Сестра была готова к такой реакции: видела ее уже много раз. Она снова глотнула самогон, найдя его не хуже и не лучше, чем те многочисленные пойла, которые она пробовала на улицах Манхэттена, и почувствовала, что все в баре смотрят на нее.

«Хотите разглядеть поближе? — подумала она. — Хотите налюбоваться всласть?»

Она поставила стакан и повернулась, чтобы они увидели все.

Рыжеволосая ведьма прекратила хихикать так внезапно, будто ее ударили в горло.

— Господи боже мой, — только и смог проговорить мужчина, жевавший табак, проглотив от ужаса свою жвачку.

Нижняя часть лица Сестры представляла собой массу серых наростов, узловатые усики вились и переплетались на ее подбородке, нижней челюсти и щеках. Разросшиеся опухоли слегка сдвинули ее рот влево, заставляя женщину сардонически улыбаться. Череп под капюшоном куртки покрывала сплошная корка струпьев. Опухоли полностью заняли верх головы и начали распространять жесткие серые завитки по лбу и над глазами.

— Проказа! — Один из игроков вскочил на ноги. — У нее проказа!

Упоминание об этой страшной болезни заставило остальных встать, забыв о ружьях, картах и монетах, и шарахнуться вглубь таверны.

— Убирайся отсюда! — закричал другой. — Не заражай нас этим дерьмом!

— Проказа! Проказа! — взвизгивала рыжеволосая карга, поднимая кружку, чтобы бросить ею в Сестру.

Но крики и проклятия не задевали Сестру. Это была обычная реакция, когда ей доводилось обнажать лицо.

Сквозь какофонию голосов прорвалось резкое, настойчивое «тук!.. тук!.. тук!».

У дальней стены стояла тонкая фигура, освещенная огнем камина, и методично колотила деревянным посохом по одному из столов. Шум постепенно стихал, и наконец установилась напряженная тишина.

— Господа… и дамы, — опустошенно сказал мужчина с деревянным посохом. — Я могу заверить вас, что болезнь нашей подруги — не проказа. Основываясь на фактах, заявляю, что это ничуть не заразно, так что вам нет нужды пачкать ваши подштанники.

— Какого черта, откуда ты это знаешь, придурок? — усомнился мужчина в собачьей дохе.

Фигура помолчала, потом зажала посох под мышкой и, шаркая ногами, начала продвигаться вперед. Левая брючина была заколота булавкой над коленом. На человеке было потрепанное темно-коричневое пальто поверх грязного бежевого кардигана, а на руках перчатки, настолько изношенные, что из них высовывались пальцы.

Свет ламп коснулся его лица. Серебряные волосы каскадом спускались на плечи, хотя макушка была лысой и покрыта коричневыми келоидами. У него была короткая седая борода, точеное лицо, тонкий изящный нос. Сестра подумала, что он мог бы быть красивым, если бы не ярко-малиновый келоид, расползавшийся по одной стороне его лица, как пятно портвейна. Он остановился, встав между Полом, Сестрой и остальными.

— Меня зовут не придурок, — сказал он с царственным величием в голосе. Взгляд его глубоко посаженных измученных серых глаз остановился на человеке в собачьей дохе. — Раньше я был Хью Райаном. Доктор Хью Райан, хирург медицинского центра Амарильо, штат Техас.

— Ты врач? — не поверили ему. — Чушь собачья!

— Мое нынешнее состояние заставляет этих джентльменов думать, что я родился окончательно иссохшим, — сказал он Сестре и поднял дрожащую руку. — Конечно, я больше не гожусь для того, чтобы держать скальпель. Но кто годится?

Он подошел к Сестре и дотронулся до ее лица. Запах немытого тела чуть не сшиб ее с ног, но ей приходилось терпеть запахи и похуже.

— Это не проказа, — повторил он. — Это масса фиброидной ткани подкожного происхождения. Насколько глубоко проникает наслоение, я не знаю, но я видел это много раз и считаю, что оно не заразно.

