрастирующий с молодым и гладким лицом. Видно было, что с контролем над ними она едва справляется. – Жаль, – повторила она. – Нервный центр был как раз в том месте, куда попала пуля. Теперь трудно управлять этим телом.

Бёркхарт машинально кивнул, принимая извинения. Роботы, значит. Теперь, когда ему открылась правда, все казалось таким очевидным, почти неизбежным в ретроспективе. Думая о своих мистифицированных представлениях о гипнозе, марсианах или чем-то гораздо более странном и идиотском, он осознавал, что простой факт создания роботов гораздо логичнее и экономичнее. Все доказательства были явлены ему заранее. Автоматизированная фабрика с ее трансплантированными умами – почему бы не пересадить разум в гуманоидного робота, наделив его чертами и формами оригинального носителя?

Интересно, способен ли робот осознать, что он – робот?

– Значит, все мы, – сказал он, почти не осознавая, что говорит вслух. – Моя жена и моя секретарша, и вы, и все наши соседи. Со всеми нами – одно и то же.

– Нет. – Голос девушки окреп. – Не совсем одно и то же. У меня был выбор. Я… – Ныне ее губы кривила уже не непроизвольная судорога. – Я была страшной старухой, разменявшей шестой десяток. В жизни меня уже ничего не ждало. И когда мистер Доршин предложил мне начать все сначала в образе красивой юной девушки… я ухватилась за шанс. Я вцепилась в него, верите ли, – несмотря на все неудобства. Мое физическое тело все еще живо, погружено в сон, пока я сама – здесь. Мне ничего не стоит вернуться в него. Но я не возвращаюсь.

– А все остальные?

– Они – другие. Я работаю здесь, выполняю распоряжения мистера Доршина; составляю таблицы результатов рекламных испытаний, наблюдаю за тем, как вы все живете в той среде, которую он для вас построил. Но таков мой выбор, а у вас выбора нет, потому что… потому что вы все мертвы, вот почему.

– Мертвы? – переспросил Бёркхарт, едва не сорвавшись на крик.

Голубые глаза взирали на него не мигая, и он знал, что Джанет не лжет. Гай Бёркхарт проглотил вставший в горле комок, восхитившись невольно той сложнейшей имитационной технологией, внушавшей, что он способен пускать слюну, потеть и есть.

– Значит, тот взрыв, что мне снился… – произнес он.

– Взрыв был. Он реален, и виной ему – этот завод. Складские резервуары взлетели на воздух, и те, кто не погиб сразу, позже умерли от отравления ядовитыми испарениями. Почти весь город, двадцать одна тысяча человек – им всем пришел конец. Вы были в их числе. И тот несчастный случай дал Доршину шанс…

– Упырь проклятый! – выкрикнул Бёркхарт.

С неожиданным изяществом Джанет пожала перекошенными плечами.

– Ну какой же он упырь? Вас просто не стало. Но и вы, и все остальные были нужны – чего-то такого он и хотел. Пасторальный городок, одноэтажная Америка. Достаточно просто создать выгрузку мертвого мозга. Проще, чем живого, ведь мертвец не возразит. Да, работы – много, да, стоило это все немало. Весь город лег в руины, но провести реконструкцию – не так-то сложно, ведь ни к чему в точности воспроизводить все нюансы. Дома тех жильцов, чей мозг был невозвратно разрушен, остались внутри пустыми, не подлежали восстановлению ни подвалы, ни малонаселенные улицы. В любом случае для вас эта имитация – на одни сутки. Сутки, которые повторяются снова и снова. И если кто-то что-то заподозрит, его открытие не успеет обрести огласку и повредить результатам тестов, потому что в полночь все исчезает.

Джанет попыталась улыбнуться.

