Утром шестнадцатого июня Гай Бёркхарт очнулся в подвале своего дома, под корпусом лодки, в весьма неудобной позе.

Первым делом он еще раз осмотрел лодку, квазипол подвала, поддельный отделочный камень. Все было таким, как запомнилось ему с вечера – совершенно невероятным.

Гай поднялся на кухню – тоже не изменившуюся, умиротворенно-тихую. Электронные часы прищелкнули – сменились цифры в минутном «отсеке». Почти шесть утра, не ровен час Мэри проснется.

Распахнув входную дверь, Гай пристально оглядел бесшумную улицу. На лестнице его дожидалась утренняя газетенка. Подняв ее, он открыл, что та датирована пятнадцатым июня.

Но ведь… пятнадцатое июня было вчера. Незабываемая ведь дата – день квартальных налоговых деклараций.

Возвратившись в прихожую, Гай снял трубку с телефонного аппарата и набрал номер информационной службы. Вслушался в сообщение, автоматически «сшитое» из фрагментов записанного хорошо поставленного голоса:

– Ожидается похолодание, временами ливни. Атмосферное давление – приблизительно семьсот пятьдесят один миллиметр ртутного столба, идет на повышение. По сведениям Бюро погоды, пятнадцатого июня ожидается теплая солнечная погода, максимальная температура около…

Гай повесил трубку. Все-таки – пятнадцатое.

– Ну и ну, – выдохнул он. Странные дела творятся. Заслышав звон будильника Мэри, он заспешил к ней, вверх по лестнице.

Мэри Бёркхарт сидела в постели с перепуганным, огорошенным видом человека, только что вытряхнутого из тенет дурного сна.

– Ну и сон мне только что приснился, – сбивчиво произнесла она. – Жуткий… как будто тут все взорвалось, и…

– Снова? – воскликнул Гай. – Мэри, что-то неладное творится! Весь вчерашний день, ну и вот теперь…

Он стал рассказывать ей о медной обшивке подвала и о макете, заменившем его лодку. Непонимание на лице Мэри довольно-таки быстро переросло в тревогу. Ей явно сделалось не по себе.

– Гай, ты уверен? Я на прошлой неделе стирала пыль с той махины, ничего не заметила.

– Уверен на все сто, – безапелляционно заявил он. – Я приставил чемодан к стене, встал на него и ввернул новую пробку – у нас же свет вырубало, помнишь? – и…

– Что ты такое про свет говоришь? – Мэри еще сильнее нахмурилась.

– Свет у нас гас, говорю. Не помнишь? Когда выключатель наверху закапризничал, я спустился в подвал и…

– Гай, выключатель не капризничал. Вчера ночью я сама погасила свет.

Бёркхарт уставился на жену:

– Как так… я же помню, что не гасила! Пойдем, я покажу!..

Он вышел на лестничную площадку и потыкал пальцем в испорченный выключатель – тот, который он отвинтил накануне вечером, да так и оставил висеть. Вот только никакого испорченного выключателя он не увидел. Все было так, как всегда.

Не веря своим глазам, Бёркхарт нажал кнопку – и свет вспыхнул в обоих коридорах.

Мэри, бледная и встревоженная, оставила мужа и спустилась на кухню сделать завтрак. Бёркхарт долго стоял, не сводя глаз с выключателя. Он отказывался чему-либо верить и был в полной растерянности.

Он побрился, оделся и позавтракал в том же состоянии отключки. Собственное «я» им теперь воспринималось как бы со стороны. Мэри это видела – и всячески тщилась успокоить его. Она поцеловала Гая на прощание, перед тем как он, так и не сказав ни слова, выбежал из дома, торопясь на автобус.

Мисс Миткин, сидевшая в приемной, поздоровалась с ним сквозь зевок.

– Доброго утречка, – сонно протянула она. – Мистера Барта сегодня не будет.

Бёркхарт хотел что-то сказать, но сдержался. По-видимому, она не знала, что Барта не было и вчера, так как оторвала листок календаря с четырнадцатым числом, оставив листок с «новой» датой – пятнадцатым июня.

Доковыляв до своего стола, он отсутствующим взором окинул всю корреспонденцию на нем. Ни один конверт пока не был вскрыт, но Гай уже знал, что департамент благоустройства послал запрос на две тысячи кубометров звукоизолирующей черепицы, а фирма «Файнбек и сыновья» направила жалобу.

Он далеко не сразу рискнул прочитать письма. Все его предположения подтвердились.

Когда наступил час завтрака, Бёркхарт, движимый неким предчувствием, предоставил мисс Миткин пойти первой. Она ушла, явно озадаченная его неестественной настойчивостью. Зазвонил телефон, и Гай с отсутствующим видом снял трубку.