— Мы тоже встречали других людей с этим, — сказал Пол. Он привык к виду Сестры, потому что ее лицо зарастало постепенно, начиная с черных бородавок. Он проверял свое лицо, но он не заразился. — Что же это значит?

Хью Райан пожал плечами, продолжая ощупывать опухоли.

— Возможно, реакция кожи на радиацию, загрязнение окружающей среды, длительное отсутствие солнечного света — кто знает? Я видел, наверное, сотню или больше людей на разных стадиях болезни. К счастью, похоже, эти наросты оставляют пространство для дыхания и приема пищи, независимо от того, насколько серьезно состояние больного.

— А я говорю, это проказа! — настаивала рыжеволосая ведьма, но мужчины снова уселись, вернувшись к своей игре. Некоторые покинули таверну, а те, что остались, продолжали смотреть на Сестру с нездоровым любопытством.

— Это чертовски чешется, и иногда голова у меня так болит, будто раскалывается, — сообщила Сестра. — Как мне от этого избавиться?

— К сожалению, не могу сказать. Я никогда не видел, чтобы маска Иова уменьшалась. Но с другой стороны, я наблюдал большинство случаев только мимоходом.

— Маска Иова? Это так называется?

— Ну, я это так называю. Кажется, довольно точно?

Сестра хмыкнула. В тех девяти штатах, через которые они с Полом проехали, им попались десятки людей с маской Иова. В Канзасе они столкнулись с колонной из сорока таких несчастных — их выгнали из близлежащего селения собственные семьи. В Айове Сестра видела человека с таким слоем коросты на голове, что он не мог держаться прямо. Маска Иова поражала мужчин и женщин с одинаковой жестокостью, и Сестра встречала даже нескольких больных подростков, но дети до семи или восьми лет, казалось, выработали к опухоли иммунитет. По крайней мере, Сестра не видела ни одного младенца или маленького ребенка с наростами, хотя родители могли быть страшно изуродованы.

— Я буду ходить с этим до конца жизни?

Хью снова пожал плечами, он не мог более ничем помочь. Его глаза жаждуще сверкнули: он смотрел на стакан Сестры, еще стоявший на стойке бара.

— Угощайтесь, — сказала она.

Он осушил стакан так, будто это был холодный чай в жаркий августовский полдень.

— Спасибо большое.

Хью вытер рот рукавом и взглянул на мертвеца, лежавшего на окровавленных опилках. Коренастая черноволосая девушка нетерпеливо шарила в его карманах.

— В этом мире больше нет правых и виноватых, — сказал он. — Есть только ружье, которое стреляет быстрее, и более высокий уровень насилия.

Он кивнул на свой стол у камина и спросил Сестру с ноткой мольбы:

— Не откажетесь? Я так давно не говорил ни с кем действительно воспитанным и умным.

Сестра и Пол не спешили. Она подняла сумку, убрав дробовик в кожаный футляр, который висел у нее на бедре под курткой. Пол вернул «магнум» в кобуру, и они последовали за Хью Райаном.

Дервин наконец собрался с духом и заставил себя выбраться из-за стойки, а человек в собачьей дохе помог ему вытащить тело Эрла через заднюю дверь.

Пока Хью пристраивал на стуле свою единственную ногу, Сестра не могла не заметить коллекцию трофеев, украшавшую стену вокруг камина «Ведра крови»: белку-альбиноса, голову оленя с тремя глазами, кабана с единственным глазом посреди лба и двухголового сурка.

— Дервин — охотник, — объяснил Хью. — В здешних лесах вы можете найти все, что угодно. Удивительно, что с ними сделала радиация, не правда ли? — Он с минуту разглядывал трофеи. — Лучше спать поближе к свету, — сказал он, снова переключая внимание на Пола и Сестру. — Правда лучше.

Он взял полстакана самогона, который пил перед тем, как они вошли. Две зеленые мухи жужжали вокруг его головы. Пол смотрел, как они описывают круги.