– Этот день, мистер Бёркхарт, это вечное пятнадцатое июня – лишь сон, потому что вы его не пережили. Таков дар мистера Доршина вам – сон, который он препоручает вам на день и забирает, как только день заканчивается. Забирает вместе со всей статистикой – на кого из вас оказал наибольшее воздействие тот или иной рекламный подход. Сон стекает из ваших голов в проложенный под вашим маленьким миром тоннель, обрабатывается там – и вновь возвращается к вам, чтобы все началось сначала. Пятнадцатого июня – дату встречи изменить нельзя, потому как четырнадцатое число – последний день, когда каждый из вас помнит себя живым. Порой случаются ошибки – вы, к примеру, сохранили память, спрятавшись под той лодкой. Но какая разница? Ошибки сами выдают себя, показывая, что все помнят. Питание отключают – и мы засыпаем, как и все вы, но, пробудившись, мы храним воспоминания. – Ее лицо дико исказилось. – Если бы только я могла забыть!

– И это все – ради того, чтобы успешно втюхивать товар? – ошеломленно спросил Гай. – Да на это должны уходить миллионы!

– Так и есть, – ответил робот по имени Эйприл Хорн. – Но и Доршин заработал не один миллион. И это еще не все. Если он подберет ключи к людскому поведению, если выявит все безотказно действующие стимулы – считаете, он на этом остановится? Думаете, он…

Она не договорила – дверь в кабинет распахнулась. Бёркхарт рывком обернулся. Взяв с пола брошенный пистолет, он уставился в проем, ожидая возвращения сбежавшего Доршина.

– Не стреляйте, – повелел вошедший ровным голосом. То был не Доршин, а еще один робот, лишенный хитроумной маскировки под человека. Его стальное тело нагло блестело, и столь же металлически-наглым голосом он объявил:

– Хватит валять дурака, Бёркхарт. Вы ничего не добьетесь. Дайте мне револьвер, пока не натворили еще каких-нибудь бед. Дайте сейчас же.

Бёркхарт гневно закричал. Он не был уверен, что пули смогут пробить металлического болвана – или нанести ему большой вред даже в случае пробития. У него чесались руки хотя бы попробовать, но…

Но откуда-то сзади налетел вдруг скулящий и мечущийся вихрь; имя вихрю тому было Свенсон, и был тот в истерике от страха. Он налетел на Бёркхарта и опрокинул наземь, и в сторону отлетел бесполезный уже револьвер.

– Пожалуйста! – запинаясь, умолял коротышка, падая ниц пред стальным роботом. – Он чуть не убил вас! Прошу, пощадите! Разрешите мне работать на вас, как эта девушка. Я буду делать все, что вы скажете…

– Нам твои услуги не требуются, – равнодушно и чуть брезгливо бросил робот. Пройдя два четких шага, он остановился у револьвера и ногой отпасовал в дальний угол.

Раненый белокурый робот сказал без всякого выражения:

– Кажется, я недолго протяну, мистер Доршин.

– Отключитесь, если надо, – ответило существо из стали.

Гай Бёркхарт удивленно захлопал глазами:

– Но ведь вы – не Доршин!

Робот бросил на него умудренный взгляд глубоко посаженных глаз.

– Как раз таки Доршин, – заметил он, – просто не из плоти и крови. В данный момент я пользуюсь этим телом – не думаю, что ему ваш пистолетик опасен. Тот, другой робот гораздо уязвимее. Но не пора ли вам прекратить этот фарс? Не хочу причинять вам вред, слишком уж дорого вы стоите. Может, присядете и позволите ремонтникам привести вас в порядок?

Свенсон все пресмыкался в ногах:

– Вы… вы не накажете нас?

Лицо робота ничего не выражало, но в его голосе послышалось удивление:

– Наказать вас? Но как?

Свенсон вздрогнул, словно от удара кнутом, но Бёркхарт вспылил:

– Приводите этого слизняка в порядок, раз ему угодно, но вот меня оставьте! Хоть что со мной делайте – мне наплевать, во сколько зелененьких бумажек я вам обошелся и сколько времени потребуется, чтобы меня восстановить. Я намерен уйти – и остановит меня только смерть. – Когда робот шагнул навстречу, Гай принял боевую стойку. Он застыл напряженно, готовый ко всему – к атаке, к смерти… но не к тому, что на деле произошло. А на деле робот отступил в сторону, встав между Гаем и револьвером, но не загораживая более дверь.