– Городское управление химзавода слушает, – протараторил он.

– Это я, Свенсон, – донеслось из трубки, и повисла какая-то неловкая пауза. Бёркхарт ждал продолжения, но на том конце упорно молчали.

– Алло?

Ни слова в ответ – поначалу, но вдруг Свенсон траурным голосом вопросил:

– Все еще ничего, да?

– В каком смысле – «ничего»? Свенсон, что тебе нужно? Вчера ты ко мне ровно с этим же вопросом подходил. Ну сколько…

Тут хриплый, надтреснутый голос из трубки с жаром перебил его:

– Бёркхарт! О боже мой, ты помнишь! Сиди и жди меня – я буду через полчаса!

– О чем это ты?

– Неважно! – Судя по голосу, радости коротышки не было предела. – Я все расскажу как только приду. Не телефонный разговор. Нас, вполне возможно, прослушивают. Просто меня дождись – хорошо? Так, погоди-ка. Ты один в конторе сидишь?

– Ну, здесь еще мисс Миткин…

– Черт! Слушай, Бёркхарт – где ты обычно обедаешь? Там достаточно шумно?

– Вроде бы… да. Я хожу в «Кристалл», это примерно в квартале от…

– Знаю-знаю. Будь там через полчаса.

И трубка дала отбой.

Кафе «Кристалл» лишилось прежней красной палитры, но в нем было все так же жарко. И теперь здесь крутили музыку – вперемежку с рекламой. Рекламировали «Фрости-Флипы», сигареты «Морли» (они священны, промурлыкал рекламщик) и какие-то шоколадные штуки под названием «Шоко-Байт», о которых он, похоже, никогда ранее не слыхал. Впрочем, этот недостаток в самый короткий срок был восполнен – чего он только о них не наслушался, пока ждал прихода Свенсона. Девица в юбке из целлофана, какие носят продавщицы сигарет в ночных клубах, прошла через кафе, неся на подносе крошечные, завернутые в алые бумажки батончики.

– «Шоко-Байт» – вкуснятина, – прошипела она, подойдя вплотную к столику Гая. – Раз куснешь – язык сотрешь!

Поначалу Бёркхарт не рассмотрел ее толком – все выглядывал Свенсона, но стоило ей с прикипевшей к лицу рекламной улыбкой высыпать горсть батончиков на соседний столик, он поймал ее взгляд – и вздрогнул от удивления.

– Мисс Хорн? – воскликнул он.

Поднос с «Шоко-Байтами» грохнулся девушке под ноги. Бёркхарт поднялся с места, не сводя с нее взгляда.

– Что происходит? – спросил он. Спросил уже вдогонку – мисс Хорн снялась с места и куда-то побежала.

Администратор кафе подозрительно уставился на Гая. Тот, напустив непричастный вид, вернулся на свое место. По сути, он действительно всей этой странной ситуации ни капли не поспособствовал – так почему мисс Хорн оскорбилась? Может, конечно, некие моральные принципы – пусть и немного не вяжущиеся с целлофановой юбкой, под которой, очевидно, ничего более не было, – заставили ее заподозрить в Бёркхарте приставучего мужлана. Какая нелепая мысль. Сделав мину, он придвинул к себе меню.

– Бёркхарт! – раздался настойчивый шепот.

Гай бросил взгляд поверх меню – и вздрогнул. На стуле напротив него в напряженной позе восседал коротышка Свенсон.

– Бёркхарт! – зашипел этот чудак снова. – А ну пошли отсюда! Они тебя уже заметили – если дорога жизнь, сматываемся скорее!

С таким спорить явно было себе дороже. Наградив извиняющейся улыбкой давешнего подозрительного администратора, Гай вслед за Свенсоном покинул кафе. Тот, похоже, точно знал, куда им идти, – и, едва они оба очутились на улице, схватил Гая за локоть и поспешно за собой поволок.

– Ты видел, кто в телефонной будке? – спросил он. – Та девица Хорн! По ее сигналу они прибудут сюда минут через пять, так что поторопимся!

На улице было людно, сновали машины, и никто не обращал внимания на Бёркхарта и Свенсона. Ветерок, гулявший снаружи, влек за собой приятную прохладцу. Как будто сейчас октябрь, а вовсе не июнь, подумал Бёркхарт. Идя на поводу у очевидно тронувшегося умом невротика, он чувствовал себя идиотом. От кого они сейчас бегут, зачем, куда? Страх, незнамо чем вызванный, подстегивал бедного помешанного Свенсона – а страх, как известно, заразен.