Хью указал на сумку:

— Мне трудно было не заметить ту стеклянную безделушку. Могу спросить, что это такое?

— Просто я подобрала кое-что.

— Где? В музее?

— Нет. Я нашла ее в груде булыжников.

— Красивая вещь, — сказал Хью. — Я бы на вашем месте был с ней поосторожнее. Мне приходилось встречать людей, которые снесли бы вам голову за кусок хлеба.

— Вот почему я ношу с собой ружье, и вот почему я его использую, — кивнула Сестра.

— Действительно. — Он допил остаток самогона и причмокнул. — Ах! Амброзия!

— Я бы был более сдержан в оценке. — Полу еще казалось, что его горло поскребли бритвой.

— Ну, о вкусах не спорят. — Хью облизал стакан изнутри, чтобы добыть последние капли, прежде чем отставить его в сторону. — Я был знатоком французских коньяков. У меня была жена, трое детей и испанская вилла с гидромассажной ванной и бассейном. — Он коснулся своей культи. — К тому же у меня была вторая нога. Но это в прошлом. Остерегайтесь пребывания в прошлом, если хотите сохранить рассудок.

Он уставился на огонь, потом через стол посмотрел на Сестру и спросил:

— Итак, где вы побывали и куда собираетесь?

— Везде, — ответила она, — и практически нигде.

Последние семь лет Сестра и Пол Торсон шли дорогой сна — вслепую искали те места, которые Сестра видела в глубине стеклянного кольца. Из Пенсильвании они перебрались в Канзас в поисках города Мэтсон и наконец нашли его. Но он сгорел до основания, и его развалины засыпал снег. Они обыскали Мэтсон, но обнаружили только скелеты и обломки, а потом добрались до сгоревшего здания, которое когда-то могло быть универмагом или супермаркетом.

Но там, на заметенной снегом автостоянке, посреди запустения, Сестра услышала шепот Бога. Сначала это была всего лишь мелочь: носком сапога Пол поддел карту.

— Эй! — окликнул он ее. — Посмотри!

Пол стер с карты грязь и снег и протянул ее Сестре. Краски поблекли, но можно было различить изображение: красивая женщина в фиолетовом наряде, над ее головой светило солнце, а у ног лежали лев и ягненок. Женщина смело смотрела вперед, держала серебряный щит, в середине которого находилось что-то вроде пылающего феникса, ее голову венчала сияющая корона. Наверху карты было выведено: «Императрица».

— Это карта Таро, — сказал Пол, и Сестра едва удержалась на ногах.

Множество карт, осколки стекла, обрывки одежды и другой хлам были погребены под снегом. Сестра увидела пестрое пятно, подобрала его и обнаружила, что держит знакомую картинку: карту с фигурой, завернутой в черное, с белым, похожим на маску лицом. Серебряные глаза светились ненавистью, а посреди лба располагался третий, алый глаз. Она скорее разорвала эту карту на кусочки, вместо того чтобы положить в свою сумку вместе с Императрицей.

А потом Сестра наступила на что-то мягкое, и, когда нагнулась, чтобы смахнуть снег и посмотреть, что это такое, ей на глаза навернулись слезы. Это была обгорелая синяя меховая кукла. Сестра взяла ее в руки и, увидев свисающее маленькое колечко, потянула за него. В морозной тишине тихий искаженный голосок простонал: «Да-а-ай пече-енье», и этот звук разнесся по стоянке, где лежали скелеты.

Коржик перекочевал в сумку Сестры. Теперь пришло время покидать Мэтсон, потому что детского скелета на стоянке не было, а Сестра лучше, чем когда-либо, осознала, что они ищут ребенка.

