Свистнув Нинье и тут же нежно погладив высунувшуюся из ближайшей тени бархатную морду, Роне взлетел ей на спину и велел: быстро, милая!
Коротко заржав, химера распласталась в воздухе и практически полетела — прочь из порта, в Верхний город… Впрочем, зачем так далеко? Безымянный тупик откроется где-нибудь здесь, да хоть между вон теми складами!
Роне срочно, немедленно нужен однорукий пират. Менсун, Масар… как его, проклятая кровь? Неважно. Помощник Мастера Ткача должен вывести на белобрысого убийцу, должен и выведет, даже если для этого придется вывернуть его мозги наизнанку!
Махшур — стоило увидеть обветренную рожу со шрамом, имя вспомнилось — был на месте, за конторкой, с неизменной толстой книгой.
— Где мальчишка? — с порога спросил Роне. Амулет-личину он снял за два шага до того.
— А шис его знает, — ответил Махшур, не отрываясь от записей.
— Махш-шур! — Роне позволил шипению пламени прорваться в голос и шагнул ближе к идиоту, не соображающему, с кем говорит.
Идиот резко поднял голову, выругался под нос и поклонился.
— Какая честь, темный шер. Какой мальчишка вас интересует?
— Белобрысый. Ну?! Или у вас много белобрысых Воплощенных?
Однорукий скривился, словно уксусу глотнул.
— Один, слава Брату. С последнего заказа в конторе не появлялся.
— Он мне нужен. Срочный заказ.
— Сожалею, но мастер Стриж заказов не берет, — с трудом выдавил из себя Махшур.
Он явно хотел сказать что-то другое, но не мог. От него несло ненавистью и страхом — но боялся и ненавидел он не Роне, как можно было бы ожидать, а белобрысого.
— Где он живет, адрес, — спокойно велел Роне.
Махшур попытался что-то сказать, сморщился, сплюнул… и также ровно ответил:
— Первый дом по улице Трубадуров. Не угодно ли вашей темности?..
— Угодно. Сделка. Рассказывай.
Роне бросил ему три золотых. Они исчезли, не успев коснуться конторки. Махшур ощерился, изображая любезность.
— Вчера около полуночи мастер Стриж заходил в дом по улице Трубадуров. Забрал вещи, что не забрал, сжег. Затем исчез. Где он сейчас, не знаю.
— Одежда, оружие, любая вещь, которой он касался.
Вместо ответа Махшур выложил на стол осколок бокала, завернутый в тряпицу, и кивнул. Вот как, подготовился? Снова гильдийские игры — а пусть играют. Лишь бы не мешали.
Проведя над осколком рукой, Роне принюхался. Миндальная горечь Воплощенного мешалась с хмирским сандалом — следом Мастера Ткача — и запахом нагретого солнцем чабреца. Светлый шер, откуда? Странно, привкус светлой магии и одновременно ледяное дыхание Ургаша… Надо будет разобраться, кто еще замешан в деле, очень интересная аура. Но потом. Сначала — Воплощенный.
— Годится. — Не касаясь самого осколка, Роне поднял его за тряпицу и убрал в карман. — Пойдешь со мной.
— Как прикажете, ваша темность, — склонил голову старый пират.
Смахнув с конторки книгу — пират поймал ее на лету и бережно положил в шкаф — Роне расстелил карту и пустил по ней пепельную гончую. На сей раз отчетливый след начинался от королевского парка, петлял по городу и…
— Вот ты где, малыш, — выдохнул Роне, когда гончая остановилась посреди квартала гончаров в северной части Суарда и завыла. — Коня, арбалет и вперед! — приказал он Махшуру.
Тот с каменной физиономией кивнул, но его радость от грядущей поимки Стрижа была так сильна, что Роне поморщился. Предательство всегда воняет.
…последние эксперименты показывают, что попытки вселения души в артефакт являются крайне пагубной практикой.
Даже относительно удачные попытки подселения умирающего человека в артефакт не увенчались полным успехом. Некая часть души все равно отделилась и растворилась в эфире. Невозможно с точностью сказать, какая именно часть и каким образом это повлияло на возможность дальнейшего перерождения души. Разумеется, через оговоренное время все души были освобождены из артефактов, а сами артефакты уничтожены. Но все беседы с духами, извлеченными из артефактов, показали, что при полном сохранении памяти последнего физического воплощения, реальные воспоминания бытия артефактом заменяются ложными. Содержание ложных воспоминаний варьируется в зависимости от психического состояния человека на момент смерти. Из всех восемнадцати испытуемых ни один не ощущал себя комфортно, будучи артефактом.
Также наблюдения за взаимодействием одухотворенного артефакта и живого человека, имевшего с артефактом длительный контакт, показали отрицательную динамику. То есть: галлюцинации, ложные цели, навязчивые идеи, фобии и прочие душевные расстройства.
Считаю, что данные эксперименты стоит прекратить.
Ману Бодхисаттва, из неопубликованного
3 день журавля
Морис шер Торрелавьеха
«Вечер маскарада — последний срок. Пять дней», — звучал в ушах голос секретаря Ристаны.