– Вот сюда, – запыхавшись, проговорил коротышка, распахивая дверь какой-то другой забегаловки, второразрядного кафетерия, где Бёркхарт еще ни разу не бывал.

– Идем насквозь, – прошептал Свенсон, и Гай Бёркхарт послушно прошествовал мимо флотилии столиков в дальний околоток зала. Тот был L-образной формы, с фасадами на две улицы, расположенные под прямым углом друг к другу. Проходя вторые выходные двери, Свенсон бросил презрительный взгляд на удивленного их маневром кассира. Выйдя, он повел Гая к противоположной стороне улице.

Теперь они находились под ярко освещенным стеклянным навесом у входа в кинотеатр. Выражение напряжения сошло с лица Свенсона.

– Оторвались, – довольно прошептал он. – Почти у цели.

Он подошел к окошку и купил два билета. Бёркхарт поплелся с ним в зал – практически пустой при текущем будничном утреннем показе. Крутили вестерн – ржали кони, то и дело свистели пули. Одинокий билетер, облокотившись на блестящие латунные перила, мимолетно взглянул на них и вновь уставился на экран. Свенсон потащил Бёркхарта вниз по устланным ковровой дорожкой ступеням.

Они очутились в совершенно безлюдном фойе. Там были три двери: «Для мужчин», «Для женщин» и еще одна, на которой золотыми буквами значилось «УПРАВЛЯЮЩИЙ». Свенсон прислушался и тихонько приоткрыл последнюю дверь.

– Чисто, – сказал он, махнув рукой.

Бёркхарт прошел вслед за ним через пустой кабинет к другой двери, вероятно, стенного шкафа, так как на ней не было никакой надписи. Но это оказался не стенной шкаф. Свенсон осторожно открыл дверь, заглянул внутрь, затем кивнул Бёркхарту, чтобы тот шел за ним.

Это был тоннель с металлическими стенами – ярко освещенный, пустовавший. Тянулся он сразу в обе стороны.

Изумленный, Бёркхарт заозирался. Одно он знал, знал наверняка: никаких тоннелей под Тайлертоном не существовало.

Проход привел их в комнату, где, кроме кресел и письменного стола, было еще что-то вроде телевизионных экранов. Свенсон тяжко опустился в кресло, ловя ртом воздух.

– Пока что мы в относительной безопасности, – выговорил он, переведя дух. – Теперь они редко сюда заявляются. Если придут – мы их услышим и успеем спрятаться.

– Кого – «их»? – уточнил Бёркхарт.

– Марсиан, конечно же! – выпалил Свенсон – и подавился своими же словами, и как-то весь обмяк. Угрюмым тоном он добавил: – По крайней мере, я думаю, что они – марсиане. Но может, и русские. Я этот вариант тоже обмозговывал – после того, как тебя схватили.

– Давай по порядку – кто и когда меня схватил?

Свенсон вздохнул:

– Опять рассказывать! Ну ладно. Пару месяцев назад ты постучался ко мне – поздним часом. Ты был весь избит и безумно испуган. Попросил меня о помощи…

– Это точно был я?

– Само собой, ты ничего не помнишь. Послушай – тогда поймешь. Тебя так и несло – ты говорил, что тебя схватили, что тебе угрожали, что твоя жена то умирает, то воскресает… все в таком духе. Я-то решил, что ты умом тронулся. Но я всегда уважал тебя. Ты попросил дать тебе убежище, и у меня как раз сыскалась подходящая темная комнатушка. Она запирается только изнутри – я сам ставил задвижку. Итак, мы засели там – ты сам на том настоял, – и в полночь, то есть через каких-нибудь пятнадцать-двадцать минут, оба умерли.

– Умерли?

Свенсон кивнул:

– Ну да. Нас как будто мешком с песком пришибло. Слушай, с тобой это не повторялось прошлой ночью?

– Что-то такое было, да. – Бёркхарт нерешительно кивнул.

– Ясное дело! А потом мы вдруг снова проснулись, и ты пообещал показать мне нечто забавное; мы вышли на улицу и купили газету. Газета была от пятнадцатого июня.

– Пятнадцатого июня? Но ведь это сегодня! То есть…

– Вот именно, дружище. Это всегда сегодня!

Потребовалось какое-то время на анализ ситуации. Наконец Гай поинтересовался:

– Сколько недель ты просидел в той темной комнате?

– Откуда я знаю? Четыре-пять, наверное. Я со счета сбился. И каждый день одно и то же – всегда пятнадцатое июня, всегда моя хозяйка, миссис Кифер, метет крыльцо, всегда одни и те же заголовки у газет – жутко монотонный быт, дружище.