Они скитались по Канзасу больше двух лет, живя в разных перебивавшихся с хлеба на воду поселениях. Затем повернули на север, в Небраску, потом на восток, в Айову, и теперь шли на юг, в Миссури. Край страдания и жестокости раскрывался перед ними как непрекращающаяся галлюцинация, которую невозможно рассеять. Часто Сестра, вглядываясь в стеклянное кольцо, ловила неясный контур человеческого лица, смотревшего на нее, словно через плохое зеркало. Смутное это лицо неизменно являлось ей на протяжении семи лет, и, хотя Сестра не могла сказать о нем ничего определенного, она думала, что оно сначала было очень молодым — лицом ребенка. Мужского или женского пола — она не могла определить, но с годами лицо менялось. В последний раз Сестра видела его четыре месяца назад, и у нее сложилось впечатление, что все его черты были начисто стерты. С тех пор неясный облик не появлялся.

Иногда Сестра чувствовала уверенность, что следующий день принесет ответ, но дни проходили, складываясь в недели, месяцы и годы, а она все искала и не находила. Дороги продолжали вести их с Полом через опустошенные пригороды, вымершие города, по краю развороченных развалин, там, где когда-то жили люди. Много раз она падала духом, решала бросить поиски и остаться в одном из поселений, через которые они проезжали, но мешала опухоль. Теперь Сестра думала, что единственное место, где ее могли принять, — это колония страдающих от маски Иова.

Но правда заключалась в том, что она боялась слишком долго оставаться на одном месте. Она постоянно оглядывалась, опасаясь, что черная фигура с переменчивым обликом наконец найдет ее и подкрадется сзади. В ее кошмарах у Дойла Хэлланда, или Дэйла Холлмарка, или как там он еще себя называл, был единственный алый глаз на лбу, как у мрачной фигуры на карте Таро.

Часто Сестра чувствовала мурашки на коже, будто он был где-то совсем рядом, почти вплотную к ней, и тогда она и Пол снова снимались с места. Сестру пугали перекрестки — она знала, что неверно выбранная дорога может привести их в его поджидающие лапы.

Она отогнала от себя воспоминания.

— А как вы? Давно здесь?

— Восемь месяцев. После семнадцатого июля я уехал из Амарильо на север вместе со своей семьей. Мы три года жили в поселении на реке Пургатуар, к югу от Лас-Анимаса, в Колорадо. Там было полно индейцев. Некоторые из них были ветеранами Вьетнама, и они научили нас, глупых горожан, как строить хижины из грязи и выживать. — Он страдальчески улыбнулся. — Это было для меня шоком: после жизни в особняке, который стоил миллионы, я вдруг оказался в грязи и коровьем навозе. Так или иначе, двое из наших детей умерли в первый же год — радиация. Но когда пошел снег, мы оказались в тепле и чувствовали себя чертовски счастливыми.

— Почему вы там не остались? — спросил Пол.

Хью уставился на огонь. Прошло немало времени, прежде чем он ответил:

— У нас была община, около двухсот человек. Были запасы зерна, немного муки и солонины и много консервов. Речная вода, хоть и не абсолютно чистая, давала нам возможность поддерживать жизнь. — Он потер культю. — Потом пришли они.

— Они? Кто это?

— Сначала трое мужчин и две женщины. Они приехали на джипе и «бьюике» с бронированным лобовым стеклом. Остановились в Чистилище — так мы называли наш город — и захотели купить половину нашей еды. Конечно, мы наотрез отказались ее продавать. Мы бы умерли от голода, если бы продали. Они стали нам угрожать, сказали, мы пожалеем, что не согласились. Я помню, Кертис Красное Перо — он был нашим главным, служил во Вьетнаме — пошел в свою хижину и вернулся с винтовкой. Он приказал им уйти, и они ушли.

Хью замолчал и медленно сжал кулаки над столом.

— Но вернулись, — сказал он тихо. — В ту же ночь. Да, они вернулись — с тремя сотнями вооруженных солдат на грузовиках и сровняли Чистилище с землей… Убивали всех подряд. Всех.

Его голос надломился, и какое-то время он не мог продолжать.