– Уходите, – бросил он. – Вас здесь никто не держит.

Гай вышел и замер недоверчиво. Доршин просто так, за здорово живешь, отпускает его? Не важно, кто Гай на самом деле – человек или робот, жертва или счастливчик; ему все равно ничто не помешает связаться с властями за пределами лжегорода и поведать свою историю. Разумеется, корпорации, платящие Доршину за тесты, не ведают о той грязной игре, которую он ведет, – он должен скрывать ее от них, ведь малейшая огласка положила бы его произволу конец. Возможно, уход из города грозил смертью, но в тот конкретный момент своей псевдожизни Бёркхарт уже не боялся.

Коридор пустовал. У окна Гай остановился и глянул наружу. Снаружи лежал Тайлертон – город-фальшивка, казавшийся, однако, столь реальным и знакомым, что все случившееся с ним Бёркхарт почти готов был счесть сном. Сердцем, впрочем, он чуял правду и понимал, что во всем Тайлертоне ему больше не отыскать союзника. Пришла пора искать другой путь.

С четверть часа он шагал, оставляя позади улицу за улицей – то крадучись, то открыто, думая, что Доршин наверняка дистанционно отслеживает всякий его шаг, и наконец уперся во что-то наподобие театрального задника, окрашенного до одури правдоподобно – издалека Гаю бы и в голову не пришло усомниться в перспективе. В заднике была дверь, с виду самая обычная, но без обрамления в виде стены, поставленная прямо на дороге. Смущенный, Гай открыл ее и переступил порог – и глазам его предстало ни с чем не сравнимое зрелище.

Его поразил свет – ослепительный, невообразимый. Щурясь, Гай испуганно огляделся. Он застыл на выступе из гладкого металла, обрывавшемся через десяток ярдов. Гая не тянуло рисковать, становясь на самый край, да и с его позиций было видно, что впереди – обрыв, и ничего более. От горизонта до горизонта, купаясь в слепящем сиянии, раскинулась бездна.

Теперь понятно, почему Доршин так просто отпустил его – уйти с завода было просто некуда! Сколь фантастична эта алчущая пропасть, сколь неизбывны сотни злых слепящих солнц!

– Бёркхарт? – снизошел откуда-то сверху раскатистый голос, отдавшись эхом в бездне слева, справа и впереди, и он, облизнув пересохшие губы, ответил:

– Д-да?

– Это Доршин. Не робот, самый настоящий я. Обращаюсь к вам по внутренней связи с городом-моделью. Ну, хоть теперь-то вы все поняли? Теперь я могу рассчитывать на ваше благоразумие и сотрудничество с ремонтными бригадами?

Гай стоял столбом, окутанный ужасом. На него из ослепительного далека надвигалось нечто титаническое. Оно вздымалось на целые километры над его головой, и Гай, щурясь от дикого света, пытался усмотреть, что венчает эту громадину – отчего-то та напоминала ему…

Не может такого быть.

– Бёркхарт? – повторно обратился к нему титан, но он был не в силах откликнуться.

И тогда титан испустил вздох – тяжкий, сочувственный.

– Кажется, до вас наконец-то дошло, – произнес он. – Отсюда нет пути. Я мог бы вам и раньше все рассказать, но вы бы мне не поверили, правда же? А так вы все повидали сами. Кто вам сказал, Бёркхарт, что я восстановил город в точности таким, каким он был ранее? Я ведь – коммерсант, я веду счет всем затратам. Если модель должна быть в натуральную величину, я ее такой и построю – но в нашем случае подобной необходимости попросту нет!

Свысока титан протянул к нему какую-то свою часть – длинную и темную, с каким-то белым облаком на конце. Нет, облако не одно – облаков целых пять. Как пальцев на руке…

– Бедолага Бёркхарт! – посетовал громогласный титан в непомерной выси, и огромную бездну – которая на деле была всего лишь научной лабораторией – заполонило прыгающее эхо. – Экое потрясение – осознать, что живешь в городе, построенном на столе.