— Уже три с половиной, — уточнил сам себе Морис и отбросил прочь изорванный в клочья батистовый платок. — Ну, высунешься ты, наконец, сиятельная?
Конь под Морисом жалобно ржанул и переступил ногами.
— Потерпи еще немного, Бриз. — Морис погладил бархатную шею жеребца, глянул на ползущее к полудню солнце и спрыгнул на траву. — Досталось тебе вчера.
Вздохнув, жеребец ткнулся влажным носом в плечо, то ли посочувствовать, то ли снова пожаловаться на вчерашний бессмысленный бег под дождем. Морис бы и сам пожаловался, если б было кому.
Весь флер романтики испарился в ночь после бала, когда секретарь ее высочества явился прямо в его спальню, бросил на постель кошель с золотом, напомнил о сроке и для убедительности добавил, что смерть — это еще не худший вариант для тех, кто не угодит регентше. Бывает еще посмертная служба, и слуг таких зовут Эйты.
От воспоминания о пустых глазах краснокожего умертвия Мориса до сих пор продирала дрожь. Светлая, почему за пьянство и азарт отца, деда и прадеда должен отвечать он? Будь проклята девчонка, мечтающая стать королевой. Чем ей плох виконт Торрелавьеха — родовит, красив, умен, галантен, великолепен в постели? Но нет, ей подавай только короля. Зажмурившись, Морис отогнал видение короны с единорогом на своей голове. Это уже лишнее. Вполне достаточно приданого Таис, чтобы расплатиться с долгами, выкупить родовое поместье и восстановить столичный особняк, а все прочее — Хиссово искушение.
Все, включая бесплодное сочувствие Виоле Ландеха — которую граф немедленно после Осеннего бала отправил в родовое поместье под Кардалоной.
Хиссовым искушением был и вчерашний день. С самого утра Морис пытался поговорить с Таис, но не мог до нее добраться. Сначала она приняла его лилии, но не ответила на записку с просьбой о встрече. Потом вместе с отцом и братом обедала у Сальепуса, куда Морису с тех пор, как племянница канцлера разорвала помолвку с наследником разоренного игрока, вход был заказан. А после обеда Альгредо поехали с визитами — и, шис задери ту сволочь, что заездила Бриза и продала за бесценок, Морис потерял их в сутолоке центральных улиц и не смог ни догнать, ни предугадать, где они появятся.
Сегодня Морис снова вышел на охоту. И вот уже полчаса сидит в засаде неподалеку от особняка Альгредо, дожидаясь, пока либо Таис отправится на прогулку, либо ее отец покинет дом. Тщетно.
— Поедешь ты кататься в парк, Ургаш тебя забери, или нет! — прошептал он под нос одновременно с девятым ударом Кукольных часов на башне магистрата.
Наверное, Двуединые услышали. В воротах с гербами-дельфинами отворилась калитка, и из неё выскользнула девичья фигурка, закутанная в шаль и с корзинкой в руках. Злость мгновенно сменилась азартом. Пусть это не Таис, зато шанс!
Девица — судя по платью, горничная — как раз пошла в его сторону. Морис накинул поводья на ветви ближней катальпы и шагнул ей навстречу.
— Светлого дня, милочка, — поздоровался он. — Куда направляешься?
— К шляпнику, светлый шер, — лукаво улыбнулась служанка, не забыв кокетливо повести плечом. — Госпожа послала.
Потребовалось немного очарования, несколько красивых слов о любви к сиятельной шере Таис, чуть страдания и таинственности, восхищенный взгляд на саму служанку и золотой, сунутый в ладошку. Глупая кокетка выложила все планы госпожи на ближайший месяц и предложила любую свою помощь, во славу чеканного императорского профиля. До планов на месяц и служанки Морису дела не было, а вот визит сиятельной шеры к портному через два часа после полудня его заинтересовал. Узнав адрес портного и велев молчать, Морис отпустил девицу и задумался — ну, повстречается он сегодня с Таис, а дальше? Замуж за него сиятельная шера не выйдет, в постель к нему сама не ляжет. Значит, придется идти другим путем.
— Навестим-ка мы с тобой старину Шампура, — прежде чем забраться в седло, поделился он с Бризом только что пришедшей в голову мыслью. — Если не выгорит дельце, хоть разомнемся и пообедаем.
Бриз фыркнул, выражая полное согласие с хозяином, и потрусил вдоль аллеи.
С тех пор, как Сильво женился на старшей дочери графа Седейра, редкостной уродине, он стал добропорядочным занудой, забыл старых друзей и бросил азартные игры с дуэлями, зато открыл фехтовальную школу для шерских сынков. Самую дорогую школу в Суарде — золото всегда липло к Шампуру.
Школа с виду была неплоха. Запущенный сад, примыкающий к городской стене, большая конюшня, стриженая лужайка с манекенами для тренировок на воздухе. Яростный звон шпаг, перемежаемый возгласами «туше!», «багдыть твою!» и прочими родными словами, доносился из открытых окон одноэтажного флигеля.