— Люди убегали, пытались скрыться, — сказал он. — Но у солдат были пулеметы. Я бежал вместе с женой и дочерью. Я видел, как Кертиса Красное Перо расстреляли и раздавили джипом. Он… после этого был совсем не похож на человека…

Хью закрыл глаза, но на его лице была написана такая мука, что Сестра не могла на него смотреть и перевела взгляд на огонь.

— Пуля попала моей жене в спину, — продолжал он. — Я остановился, чтобы помочь ей, и велел дочери бежать к реке. Больше я никогда ее не видел. Когда я поднимал жену, в меня попали две или три пули. В ногу. Кто-то ударил меня по голове, и я упал. Потом очнулся… Мне в лицо был направлен ствол винтовки, и мужской голос сказал: «Передашь всем, что здесь прошла наша „Армия совершенных воинов“». «Армия совершенных воинов», — горько повторил Хью и открыл глаза, воспаленные и покрасневшие. — Кроме меня, уцелели еще четверо или пятеро: они сделали для меня носилки. Несли меня больше тридцати миль на север к другому поселению — но к тому времени, когда мы туда добрались, и его уже превратили в пепел. Нога у меня была раздроблена. Ее пришлось ампутировать. Я объяснил им, как это сделать. Я стойко держался, и мы пошли дальше. Все это случилось четыре года назад.

Он посмотрел на Сестру и слегка наклонился вперед.

— Ради бога, — настойчиво сказал он, — не направляйтесь на запад. Там происходят настоящие боевые действия.

— Боевые действия? — переспросил Пол. — Что вы имеете в виду?

— Они там ведут войну — в Канзасе, Оклахоме, Небраске, в обеих Дакотах. Я встречал много беженцев с запада. Они называют это зоной боевых действий, потому что там сражается множество армий: «Американская верность», «Ноландские налетчики», «Армия совершенных воинов», «Команда „Гидра“» и еще пять или шесть других.

— Война закончилась. — Сестра нахмурила брови. — За что, черт подери, они сражаются?

— Земля. Поселения. Пища, оружие, бензин — за все, что еще осталось. Они не в своем уме, им все равно, с кем воевать. Они хотят убивать; и если бы не русские, они бы придумали других врагов. Я слышал, «Армия совершенных воинов» уничтожает оставшихся в живых людей с келоидами. — Он дотронулся до алого шрама, который закрывал половину его лица. — Предполагается, что это метка Сатаны.

Пол беспокойно заерзал на стуле. Во время странствий они с Сестрой слышали о поселениях, атакованных и сожженных бандами мародеров, но впервые узнали об организованной силе.

— Насколько велики эти армии? Кто ими руководит?

— Маньяки, так называемые патриоты, военные, — сказал Хью. — На прошлой неделе здесь проходили мужчина и женщина, которые видели «Американскую верность». Они сказали, что их около четырех или пяти тысяч и возглавляет их сумасшедший проповедник из Калифорнии. Он называет себя Спасителем и грозится убивать любого, кто не пойдет за ним. Я слышал, что «Команда „Гидра“» убивает негров, испанцев, азиатов, евреев и всех, кого они считают нечистыми расами. «Армией совершенных воинов» предположительно командует бывший военный — герой вьетнамской войны. Сволочи с танками. Да поможет нам Бог, когда эти маньяки двинутся на восток.

— Мы хотим только добыть немного бензина, чтобы хватило до следующего города, — сказал Пол. — Мы держим курс на юг, к Мексиканскому заливу.

Он прихлопнул муху, которая села ему на руку. Ощущение было такое, будто его укололи ледяным гвоздем.

— Мексиканский залив, — задумчиво улыбнулся Хью. — Боже мой, я тысячу лет не видел залива.

— Какой город ближайший отсюда? — спросила Сестра.

— По-моему, в той стороне находится Мериз-Рест, его южная часть когда-то была городом Джефферсоном. Дорога не слишком хороша. В Мериз-Ресте был большой пруд. Во всяком случае, это недалеко — около пятидесяти миль.

