Бертран скептически хмыкнул и взял папку.

— Здесь есть что-то, не терпящее отлагательства?

— Мой агент не нашел ничего. Вообще ничего подозрительного.

— Ничего… — задумчиво повторил Бертран, открывая папку и листая бумаги. — Сильво в роли честного учителя молодежи. Не верю.

Энрике пожал плечами. Будь на месте Шампура любой другой — он бы сказал, что Шуалейде померещилось, но любовника Ристаны и своего бывшего сослуживца по Тихой гвардии он знал слишком хорошо, чтобы поверить в его внезапно проснувшуюся добропорядочность.

— Зато сегодня утром к Шампуру наведался некий Джокер, он же виконт Торрелавьеха. Агент слышал их разговор и уверяет, что они встретились впервые после женитьбы Сильво. Шампур звал Торрелавьеху учителем в школу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Согласился?

— К тому моменту, как агент отправил последний отчет, Сильво с Торрелавьехой закрылись в курительной и беседовали.

Полковник кивнул, пролистнул отчеты и закрыл папку.

— Привлеки к этому делу Шуалейду. Если она почуяла подвох, она же и найдет причину.

При упоминании колдуньи Энрике поморщился. Ее помешательство на мастере теней грозило в ближайшее время перейти в буйную стадию: начиная со вчерашнего утра башня Заката дрожала, ворчала и плевалась клоками искаженного эфира, словно вулкан перед извержением, а заодно приманивала всевозможную нежить. Двуединые зло подшутили над светлым шером, определив его в гильдию ткачей, и еще злее — над Шуалейдой, связав ее истинной любовью с убийцей.

— Ее менестрель сбежал, — пояснил он в ответ на удивленный взгляд Бертрана.

Тот поднял бровь, не веря, что кто-то может сбежать от Шу, потом пожал плечами, мол, самому Хиссу не понять этих женщин. И встал из-за стола.

— Идем. Урмано уже у короля.

Каетано при полном параде вышагивал вдоль окон, комкая кружевные манжеты и не глядя на Зако и герцога Альгредо. Младший Альбарра, облокотившись на буфет, сосредоточенно разделывал яблоко на сто двадцать восемь аккуратных долек. Герцог развалился в кресле у камина и невозмутимо раскуривал трубку. Накрытый на пять персон стол был нетронут, хотя обед его величеству с гостями подали полчаса назад.

— Где она? — спросил Кай, едва Энрике с Бертраном вошли.

— Кто? — не разобравшись сразу в сумбуре королевских чувств, переспросил Энрике и тут же поправился: — Ее высочество у себя.

— У себя, значит… — протянул Кай. — Наслаждается песнями менестреля… Она обещала пригласить Таис! Из-за нее…

— Хватит уже, — тихо произнес Закариас, втыкая нож в буфет.

Каетано обернулся, обвел взглядом всех четверых и, ни в ком не найдя сочувствия, отвернулся к окну.

— Ты мог сам пригласить шеру Альгредо, — также тихо продолжил Зако. — И, если бы на минуту перестал страдать, знал бы, что менестрель сбежал еще вчера.

Обиженно поднятые плечи короля дрогнули, но он не обернулся. А Энрике в который раз за последние два месяца подумал, что после смерти отца Кая словно подменили. Никогда он не был таким злобным дитятей. Впрочем, всего лишь неделю назад, на разбирательстве, он проявил себя как старый политик, что тоже ему не свойственно. То ли вот так странно взрослеет, то ли Шуалейда права, и кто-то его (не будем тыкать пальцами в темных шеров) сглазил.

Тем временем молчание в столовой тяжелело. Поза Альгредо становилась все более расслабленной, кольца дыма все более причудливыми. Закариас, расчленив яблоко, принялся за убийство апельсина. Бертран закаменел около двери.

— Ты прав. Я должен сам ей написать и… — Кай резко развернулся, оглядел столовую  и велел: — Энрике, бумагу!

Послушные жесту капитана, лист гербовой бумаги и вечное перо легли на скатерть. С грохотом отодвинув стул, Кай сел и принялся быстро писать. Лишь поставив последнюю завитушку и запечатав конверт королевской печаткой, он отодвинулся, вздохнул и обернулся к Альгредо.

— Пожалуйста, Урмано, передайте это Таис. Я надеюсь, еще не поздно.

— Посмотрим, — ответил Альгредо, но глаза его потеплели.

— А теперь обед и дела, — велел совсем другой Кай, уже похожий на короля. — Прошу к столу.

Дождавшись, пока все займут места (Бертрану и Энрике достались те, что были приготовлены для неявившихся дам) Кай снова обратился к Альгредо:

— Вы что-то хотели сказать насчет советника Седейра, Урмано.

— Не только. Пока Ристана готовит почву для продления срока регентства, у нас есть некоторая свобода маневра… — начал Альгредо.