— Вам назначено? — осведомился швейцар, больше похожий на трактирного вышибалу, заступая дорогу.
— Шампур меня ждет, — усмехнулся Морис, оценив выбор Сильво. — Коню овса.
Не дожидаясь ответа, он кинул швейцару поводья и спрыгнул на крыльцо. Пока вышибала пытался сообразить, что делать с гостем, который ведет себя как хозяин, Морис грохнул дверным кольцом, распахнул дверь и крикнул в темный холл:
— Эй, Шампур! Как встречаешь старого друга?!
Через мгновенье дверь из зала отворилась, и на пороге показался Сильво с тренировочной шпагой в одной руке и маской в другой. Звон клинков за его спиной затих.
— Никак сам Джокер пожаловал, дери тебя Темный! — Сильво просиял улыбкой. — Ну заходи, заходи!
— Захожу, зазнайка ты этакий. Школа Шампура, бог ты мой! Слышал я, что ты забыл прекрасных дам, уволился со службы и стал добропорядочным горожанином, но не верил.
Аккуратно повесив единственный приличный плащ на оленьи рога, заменяющие вешалку, Морис шагнул в зал и огляделся. Зал был хорош — во весь дом, залитый светом из десятка окон, по пять с востока и запада. Удобный пол из ясеня, стойки с оружием и новомодными стальными доспехами, мальчишка-слуга с полотенцами в углу. Полдюжины юнцов, обряженных в нагрудники поверх сорочек и сетчатые маски, и один господин лет сорока, с честным лицом и повадками сержанта наемников, тренировались с утра пораньше. Благодать! Такая благодать, что воняет тиной за лигу.
— Как видишь, слухи не всегда врут. — Сильво обвел рукой благолепие и гордо выпятил грудь. — Подарок от моей возлюбленной супруги. Мечта! — И обернувшись в зал, гаркнул: — Уснули? Продолжайте!
Господин с честным лицом кивнул Шампуру, словно отдал честь, и обернулся к партнеру, сразу в боевой стойке. Что-то в нем показалось знакомым.
— Лонс, мой помощник, — небрежно представил его Сильво. — Это сокровище я нашел сам. Помнишь, два года тому малость повздорили с одним северным оленем?
Морис кивнул: от той малости ему на память остался шрам на плече и долг лекарю, а малыш Гидальмо остался на поляне в Королевском парке кормить червей. Теперь же по словам Сильво выходило, что Лонс то ли рассорился с патроном, то ли терпеть не может узкоглазых, но со своим патроном в Цуань не поехал, а отправился путешествовать подальше от Метрополии. И занесло Лонса в Суард, где Шампур и встретил его — когда тот подрался с сержантом городской стражи в дешевой забегаловке.
— Находка, истинная находка! — хвастался Сильво. — До тебя ему далеко, но хорош, каналья.
Запах тины все усиливался — и особенно явственно несло подвохом от шеров, так и не снявших масок. В звоне клинков слышалось любопытство и настороженность, к тому же молодняк казался связанным не только общими тренировками, но и чем-то гораздо большим.
Сильво тем временем разливался соловьем: ах, как он счастлив в браке, ах, как неожиданно он нашел дело всей жизни — делиться тайнами мастерства с подрастающим поколением. И был бы еще счастливее, если бы старый друг почаще навещал его, а то бы оставил праздную жизнь и разделил с ним радости учительства.
Морис кивал, умеренно восторгался и задавал наводящие вопросы о ее высочестве Шуалейде и семействе Альгредо — но единственным, что получил в ответ, была свежая байка от знаменитого путешественника и великого враля Ниме Акану. Наверняка снова написал книгу, получил с Императорского Печатного Двора полновесным золотом и теперь склоняет всех встречных и поперечных пополнить его сказками библиотеку. Хотя сказка преинтересная — о краденом даре, заключенном в особых кристаллах, которые Мертвый бог-демон спрятал в степях Тмерла-хен. Если такой камень расколоть на алтаре Двуединых в ночь-между-годами и провести ритуал Великого Единения — с камнем! вот же горазд на выдумки! — то украденный демоном дар освободится и вольется в того шера, и станет он…
— …станет равным перворожденным Драконам, — пересказывал услышанную на балу байку Шампур. — Но мало найти камни, надо еще достать древние книги, в которых записан верный ритуал. Акану говорит, что Ману Одноглазый потому и погиб, что не сумел уговорить истинных ире показать ему первые Катрены Двуединства, написанные самим Золотым Бардом, а проводил ритуал по позднему списку.
Глаза Сильво горели, словно он в самом деле поверил пройдохе. Странно, никогда раньше Шампур не интересовался материями более сложными, чем особенности заточки шпаги и букет кардалонского. Хотя Акану умеет соврать так, что самая дикая чушь кажется откровением. А уж если он обещает обделенным богами шерам вернуть дар, да с такими подробностями, как же не поверить!