— Как же добраться туда с пустым баком?

Хью мельком взглянул на окровавленные опилки.

— Грузовик Эрла Хокатта припаркован прямо перед входом. Сомневаюсь, что ему еще понадобится бензин.

Пол кивнул. У них был кусок садового шланга, и Пол научился профессионально воровать бензин.

Муха села на стол напротив Хью. Он вдруг перевернул стакан из-под самогона вверх дном и поймал насекомое. Муха зло зажужжала и стала носиться по кругу, а Хью наблюдал за ее кружением.

— Теперь нечасто увидишь мух, — сказал он. — Несколько осталось здесь из-за тепла, я полагаю. И из-за крови. А эта бешеная, как дьявол.

Сестра слышала низкое жужжание другой мухи, пролетевшей мимо ее головы. Муха медленно сделала круг над столом и унеслась к щели в стене.

— Здесь можно где-нибудь переночевать? — спросила Сестра у Хью.

— Могу найти вам местечко. Чуть попросторнее норы в земле с крышкой сверху, но вы не замерзнете до смерти, и вам не перережут глотку.

Он постучал по стакану, и большая зеленая муха попыталась напасть на его палец.

— Но если я найду вам безопасное место для ночлега, — сказал он, — я бы хотел получить кое-что взамен.

— Что же это?

— Я бы хотел увидеть Мексиканский залив. — Хью улыбнулся.

— Забудь об этом! — сказал ему Пол. — У нас в машине нет места.

— Вы удивитесь, когда узнаете, в какое пространство может втиснуться человек, если у него нет одной ноги.

— Чем больше груз, тем больше расход бензина, не говоря уже о еде и воде. Нет. Извини.

— Я вешу примерно столько же, сколько мокрое перо, — настаивал Хью, — и могу принести с собой еду и воду. Если вы хотите получить плату за то, чтобы взять меня с собой, возможно, вас заинтересуют два кувшина самогона, которые припрятаны у меня на черный день.

Пол уже собрался отказать еще раз, но сжал губы. Отвратительнее самогона он в жизни не пробовал, но все-таки пойло ускоряло его пульс и ударяло в голову.

— Или вот еще, — сказал Хью Сестре. — Часть мостов между нами и Мериз-Рестом разрушена. Я вам пригожусь гораздо больше, чем эта древняя карта, которую вы возите с собой.

Ее первым желанием было согласиться с Полом, но она увидала страдание в серых глазах Хью Райана. Он смотрел как преданный пес, избитый и брошенный хозяином, которому он верил.

— Ну так как? — спросил Райан. — Здесь у меня ничего нет. Я бы хотел увидеть волны, которые грохочут и накатывают на берег, как прежде.

Сестра думала о его предложении. Без сомнения, мужчина может уместиться в джипе. Кроме того, они нуждаются в проводнике, чтобы добраться до следующего города. Хью ожидал ответа.

— Найдите нам безопасное место для ночлега, — сказала она, — и поговорим утром. Это самое большее, что я могу вам сейчас предложить. Идет?

Хью колебался, пристально глядя в лицо Сестре. Серьезное, строгое лицо, решил он, а глаза не такие безжизненные, как у многих, кого он видел. К несчастью, скорее всего, эти глаза в конечном итоге скроются под маской опухоли.

— Уговор, — сказал он, и они обменялись рукопожатием.

Они покинули таверну «Ведро крови», чтобы забрать бензин из грузовика убитого. Позади них рыжеволосая карга подскочила к столу, из-за которого они ушли, и стала наблюдать за мухой, с жужжанием носившейся по кругу в перевернутом стакане. Вдруг она подняла стакан, схватила муху и, прежде чем та успела ускользнуть из ее руки, запихнула ее в рот и раздавила зубами.

Ее лицо перекосилось. Она открыла рот и выплюнула маленький серо-зеленый комок в огонь, где тот зашипел, как кислота.

— Гадость! — сказала она и вытерла язык опилками.