Пока он посвящал короля в последние изменения в расстановке сил, Энрике прислушивался к эфиру. Башня Заката бурлила и забивала помехами все, что только возможно, но все равно в кабинете чувствовалось что-то странное, словно чужой взгляд. Нет, не чужой… и бляха МБ покалывала.

«Наконец, — едва Энрике сжал бляху и сосредоточился на чужом присутствии, послышался слабый, тонущий в гуле крови в ушах, голос Дюбрайна. — Что у вас происходит? Я не узнаю Кая».

«Понятия не имею. Он со смерти отца такой», — мысленно ответил Энрике.

«Ты проверял на проклятие болотного огня?»

«Нет, конечно. Его не используют уже лет триста».

«Мышиного короля тоже. Тем не менее, ты этой ночью собственноручно дочищал его последствия».

Последующие мысли Энрике старался думать тише по причине их нецензурности, но Дюбрайн все равно услышал и согласился.

«Именно что Ристане чердак совсем продуло. Кстати, Шуалейда вообще думает возвращать своего менестреля?»

Энрике сжал губы: вот чего он никак не хотел, так это вмешиваться в любовный треугольник, ширхаб его нюхай! Но на прямой вопрос хочешь не хочешь, а отвечать надо.

«Баль сказала, что не собирается. Мол, раз сбежал, пусть его».

«Зря. Не думаю, что Бастерхази ищет мальчишку, чтобы подарить ей», — в тоне Дюбрайна невозможно было разобрать ни сожаления, ни гнева, положенного отвергнутому любовнику. Хотя Шуалейда вроде его не отвергала, несмотря на юного любовника-убийцу, а темный шер… Ширхаб ногу сломает в хитросплетениях их то ли ненависти, то ли любви! Пусть сами разбираются, дело Энрике — поддерживать начальство и не соваться, куда не просят. Психика не казенная.

Навязшее в зубах имя отвлекло Энрике от разговора с начальством. Не его одного: Дюбрайн тоже прислушался к происходящему в комнате. Его, Энрике, ушами.

— …Сильво ничего подозрительного. Возможно, Шуалейда ошиблась, и граф в самом деле чист, — докладывал Бертран.

— А может быть и не ошиблась, — продолжил Альгредо. — Слишком вовремя к нему явился Торрелавьеха.

— Урмано, зачем вы позволяете ему увиваться вокруг Таис? — нахмурившись, спросил Кай. — Она же не может всерьез увлечься этим пройдохой?

— Пусть сама поймет, что он такое, — усмехнулся Альгредо. — Так будет лучше. И не беспокойся, Кай. Торрелавьеха не сможет причинить ей вреда.

— Надеюсь. Так что с Сильво?

— Чтобы понять, что с Сильво, нужна Шуалейда, — отозвался Энрике. — Моих умений тут недостаточно. Но она пока… э…

— Что она?

— Ее высочество пока не в состоянии нам помочь.

— А если без дипломатических увиливаний?

— Боюсь, Шу временно невменяема, — пожал плечами Энрике. — И сколько это продлится, я не берусь предсказать.

«Пока не явится этот ее мальчишка», — на этот раз мысль Дюбрайна явственно отдавала грустью.

— Ширхаб, — резюмировал Кай. — Почему, если она так страдает из-за своего менестреля, не вернет его?!

Никто не ответил, да вопрос и не требовал ответа. Воистину королевское упрямство Суардисов уже под тысячу лет служило неиссякаемой темой народному творчеству.

— Ослица, — пробормотал Кай, отвечая сам себе. — Энрике! Ты знаешь, где он?

«Знаешь», — усмехнулся Дюбрайн так, словно только этого и дожидался. Впрочем, примерно это Энрике и подозревал, когда по его поручению посылал своих лучших людей выслеживать мастера теней.

— Да, — озвучил он.

— Так пойди и приведи его!

— Так точно, ваше величество. — Капитан склонил голову.

— Ширхаб нюхай эти все… — еще тише буркнул Каетано.

«Старый город, таверна «Полтора порося», и поспеши, Бастерхази уже знает, где мальчишка. А мне не хотелось бы вмешиваться самому».

— Разрешите исполнять?

Альгредо с Бертраном вскинулись на его тон, полковник хотел что-то спросить, но не успел. Расценив моргание короля как разрешение, Энрике уже помчался в конюшню, на бегу выслушивая инструкции от Дюбрайна: как всегда, Длинные Уши императора имели свой план, и как всегда, Энрике с удовольствием участвовал в игре. В опасной игре. Но что за жизнь без азарта?

Глава 19. Особенности ловли стрижей

Исследования, направленные на обретение физического бессмертия отдельно от достижения духовного совершенства, определяемого как категория зеро, велись на протяжении тысячелетий. В основном обрести физическое бессмертие стремились бездарные либо слабо одаренные, завидующие силе и долголетию шеров прим и зеро, но не способные понять неразрывную зависимость между силой духа, силой магии и долголетием.

Как следствие, данные исследования не приносили сколько-нибудь значительных плодов, если не считать нескольких видов волшебных существ, самыми жизнеспособными и широко известными из которых являются вампиры. Будучи магомодифицированными потомками темных шеров, вампиры сохранили отдельные их способности. Так то: возможность подпитки эмоциями нижнего спектра, способность ментального влияния на людей и животных, способность становиться невидимыми. Также вампирам свойственна усиленная регенерация, чрезвычайно долгий срок существования, ночное зрение и способность частичной трансформации: выращивание третьей пары конечностей (крыльев) на физическом уровне.

Тем не менее, вампиры потеряли право называться людьми, шерами либо ире, так как за физическую силу, регенерацию и прочие способности заплатили возможностью естественного размножения, человеческим разумом и духовным бессмертием. Для продолжения рода вампирам требуются человеческие либо ирийские женщины, непременно одаренные, и множество малоаппетитных ритуалов. Отчасти их способ размножения схож с способом химер, когда живая кобыла вынашивает единственного жеребенка от кошмара, отдавая ему все жизненные силы. Сам вампир тоже отчасти схож с химерой: наполовину метафизическое существо, мыслящее совершенно иначе, нежели человек, и подчиняющееся ровно двум чувствам. Голоду и страху.

Т.ш. Тхемши, «Нежитиеведение», учебник для 2 курса Магадемии

3 день журавля

Рональд шер Бастерхази

 Прохожие шарахались из-под копыт. Вслед двум ненормальным, несущимся во весь опор, летели проклятия. В крови Роне бурлило предвкушение, запах добычи уже щекотал ноздри. Только бы успеть, обогнать сегодняшнее невезение, поймать Хиссово отродье. Но Двуединым не надоело шутить: от таверны «Полтора порося» за квартал разило тоской и Драконьей кровью. Какой-то светлый шер немалой категории, шис знает откуда взявшийся в Суарде, изволил предаваться печали под песни менестрелей: проникновенный баритон и гитарные переборы слышны были из открытой двери.

Пел наверняка мастер теней: пепельная гончая подвывала в своем фиале, чуя дичь так близко. Какого шиса мальчишка, вместо того чтобы бежать к хмирской границе, распевает баллады по дешевым харчевням, Роне пока не интересовало. Сначала — поймать и доставить в лабораторию.

— Стой! — велел Роне однорукому убийце за два дома до цели и указал на подворотню.

Тот повиновался, не задавая лишних вопросов. А сам Роне сосредоточился на таверне: незнакомый дом, незнакомые люди, ни одного зеркала… Что ж, стеклянная бутыль тоже может послужить магистру. Был бы трактирщик не таким неряхой, она бы послужила куда лучше. Пока же Роне пытался настроиться на подобие зеркала и невольно слушал песню.

Пыльная бутыль не поддавалась — мешал незнакомый шер со своей светлой тоской. Вот же принес его Хисс! Придется одновременно ловить убийцу и стирать память горе-путешественнику, не позволять же ему разносить по всей империи слухи о странных занятиях темного шера Бастерхази. Мысль о том, чтобы дождаться, пока или светлый шер натоскуется и покинет таверну, или менестрель получит свои монеты и окажется от шера подальше, Роне отбросил. Нет ничего бесполезнее ожидания. Надо брать дичь, пока не сбежала!

«Или пока не нашлись иные охотники», — шепнуло чувство опасности, выдирая его из таверны и возвращая в подворотню.

К таверне приближался еще один светлый, на сей раз хорошо знакомый.

Роне выругался под нос. Умеют же некоторые совершенно не вовремя пылать служебным рвением! Наверняка по собственному почину, ведь Роне ясно выразился в записке Дюбрайну: о мастере теней он позаботится сам.

— Светлого дня, темный шер, — жизнерадостно, на всю улицу, поздоровался капитан, поравнявшись с подворотней. — Странное место вы выбрали для свидания… О нет, не может быть! Неужели в Суарде мало сговорчивых девиц, что вы любезничаете с этим плешивым… плешивым…

Щенок засмеялся, отпустив поводья и откинувшись в седле.

От такой наглости и несуразности Роне на полмгновения опешил, но тут же вся досада, накопившаяся за этот проклятый богами день, вскипела и выметнулась к потерявшему всякую осторожность щенку стаей призрачных грифов — и… растворилась, не долетев до капитана МБ пары локтей.

Как бы Роне не относился к Герашану — лишать Дайма доверенного подчиненного он не станет. Хоть тот подчиненный и нарывается изо всех сил.

— И вам светлого дня, капитан. — Роне растянул губы в улыбке, представляя, как живьем сдирает с наглеца кожу. — Вас не касается, с кем я любезничаю вне службы Конвенту и короне. Лучше передавайте мой поклон вашему начальству.

Не то чтобы Роне был против того, чтобы начальство явилось лично. Прямо сюда, прямо сейчас. И объяснило, за каким дыссом ему понадобился сбежавший от Шуалейды мастер теней. Но светлый шер Дюбрайн, генерал драной екаями МБ, не соизволил не то что явиться, но даже записки прислать.